4.
Вечер в ресторане. Подготовка к открытию на финишной прямой. Меди крутится на кухне, распаковывая коробки с новенькими профессиональными ножами и блендерами. Чанбин, как и обещал, крутится рядом — помогает передвигать тяжёлые стеллажи.
Чанбин: Меди, не хватайся ты за всё сама, давай я открою эти ящики с посудой.
Меди:Бинни, я шеф-повар, я эти коробки миллион раз в жизни... Ой!
Из-за своей вечной увлечённости и неуклюжести Меди слишком резко дергает плотный картон, и край острого упаковочного ножа срывается, оставляя на её ладони длинную, хоть и не очень глубокую царапину. Из пореза тут же выступают капли крови. Меди шипит от боли, роняя нож.
Чанбин: Я же просил! Так, стой, не трогай ничего. Где у тебя аптечка?
Он усаживает её на стул, быстро находит коробку с медикаментами и садится напротив, бережно перехватывая её раненую руку за запястье. Его большие, сильные ладони, привыкшие к тяжёлым гантелям, сейчас держат её пальцы так аккуратно, будто она сделана из тончайшего хрусталя.
Чанбин:Потерпи, маленькая... Сейчас заклею. Больше я тебя к ножам без своего присмотра вообще не подпущу.
Меди смотрит на него сверху вниз. На его нахмуренные от волнения брови, на то, как бережно он прижимает пластырь к её коже. В этот момент между ними снова проскакивает та самая искра, но теперь она разгорается в сто раз сильнее. Сердце Меди начинает бешено стучать, и до неё доходит внезапное, оглушительное осознание: «О боже... кажется, я тоже в него влюбляюсь».Когда с пластырем покончено, Чанбин поднимает на неё глаза. Они оказываются слишком близко друг к другу. Воздух между ними будто электризуется. Чанбин смотрит на её губы, сглатывает, но из уважения к Чану и из-за собственной робости не решается сделать шаг первым.
Меди:Спасибо, Бинни. Ты всегда спасаешь меня.
Поддавшись порыву и зародившемуся внутри чувству, Меди мягко подаётся вперёд и невесомо, но очень нежно целует Чанбина в щёку, прямо около уха. Её губы задерживаются на его коже всего на секунду, оставляя шлейф тепла.Чанбин замирает, как статуя. Его уши и щёки моментально вспыхивают густым румянцем. Он смотрит на неё круглыми, ошарашенными глазами, напрочь забыв, как дышать.
Меди: Уже поздно. Поедем домой? Чан скоро вернётся со студии.
Они едут в машине Чанбина. В салоне играет тихая музыка, но между ними царит оглушительное, сладкое напряжение. Меди то и дело поправляет рукава огромного чёрного худи, которое Чанбин набросил ей на плечи ещё в ресторане, когда заметил, что она замёрзла.Машина останавливается у дома Меди. Она отстёгивает ремень безопасности и поворачивается к парню.
Меди: Ещё раз спасибо за вечер, Бинни.-Она тянется к молнии худи, чтобы снять его-Ой, держи своё...
Чанбин: Оставь себе. На улице прохладно, а тебе идти до подъезда. Вернёшь потом.
Меди:Хорошо. Спокойной ночи.
Она выходит из машины и заходит в подъезд. Чанбин провожает её взглядом до тех пор, пока в её окне не загорается свет. Только тогда он падает головой на руль, шумно выдыхая. На его лице блуждает абсолютно счастливая, глупая влюблённая улыбка. Он настолько потерял голову от этого поцелуя в щёку, что заводит машину и уезжает, даже не вспомнив, что это было его любимое коллекционное худи, которое он никому не разрешал трогать.В это время Меди закрывает дверь квартиры, прислоняется к ней спиной и утыкается носом в высокий воротник худи. Оно насквозь пропитано парфюмом Чанбина — дорогим деревом, терпким кофе и мужским уютом. Меди обнимает себя за плечи, утопая в этой огромной кофте, и счастливо зажмуривается. Она влюблена по уши, и пути назад уже нет.