Малышка...

Она не знала, что он вернулся.

Сидела на подоконнике с чашкой остывшего чая, смотрела, как темнеет небо, и ждала. Не признаваясь себе - кого. Просто ждала. Когда стемнеет, когда зажгутся фонари, когда внизу появится знакомая чёрная машина.

Она пришла через час после того, как стемнело. Или через два - она потеряла счёт времени.

Тишина за стеной. Ни шагов, ни скрипа кровати, ни его тяжёлого дыхания. Только пустота, которая давила на перегородку, просачивалась сквозь щели, заполняла её квартиру холодом.

Она написала ему. Одно слово: «Ты где?»

Не ответил.

Через десять минут - ещё одно: «Аслад?»

Молчание.

Она набрала его номер. Вызов сбросился после первого гудка.

Сердце забилось быстрее. Не от страха - от того, что она не знала, бояться или нет. Он говорил, что уйдёт. Говорил, что не может обещать. Что однажды не вернётся.

«Не сегодня», - сказала она себе. - «Не сейчас».

Она надела пальто поверх пижамы - бежевое, с кривыми пуговицами, которые сама пришивала. Сунула ноги в старые сапоги. Вышла в коридор.

Лифт не работал - она спустилась пешком. Ступеньки были холодными, влажными, пахли сыростью и временем.

На первом этаже горела одна лампочка. Тусклая, жёлтая, почти мёртвая. Дверь на улицу была приоткрыта - сквозняк шевелил старые объявления на стене.

Она вышла на улицу.

Чёрной машины не было. На её месте - пустота. Мокрый асфальт, лужи, отражающие фонари. Ветер гнал по тротуару жёлтые листья, и они шуршали, как шёпот.

Она стояла, кутаясь в пальто, и не знала, что делать. Идти домой? Ждать? Звонить ещё раз? Он не ответил. Он никогда не отвечал, когда не мог.

- Мелиса.

Она обернулась.

Он стоял у угла дома. В чёрном пальто, которое было темнее ночи. Прислонившись к стене, одной рукой держась за бок.

Под ногами - лужа. Не воды - крови.

- Аслад! - она подбежала к нему, забыв про страх, забыв про осторожность, забыв про всё, что держало её на расстоянии. - Аслад, что случилось?

- Ничего, - ответил он. Голос был ровным, спокойным, но она слышала - в этом спокойствии была боль. - Мелочи. Пройдёт.

- Ты истекаешь кровью!

- Не сильно, - сказал он. - Половина уже на асфальте.

Она не поняла - шутит или нет. Но шутка была страшной.

- Зайди в подъезд, - сказала она, беря его за руку. - Нет, сначала сядь. Нет, идём. Я помогу.

Он не сопротивлялся. Опирался на её плечо - тяжело, доверившись полностью. Она чувствовала, как дрожит его тело, как он старается не стонать, как сжимает зубы.

- Что случилось? - спросила она, когда они вошли в лифт. - Я звонила. Ты не ответил.

- Не мог, - ответил он. - Руки были заняты.

- Чем?

- Жизнью.

Лифт поднялся на её этаж. Она открыла дверь, завела его внутрь, усадила на диван - тот самый, на котором он сидел прошлой ночью, когда она спала на его плече.

- Раздевайся, - сказала она.

- Что?

- Снимай пальто. И водолазку. Я посмотрю рану.

- Мелиса...

- Аслад, сними. Пожалуйста. - Голос её дрожал. Она не могла это остановить. - Ты пришёл ко мне. Значит, позволишь помочь.

Он смотрел на неё долго. Потом медленно, осторожно, снял пальто. Потом водолазку - через голову, морщась от боли.

Она ахнула.

Раны было две. Старая, которую она перевязывала несколько дней назад, - чуть ниже живота. И новая - на боку, длинная, неглубокая, но кровоточащая сильно.

- Что это? - спросила она.

- Нож, - ответил он. - Хотели проверить, живой ли я.

- А ты?

- Живой, - сказал он. - Как видишь.

- Аслад...

- Не плачь, - сказал он. - Пожалуйста. Я не выношу твоих слёз.

- Я не плачу, - ответила она, вытирая глаза ладонью. - Это от света. Свет режет.

- В комнате темно, - сказал он.

- У меня чувствительные глаза.

Она принесла аптечку. Водку из холодильника - для дезинфекции. Чистые полотенца. Воду.

- Я буду делать больно, - сказала она.

- Делай, - ответил он. - Я потерплю.

- Я не хочу делать тебе больно.

- Ты делаешь мне больно каждый день, - сказал он, и в его голосе не было обиды. Только усталая правда. - Тем, что ты есть. Тем, что я не могу быть рядом. Тем, что я прихожу и ухожу. Твои руки - это самая лёгкая боль.

Она замерла. Посмотрела на него.

- Не говори так, - сказала она.

- Почему?

- Потому что тогда я не смогу перевязать тебя. Руки будут дрожать.

- Они и так дрожат, - сказал он.

- Тогда молчи.

Он замолчал.

Она промывала рану. Осторожно, медленно, смачивая вату в водке, прижимая к краям, смывая кровь. Он терпел. Не стонал. Только дышал тяжело - грудью, чтобы не напрягать живот.

- Расскажи мне что-нибудь, - попросила она, когда кровь перестала течь так сильно.

- Что рассказать?

- Что угодно. Чтобы я отвлеклась.

Он подумал.

- Сегодня я нашёл ещё одного, - сказал он. - Из тех, кто был с Лейлой. Тот, кто держал её, когда другие... - он замолчал.

- И что ты сделал? - спросила она, хотя боялась ответа.

- То, что должен был, - ответил он. - Не для мести. Для того, чтобы он больше никогда не смог. Для того, чтобы другие боялись.

- Ты его убил? - голос её дрогнул.

- Нет, - ответил он. - Он жив. Но не захочет жить. Это хуже.

Она смотрела на его лицо - спокойное, жёсткое, без тени раскаяния. И понимала, что не может его судить. Не имеет права. Потому что он делал то, что считал нужным. Защищал себя. Защищал её. Защищал память о Лейле.

- Не смотри на меня так, - сказал он.

- Как?

- Как будто я монстр.

- Я не смотрю на тебя как на монстра, - сказала она. - Я смотрю на тебя как на человека, который делает то, что должен. Даже если это страшно.

- Это страшно? - спросил он.

- Да, - ответила она. - Но я не боюсь.

- Почему?

- Потому что ты пришёл ко мне, - сказала она. - С окровавленным боком. Ты не пошёл в больницу. Не позвал своих людей. Ты пришёл ко мне.

- У меня не было сил идти дальше, - сказал он.

- Врёшь, - ответила она. - У тебя всегда есть силы. Ты просто хотел быть здесь.

Он промолчал.

Она накладывала бинты - медленно, аккуратно, виток за витком. Он смотрел на её руки. На то, как они дрожат - мелко, почти незаметно. Как она кусает губу, когда бинт задевает край раны. Как сглатывает, когда видит кровь на своих пальцах.

- Ты боишься крови? - спросил он.

- Нет, - ответила она. - Я боюсь, что это в последний раз.

- Что в последний раз?

- Что я перевязываю тебя, - сказала она, не поднимая глаз. - Что в следующий раз ты не придёшь. Или я не успею. Или тебя не будет.

Он поднял руку. Коснулся её щеки - шершавыми пальцами, тёплыми, живыми.

- Я приду, - сказал он. - Всегда. Даже если буду умирать - я приду. Чтобы ты меня перевязала. Чтобы ты поругала меня за то, что не берёг себя. Чтобы ты плакала и говорила, что это от света.

Она подняла на него глаза. В них блестели слёзы - новые, непрошенные.

- Я не плачу, - сказала она.

- Знаю, - ответил он. - Это свет.

- За окном ночь.

- Значит, луна. Она тоже светит.

Она улыбнулась - сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь всё, что было между ними.

- Ты глупый, Аслад.

- Знаю, - сказал он. - Но ты меня перевязываешь. Значит, я не безнадёжен.

Она закончила бинтовать. Убрала руки. Посмотрела на свою работу - бинты лежали ровно, туго, аккуратно. Она научилась. За эти несколько раз научилась.

- Тебе нужно в больницу, - сказала она.

- Не нужно.

- Аслад...

- Мелиса, - перебил он. - Если я пойду в больницу - они вызовут полицию. Полиция начнёт задавать вопросы. Вопросы приведут к тем, кто меня ищет. Те, кто меня ищет, найдут тебя. А я этого не допущу.

- Но ты можешь умереть от потери крови.

- Не умру, - ответил он. - Ты перевязала. Ты хорошо перевязала. Я выживу.

Она смотрела на него. На его бледное лицо, на тени под глазами, на губы, которые стали почти белыми. И верила. Потому что не могла не верить.

- Ты останешься сегодня? - спросила она.

- Нет, - ответил он. - Я должен идти. Мои люди ждут.

- Ты не можешь идти.

- Могу, - сказал он. - Я всегда могу идти. Даже когда не могу стоять.

Он встал. Пошатнулся. Она подхватила его - за руку, за плечо, прижалась к нему, чтобы удержать.

- Не уходи, - прошептала она. - Пожалуйста. Я боюсь.

Он посмотрел на неё сверху вниз - усталый, бледный, с перевязанным боком, который снова начал кровоточить - сквозь бинты проступило тёмное пятно.

- Чего ты боишься? - спросил он.

- Что ты уйдёшь и не вернёшься, - сказала она. - Что это был последний раз. Что я не успела сказать...

Она замолчала.

- Что сказать? - спросил он.

Она покачала головой. Отвернулась.

- Ничего. Не важно.

- Важно, - сказал он.

- Не сегодня, - ответила она.

Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Не сегодня.

Он пошёл к двери. Она не останавливала. Только смотрела, как он идёт - медленно, тяжело, опираясь на стену. Как открывает дверь. Как оборачивается на пороге.

- Мелиса, - сказал он.

- М?

- Я вернусь, - сказал он. - Не знаю, когда. Но вернусь. Обещаю.

- Ты не умеешь обещать, - сказала она.

- Научусь, - ответил он. - Ради тебя.

Дверь закрылась.

Мелиса осталась одна. С бинтами, пропитанными кровью. С запахом водки и лекарств. С его словами, которые грели, как горячий чай в холодный день.

«Я вернусь. Обещаю».

Она села на диван. Обхватила колени руками. Смотрела на дверь, за которой он ушёл.

И ждала.

Потому что он обещал вернуться.

А она научилась ему верить.

Даже когда боялась.

Даже когда не знала, завтра или никогда.

Она верила.

Потому что он был - её надежда.

Хрупкая, как осенний лист.

Живая, как её сердце.

Которое билось в такт с его.

Даже на расстоянии.

Даже через стены.

Даже через страх.