Больше Мыслей
Летние каникулы — казалось бы, время отдыха после очередного учебного года. Но для Дэйзи Свон это лето стало самым ужасным в жизни. Как описать то, что с ней происходило? Не знаю. Наверное, это был самый кошмарный период или же лишь подготовка к ещё более страшным событиям. С самого начала лета она вела дневник, в котором описывала свои чувства, эмоции и жизнь в целом. Это, конечно, личное, но я приведу её записи здесь.
11 июля.
Я купила этот блокнот ещё восьмого июля, но писать решилась только сейчас. Каникулы начались шестого, но я уже успела безумно соскучиться по своей любимой лучшей подруге — Мэлори Фэллон. Мерлин, как же я её люблю! Она искренняя, честная и немного меланхоличная, но именно это мне в ней и нравится.
Бывает, вспомню какую-нибудь смешную историю, которую она рассказывала, и сразу начинаю улыбаться и сиять — честно, я сама не своя в такие моменты! А бывает, вспомню её рассказ об умершем отце, слёзы в её глазах и мокрое плечо моей рубашки... И в тот же миг мне самой хочется плакать. Мэл настолько живой человек, что я чувствую почти те же эмоции, что и она.
Однако есть и ещё один человек, по которому я очень тоскую, хотя он никогда не был мне близок. Я любила Фреда на расстоянии. Была ли это любовь? Не знаю, я не разбираюсь в своих чувствах, по крайней мере, не сейчас... Но я точно знаю, что этот рыжий шутник стал неотъемлемой частью моей жизни. Куда бы я ни шла, везде слышались его шутки и смех его брата-близнеца. Его присутствие всегда ощущалось: в коридоре, во дворе, в Большом зале. Везде.
Иногда мне хотелось убежать, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой, но я не могла. А ему... ему было всё равно. Всегда, когда он видел меня, он просто махал рукой и вежливо улыбался. Или же расспрашивал о Китти — когда мы заговаривали, он только и делал, что узнавал, не видела ли я её и не знаю ли, где она. Он никогда не спрашивал, как дела у меня. Конечно, ведь я — просто сестра их подруги, а не такая же личность, как они.
От этой мысли было больно, но я держалась. Ведь помимо этой болезненной любви, я ещё и голодала. Ну, как голодала... просто не ела сытной еды, как обычно. К моему огромному огорчению, на моём теле это никак не сказалось, и от этого я возненавидела себя ещё сильнее. Зато голод сказался на физическом состоянии: я постоянно чувствовала слабость и выглядела ужасно — мрачнее и хуже любого дементора.
На этом пока всё. Сейчас я иду читать книгу на немецком языке, точнее — сборник детских стишков, так как начала изучать этот язык только в прошлом году.
15 июля.
Сегодня я узнала, что в аптеках нашего Оксфорда продаются препараты, содержащие эфедру. Впервые я услышала об этом растении из газет: там писали, что оно помогает при бронхиальной астме и аллергических реакциях. Тогда я не придала этому значения. Мама даже предлагала купить мне эти таблетки год назад, когда у меня две недели не проходила крапивница из-за постоянного холода, но я наотрез отказалась.
И вот, спустя почти год, я снова услышала это название. Проходя по улице, я случайно подслушала разговор двух девушек лет двадцати пяти. Они обсуждали, что благодаря таким препаратам можно быстро похудеть, так как они полностью подавляют аппетит. Эта тема меня мгновенно заинтриговала. Я попросила маму купить их в аптеке, соврав, что у меня снова началась крапивница. Она сначала замялась, но в итоге согласилась. Пишу это на радостях — для меня это по-настоящему счастливое событие.
16 июля.
Мама купила препарат! Я безумно рада и сегодня же попробую первую таблетку. Говорят, их лучше пить вместе с кофе. Я пью его редко, но ради похудения готова на что угодно.
19 июля.
Мне плохо — и морально, и физически. Я почти не контролирую своё состояние. Видимо, эти таблетки нужно пить максимум дважды в неделю, не чаще. Я не могу выспаться уже больше двух суток. Аппетит исчез совсем, чему я несказанно рада, но в ногах стоит какой-то странный гул.
Мама очень беспокоится и настаивает на больнице, но я отказываюсь. Китти последние два дня буквально не сводит с меня глаз. Когда она спрашивает, что со мной, я лишь пожимаю плечами — мол, это побочный эффект от лекарства, который скоро пройдёт. Но на самом деле всё совсем не так. Мне становится тяжело даже просто думать, а чтение книг и написание этих строк в дневнике даются мне теперь с огромным трудом.
Я решила на этой неделе отказаться от таблеток. Собираюсь есть меньше, хотя это дается с трудом: родители постоянно следят за моим питанием. Перечить им я не могу, поэтому приходится есть в их присутствии, но после каждой трапезы я подолгу стою перед зеркалом, не в силах принять свое отражение — это «жирное» пузо, руки, ноги, всё тело целиком. Как я буду смотреть в глаза близнецам Уизли, которые приедут через два дня на мой день рождения?
Кстати, о празднике: вчера мама спрашивала, какие блюда приготовить и какие сладости купить. Я была настолько вялой, что едва могла пошевелиться, и сначала сделала вид, что не расслышала. Когда мама переспросила, я лишь пожала плечами. По сути, список желаемого был составлен еще год назад, но сегодня, когда мама вновь завела разговор, я предложила ей довериться Кэтрин, сказав, что хочу сделать себе сюрприз. Мамуля согласилась.
Честно говоря, мне совсем не хочется видеть Джорджа и Фреда. Особенно Фреда. Нет в этом никакого толку: всё пройдет обыденно — поздравления, шутки, а затем обед, за которым они будут травить свои забавные истории. Фред даже не посмотрит в мою сторону, как обычно. А я буду краснеть как рак от каждого его случайного взгляда — именно оттого, что они случайны, мне так больно. Но больше всего меня тревожит мысли о торте. Конечно, он будет шоколадным, таким, как я люблю, — родители и сестра знают мои предпочтения. Боюсь, что я не смогу удержаться. Что тогда делать?
Перед обедом я сидела в саду под раскидистой яблоней, устроившись на бархатном покрывале с узорами. Яблоки заметно подросли — теперь каждое из них едва помещалось на ладони. Я делала заметки в томике Шекспира, когда подошла Кэтрин. Она ухмылялась, держа в руках письмо. Протянув его мне, сестра ехидно заметила:
— Не волнуйся, мама не узнает, что тебе пишет некий Теодор Нотт, вложив в конверт карамельные леденцы.
Я передразнила её и забрала письмо. Не нащупав внутри конфет, спросила:
— Значит, ты всё-таки читала письмо?
— Нет, я только забрала леденцы. Кстати, если он надумает писать тебе чаще, обязательно попроси у него ирисок.
— Китти, ты же знаешь, что я ненавижу ириски!
— Знаю, но я прошу их для себя, а не для тебя, балда, — она бросила карамельку в рот и, подмигнув, удалилась.
Я осталась одна. Конечно, я сразу распечатала конверт и вчиталась в текст:
«Привет, моя самая очаровательная и милая подружка!
Спешу сообщить, что очень соскучился по твоему насмешливому голосу и рассказам о прочитанных книгах. Надеюсь, в следующем учебном году ты будешь выглядеть не такой бледной. Не думай, что я переживаю... хотя нет, думай! Мне льстит, что ты думаешь обо мне. О, да, я не забыл о твоем грядущем дне рождения: пришлю самый лучший подарок для своей самой лучшей подруги.
Почаще думай обо мне, Дэйзи.
Твой самый лучший, обворожительный и верный друг».
Я улыбнулась, спрятала пергамент и отложила его на бархат. Посмотрела на небо — оно затягивалось облаками. Закрыла глаза, предчувствуя скорый ливень. Будет сыро и мокро — всё как я люблю. Асфальт напитается влагой так, что мне непременно захочется выйти на прогулку, вдыхая аромат дождя, осевшего на листьях деревьев, кустарников и крупных цветках магнолий.
20 июля.
Завтра мой день рождения, и мне до ужаса страшно сорваться. Мама пока не озвучила праздничное меню, отчего становится только тревожнее: я знаю, что будут все мои любимые блюда, и родители обязательно заставят меня съесть всё. А после я снова буду винить себя за каждую калорию. Мне совсем не нравится такой исход событий. Еще с рождественских каникул я не хотела праздновать этот день. Я буду видеть близнецов — точнее, буду видеть Джорджа, но при этом пристально следить за Фредом. Кажется, я слишком часто произношу имя человека, которому совершенно безразлична: для него я просто младшая сестра Кэтрин Свон. В общем, я хочу, чтобы завтрашний день либо пролетел как можно быстрее, либо вовсе не наступал.
Вечером я всё же вышла на прогулку с Китти. Она считает, что я превратилась в домоседа и социопата уровня Шерлока Холмса. Честно говоря, она права: я почти не выхожу на улицу, разве что мусор вынести. У Кэтрин всегда было гораздо больше друзей — она легко находит со всеми общий язык, в отличие от меня. Мы даже под одной крышей едва уживаемся. Ее маггловские друзья часто зовут меня гулять вместе с их компанией, но я наотрез отказываюсь: терпеть не могу шумные сборища.
Так вот, когда мы шли мимо одной такой компании девушек, я невольно услышала их разговор. Они обсуждали тему: «Два пальца в рот — и ты очищена, я так немного сбросила». Я решила попробовать этот метод, так как моя семья старательно следит за моим питанием и буквально «откармливает» меня, хотя за весь третий курс я ни капли не похудела. Будет ли абсурдом описать, как я «это» делала? И всё же я расскажу. Вернувшись с прогулки, я зашла в свою комнату, сунула два пальца в рот и почувствовала рвотный рефлекс. Сразу поняла, что нужно идти в ванную и «очищать» себя от съеденного за день. Дальше описывать детали — значит проявлять крайнюю степень отвращения, от одной мысли об этом по коже бегут мурашки. И всё же, несмотря на всю омерзительность процесса, после этого метода мне стало немного легче.
Два часа ночи. Мне не спится. В голове только мысли о дне рождения. Вот мне и исполнилось четырнадцать. «Чего же бояться?» — спросили бы другие. А я боюсь всего: горы аппетитных десертов, и самое главное — того самого шоколадного торта, который мама каждый год заказывает в лучшей кондитерской города. Раньше я съедала по два куска этого прекрасного десерта, но сейчас страшно прикоснуться даже к одному — боюсь набрать вес. Родители твердят, что я худая и стройная, что мне нужно есть больше, но я с ними не согласна. Я ем досыта только по их настоянию, а так могла бы придерживаться привычной рутины, как в Хогвартсе. Однако теперь, благодаря тому самому способу, я смогу есть сколько угодно на глазах у родителей, а потом, уединившись в ванной, избавляться от съеденного.
21 июля.
(ОКОНЧАНИЕ ЗАПИСЕЙ ДЭЙЗИ)
Утро было дождливым. На окнах появлялись крупные капли, на улице образовывались огромные лужи, а сильный ветер раскачивал деревья. Дэйзи открыла окно и вдохнула свежий, влажный воздух, наслаждаясь тем, как ветерок ласкает лицо и взъерошивает волосы, делая их еще более взлохмаченными, чем обычно. Она оставила окно открытым, расчесала волосы и завязала их в хвост, потирая глаза после бессонной ночи. Об этом дне она думала дольше, чем когда-либо за все годы.
Дэйзи Свон вышла из комнаты и направилась вниз по лестнице. Почувствовав запах гари на кухне, она удивилась: обычно по утрам пахло чем-то жареным. Спустившись, Дэйзи сразу вошла на кухню, не ожидая увидеть две рыжие головы, достававшие из духовки подгоревшие печенья. Никто не обратил на нее внимания, и она, оперевшись плечом о дверной косяк, молча наблюдала за этой картиной.
— Миссис Свон, это всё Джордж! Он забыл предупредить о времени! — начал Фред, тыча пальцем на брата.
— Нет, это ты виноват! Ты меня отвлёк, и я забыл сказать, что печенья будут готовы! — продолжил Джордж, наглядно продемонстрировав результат, «получившийся по вине брата».
— Ребят, не надо винить друг друга в этом. Не получилось — значит, не получилось. Пока пострадали только печенья, — сказала миссис Свон, усаживая обоих на стулья. — К тому же это первый раз, когда вы решили заняться выпечкой, даже если результат получился не очень удачный.
Дэйзи усмехнулась и посмотрела на их реакцию, когда они оценивающе разглядывали свой «шедевр». Вспомнив, что даже не умылась и выглядела почти так же, как это печенье, она поспешила уйти, но знакомый до боли голос прервал ее:
— Куда спешишь, голубка? — конечно, это сказал Фред с уже ухмыляющимся лицом. — Мы с Форджем хотели тебя сейчас поздравить, а ты убегаешь? Так не пойдет!
Джордж достал из-под стола палочку и направил ее на Дэйзи. Фред сделал то же самое. Они взмахнули палочками, раздался хлопок, и на нее посыпались конфетти и ромашки. Но откуда же они могли знать, что у нее аллергия на этот цветок? Из ее глаз потекли горячие слезы. Близнецы заметили это и подошли к ней.
— Видите, она плачет от счастья! Мы рады, что тебе понравилось, голубка. Кстати, идея с ромашками была моя, — сказал Фред. Но сейчас Дэйзи не могла разглядеть его улыбающегося и довольного лица.
Она судорожно начала стряхивать с себя цветы. Фред и Джордж недоуменно посмотрели на нее, удивляясь ее реакции. Они думали, что она будет рада, а не начнет плакать и стряхивать их сюрприз. Миссис Свон, повернувшаяся с улыбкой и чаем на подносе, хотела что-то сказать, но, увидев слезы дочери и ромашки на ее голове и плечах, бросила поднос и подбежала к ней. Произнеся заклинание, она заставила цветы и конфетти моментально исчезнуть.
— Миссис Свон, зачем вы убрали всё? — сказал Джордж.
— У нее аллергия на ромашки. Понимаю, что вы, возможно, не знали, поэтому это простительно.
Глаза Дэйзи были еще влажными от слез и красными после нахлынувшей аллергии. Она провела рукой по глазам, стерла слезы и шмыгнула носом.
— Отлично, меня довели до слез в мой же день рождения. Однако я вас не виню в том, чего вы не знали, но постарайтесь запомнить, что у меня аллергия на эти цветы, — сказала Дэйзи, слабо улыбаясь им обоим.
—————————————————————————
Делитесь впечатлениями после прочитанной главы. С удовольствием читаю каждый ваш отзыв!