Дочери улиц

Каждая клетка моего тела гудела от боли. Адреналин схлынул, оставив после себя только пустоту и эту странную, ватную лёгкость.

Врач - полный, усталый, с глазами, которые видели, наверное, всё, что только можно увидеть в этой жизни - уже стоял у стола, застеленного старой клеёнкой. Он натягивал новые перчатки, и резина противно хлюпала, облегая пальцы.

- Клади сюда, - кивнул он на стол.

Леопольд осторожно, опустил меня на клеёнку. Та была холодной и липкой, но мне было всё равно. Я просто лежала и смотрела, как врач склоняется надо мной, как его глаза бегают по моему телу, оценивая масштаб катастрофы.

- Ну-с, молодая особа, - начал он голосом, в котором смешались усталость и профессиональное любопытство. - Рассказывайте, что у нас болит. Только честно и по порядку.

Я хмыкнулась. Честно? Хорошо, будет честно.

- Голова, - начала я, трогая пальцами висок. - Тут зашить надо. И бровь тоже. На лице, - я провела рукой по щеке, - сами видите, порезы, синяки, гематомы. На шее, - я отодвинула воротник окровавленной олимпийки, - глубокий порез от ножа, крови было много. На руках, - я вытянула вперёд дрожащие ладони, - порезы. От драки. На теле, - я поморщилась, вспоминая удары битой, - гематомы. Много. Нога, - я кивнула на левую конечность, которая распухла и посинела даже сквозь бинты, - там, кажется, трещина. Или сломана, хуй его знает. И на ногах тоже порезы и синяки.

Я замолчала. Врач тоже молчал. Секунду. Две. Потом он медленно выдохнул и снял очки, протерев их о край халата.

- Деточка, - сказал он таким тоном, будто разговаривал с пациентом, который только что свалился с крыши, но ещё дышит. - Ты где была? На войне?

Я криво усмехнулась разбитыми губами.
- Можно и так сказать.

Врач покачал головой, но спорить не стал. Он начал работать - быстро, чётко, умело. Руки его двигались уверенно, без лишних движений. Я чувствовала, как он промывает раны, как зашивает и как накладывает швы. Было больно, но терпимо. Где-то на периферии сознания я отметила, что Леопольд стоит в углу, прислонившись к стене, и смотрит на меня с какой тревогой.

- А ты чего стоишь? - спросила я его, когда врач колдовал над моей бровью. - Иди, покури пока.
- Не курю, - коротко ответил Леопольд.
- Тогда сядь. А то мне неудобно, что ты надо мной стоишь, как ангел-хранитель.

Леопольд усмехнулся, но послушался. Присел на край моей кушетки, сложив руки на коленях.

Врач тем временем закончил с головой и перешёл к рукам. Он обрабатывал порезы, и я, глядя на них, снова подумала о том, что это - моя личная, внутренняя война. Никто не знает, почему я это делаюи что делаю вообще. Никто не знает, как трудно бывает остановиться. Даже когда всё хорошо, внутри иногда взрывается.

- Скажи, - вдруг спросил врач, не отрываясь от работы, - ты когда-нибудь обращалась к психиатру?

Я дёрнулась. Леопольд напрягся.
- А зачем? - мой голос стал колючим.

- Затем, что так себя не ведут здоровые люди, - спокойно ответил врач. - Ты понимаешь, что эти порезы, - он кивнул на её руки, - это не от драки. Это ты сама. И это признак того, что с головой не всё в порядке. Я могу тебя зашить, вылечить ногу, но если ты не разберёшься с тем, что у тебя внутри, это будет повторяться снова и снова.

Я молчала, смотрела в потолок и думала о том, что этот дядька в мятом халате прав. Но признавать это вслух было страшно.

- У меня есть таблетки, - наконец сказала я тихо. - Мама дала. Феназепам. Когда психую, пью.

- Феназепам, - вздохнул врач. - Деточка, это не конфеты. Это сильное лекарство, и его надо пить курсом, а не когда приспичит. Давай договоримся: я тебя сейчас лечу, а ты потом приходишь ко мне, и мы нормально разбираемся с твоей головой. Идёт?

Я кивнула. Сил спорить не было.

Врач закончил с руками, перешёл к ноге. Осторожно разрезал бинты, которые наложила Роксана, и присвистнул.
- Трещина. Даже не трещина - перелом. Закрытый, но серьёзный. Ногу надо фиксировать. Ходить - как можно меньше. А лучше вообще не ходить недели две.

- Ага, - фыркнула я. - А работать кто будет?
- Ты будешь, но сидя, - отрезал врач, накладывая гипс. - Иначе останешься хромой на всю жизнь. Хочешь так?
-Нет.. - произнесла я надув губы

Когда всё было закончено, врач вколол мне обезболивающее и сильные успокоительные. Тепло разлилось по телу, боль отступила, мысли стали вязкими и медленными.
- Слушай сюда, - сказал он, глядя мне прямо в глаза. - Раны промывать два раза в день вот этим, - он протянул пузырёк с зелёной жидкостью. - Швы не мочить, не чесать, не трогать. Ногу беречь как зеницу ока. Через неделю придёшь на контроль. Если будет хуже - сразу звони. Вот номер.

Я взяла бумажку и сунула в карман.
- Спасибо, мужчинка, - пробормотала я.

Врач усмехнулся, махнул рукой.
- Ступай уже. И помни про голову.

Леопольд шагнул ко мне и, не спрашивая, снова подхватил на руки. Но я уже не сопротивлялась. Наоборот - я откинулась на его плечо и почувствовала себя... королевой. Наверное, так чувствуют себя принцессы, когда их носят на руках. Только у принцесс, наверное, нет переломов и порезов. Но это пустяки.

Выйдя из кабинета мы шли к выходу, проходя регистратору я усмехнулась.

- Леопольд, - промурлыкала я, - а хочешь, я тебе секретик скажу?

- Какой? - насторожился он.

- Я хочу то печенье, - я кивнула на стол регистраторши, где всё ещё лежала злополучная коробка с печеньем. - То самое, которое у той тётки.

Девушка за стойкой, которая как раз засовывала в рот очередное печенье, подавилась. Закашлялась, покраснела и побледнела одновременно. Печенье выпало изо рта и покатилось по столу.

Леопольд закатил глаза, но улыбнулся.
- Мелкая, ты издеваешься? Я тебе сам куплю этого печенья. Целую коробку. А это, - он покосился на перепуганную девушку, - пусть она сама доедает. Нечего у людей последнее отбирать.

Я фыркнула, но спорить не стала. Надеюсь он не напиздел и правда купит мне его.
Быстрыми шажочками мы быстро пролетели больницу и долетели до машины. Открыв туже переднию дверь, Леопольд аккуратно меня усадил. Ну божее! Вы меня так разбалуете и я не потерплю другого отношения к себе! Продолжайте! Закрыв двери он сел на своё место, и завëл машину. Мы двинулись, на удивление Леопольд ничего не говорил, может быть устал от меня? Хотя от меня устать невозможно, я ведь золотце, наверное у него пмс. Я смотрела в окно, солнце светило ярко, было очень тепло, наши окна были открыты, я чуть ли не как собака болдела от прохладного ветерка который ласкал моё личико, до сущего схожества с собакой осталось высунуть язык. И тут.. Он резко свернул.. И припарковался недалеко от какого-то высокого забора. Я повернулась к нему и насторожилась.. Ведь Леопольд не похож на насильника.. Или похож.. Да не, я больше похоже.

-Я ща. - сказал он и открыв багажник вышел из машины.

Интересно, какие скелеты у него в багажнике.. Вот когда у меня будет тачка я.. Хм.. Хочу вроде бы и саб, а вроде бы и холодильник для алкашки, а может вообще у меня там оружие будет лежать. Или мои жертвы.. Хахаха))
Пока я летала в облаках вернулся Леопольд с ворохом одежды: мужские спортивные штаны и футболка с длинным рукавом. Обычные, чёрные, какие носят все пацаны.

-Это чё? - сказала я подозрительно сощурясь.

-Твоя новая одежда. - ответил он и протянул мне одежду. - у тебя уже не костюм, а решето.

Я поглядела на себя. И вправду, всё изрезано и порезано.. ниток не хватит это всё зашить.. Жалко костюм.. Олимпийка превратилась в лохмотья, джинсы - в решето.
Я открыла дверь и аккуратно вылезла из машины и села на задние сидения, всё таки не перед Леопольдом это делать. Он протянул мне вещи.

-Переодевайся, не переживай, я не смотрю. - сказал парень и достав свой пистолет из кабуры он начал его потирать. - К тому же что я там не видел.

Последние слова он произнёс себе под нос. Я была ошеломлена! Ничего он там не видел! А если видел у других, то у них не такое как у меня!

-Чё ты там пиздишь, сука! - вскрикнула я.

И с размаху ударила его в плечо. Тот взрогнул и выгнулся, застонал и начал потирать место удара.

Я начала переодеваться, но это было крайне сложно. Руки плохо слушались, нога болела, а гипс мешал. Я крехтела и матиралсь себе под нос. Леопольд перевёл на меня взгляд и закатив глаза он цокнул.

-Боже.. Ничего без меня не можешь. - сказал он выходя из машины.

Он закрыл дверь и открыл дверь возле меня и залез рядом. сел и начал помогать - осторожно, не глядя туда, куда не надо, просто помогал натянуть штаны на загипсованную ногу.

Машина слегка покачивалась от нашей возни.

И тут Леопольд насторожился. Он услышал голоса снаружи. Два пацанских, наглых голоса.

- Слышь, смотри, тачка трясётся, - говорил один.
- Ага, - вторил другой. - Там, наверное, любовью занимаются. Прямо с утра. Круто живут.

Леопольд резко опустил стекло. Его лицо, секунду назад тёплое и заботливое, превратилось в каменную маску.
- Эй, мелкие, - голос его был низким и опасным. - А ну-ка валите отсюда, пока целы.

Пацаны обернулись. И обомлели. Потому что в салоне, в одном лифчике, на заднем сиденье сидела Ксюша. Вся в синяках, с зашитой бровью, но такая прекрасная, и с шикарным бюстом, кхем.. ну то есть душой.

У пацанов челюсти отвисли.
- А ну быстро свалили! - рявкнул Леопольд, и в его руке блеснул пистолет.

Пацаны исчезли быстрее, чем комар под фумигатор.

Ксюша фыркнула, натягивая футболку.
- Мог бы и не пугать. Я бы сама с ними разобралась.

- В чём мать родила? - ухмыльнулся Леопольд. - Это было бы зрелище, но Босс бы меня не понял. Давай, переползай на переднее.

Мы оба вышли из машины и Леопольд в два шага уже был в машине, а я только в пяти недопрыжках была в ней.

Машина тронулась.

Они ехали и болтали. О чём - Ксюша уже не очень помнила. Леопольд рассказывал какие-то смешные истории про своих людей, про то, как они влипают в приключения, про то, как Босс однажды сам чуть не попал в ментовку из-за неправильно припаркованной машины. Ксюша смеялась, потом перестала, потом снова смеялась.

А потом её глаза закрылись сами. Она даже не заметила, как провалилась в сон - тяжёлый, чёрный, без сновидений. Успокоительное взяло своё.

Леопольд, заметив, что она уснула, убавил музыку. Так, чтобы фоном, негромко. Время от времени поглядывал на неё - спит, дышит ровно, слава богу.

Когда подъехали к кафе, он аккуратно припарковался у чёрного входа. Вышел, открыл её дверь и начал гладить по плечу.
- Ксюш, приехали. Вставай, мелкая.

Она забормотала что-то нечленораздельное.
- Ксюша, - повторил он мягко. - Надо идти.

- Пошёл нахуй, - отчётливо сказала она, не открывая глаз.

Леопольд замер. Потом расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову.
- Ну ты даёшь, мелкая. Даже во сне характер показываешь. Давай, вставай, кому сказал!

С горем пополам он её растолкал. Ксюша открыла мутные глаза, уставилась на него без всякого выражения, потом, видимо, вспомнила, кто он, и вздохнула.
- Ладно, пошли.

Леопольд снова подхватил меня на руки - уже привычно - и понёс к чёрному входу.

На кухне царила обычная утренняя суета. Повара что-то жарили, парили, резали. Один нарезал салат, насвистывая какую-то мелодию. Вторая возилась с тестом. Третий доставал из печи противень с булочками.

Дверь открылась. Вошёл Леопольд с ношей на руках.

Тишина наступила мгновенно. Кто замер с ножом в руке. Кто выронила скалку, которая с грохотом покатилась по полу. Кто от неожиданности дёрнулся и опрокинул противень - булочки посыпались вниз, подняв облако муки. Мука осела прямо ему на лицо, сделав его похожим на клоуна.

Я, увидев это, улыбнулась разбитыми губами.
- Всем приветулик, - сказала я хрипло. - Соскучились?

Никто не ответил. Все смотрели на меня с ужасом и изумлением. Значит они не скучали?..

Леопольд, не обращая внимания на этот цирк, прошёл через кухню к кабинету шефа.

Евгений Евгеньевич сидел за столом, склонившись над какими-то документами. Услышав шаги, он поднял голову и... замер. Его лицо вытянулось, глаза округлились, ручка выпала из пальцев и покатилась по столу.

- Ксюша? - подскочил шеф. - Что с тобой?! Ты где была?!

Он быстро отодвинул стул находящийся недалеко от него, чтобы я туда села. Леопольд аккуратно опустил меня на стул. Я откинулась на спинку и закрыла глаза.

-Эх.. Долгая история. - выдыхая произнесла я.

- Короче так: она попала в переделку. Всё уже зашили, подлечили, но чтобы Босс ничего не знал. Понял? - расставил по фактам Леопольд.

Евгений Евгеньевич закивал так часто, что казалось, его голова вот-вот оторвётся.
- Да-да, конечно, я ничего не скажу. Но как... как ты теперь работать будешь? И как долго вы будете скрывать всё от Босса?..

-А где он кстати? - сказала я и начала осматривать помещение, а то вдруг он где-то здесь.

-Сегодня его не будет, у него там свои дела. - проговорил Евгенич и стал равнять мукалатуру.- Давай-ка сегодня с этой валакитой разберись, а потом на больничный уходишь. Мы как раз меню обновляем, технологические карты надо переписать. Ксюш, справишься?

-Не напрягай её сильно, понял? - злостно сказал Леопольд.

-Да я всё понимаю, не переживай. - протароторил Шеф.

Леопольд кивнул.

-Постараюсь. - произнесла я потирая затылок.

- Босс спросит, скажи что эти дни начались. Болезненные очень. Понял? - добавил Леопольд обращаясь к шефу.

-Понял. - выдохнул тот.

Леопольд повернулся ко мне и погладил по голове.
- Я буду в зале. Решу свои вопросы, перекушу. Если что - зови.

- Окей, - кивнула я.

Леопольд вышел. ШеФ ещё секунду постоял, глядя на меня, потом схватил стопку бумаг и придвинул ко мне.

- Вот, это проекты нового меню. Надо исправить ошибки, дописать технологические карты. И вот здесь, - он ткнул пальцем в список блюд, - придумать новые позиции. Что-нибудь интересное, чтоб люди шли. Ты разбираешься, ты умная. Я в тебя верю.

Затем он вышел из своего кабинета. Я пересела на его место. Взяла бумагу и начала читать, руки дрожали, глаза не могли сфокусироваться на буквах, блять, да я как-будто после бухича, что за хуйня.

Следующие два часа прошли в странном, лихорадочном ритме. Я сидела за столом, вчитываясь в строчки, исправляя ошибки, вписывая свои комментарии. Технологические карты - штука нудная, но необходимая. Надо было расписать, сколько граммов продуктов на порцию, какую температуру, как долго готовить.

Я сидела за столом шефа, тупо глядя в технологические карты. В голове гудело, перед глазами всё плыло, но ручка упрямо выводила строчку за строчкой. Исправила ошибку в рецепте борща - уксуса слишком много, будет кислятина. Дописала примечание к котлетам - панировочные сухари можно заменить манкой, если нет нормальных. Вписала новую позицию в меню - «Куриные сердечки в сливочном соусе». Дешево, сытно, и готовить быстро.

Дверь приоткрылась, и заглянул молодой поварёнок - тот самый, что утром в муку лицом угодил. Сейчас он был отмытый, но всё ещё красный от смущения.
- Ксюш, можно спросить? - промямлил он, переминаясь с ноги на ногу.
- Заходи, раз пришёл, - буркнула я, не отрываясь от бумаг.

Он вошёл, крутя в руках потрёпанный блокнот.
- Мы тут с мясом мучаемся. Рецепт есть, но оно всё время жёсткое получается. А у тебя вчера такое мягкое было... Как ты делаешь?

Я отложила ручку и посмотрела на него. Молодой пацан , тощий, руки в муке, глаза горят - хочет научиться. Ну, хоть кто-то тут работать хочет.

- Покажи, что за рецепт.

Поварёнок протянул листок, исписанный корявым почерком. Ксюша пробежалась глазами.

- Во-первых, мясо надо мариновать минимум два часа, а не полчаса, как тут написано. Во-вторых, добавить немного уксуса или лимонного сока - оно размягчает. И в-третьих, не жарить сразу на сильном огне. Сначала обжарить быстро, чтобы корочка была, а потом томить под крышкой на маленьком. Понял?

Парень закивал, лихорадочно записывая.
- А соус? Какой лучше?

- К такому мясу - грибной. Или сметанный с чесноком. Экспериментируй. Если хочешь, я потом сама покажу, когда на ногу встану.

Поварёнок засиял и выскочил за дверь, чуть не сбив с ног грозную повариху, которая как раз входила.

Тётя Зина - так все звали эту женщину лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и золотыми руками - вплыла в кабинет с выражением лица, которое обещало долгий и нудный разговор.

- Ксюша, тут вот какое дело... - начала она, усаживаясь на стул напротив. - Рыба. Ты вчера такую делала, что Босс аж прослезился. Сказал, лучшая рыба в жизни. А у меня почему-то не получается такая. В чём секрет?

Я вздохнула. Тётя Зина была тёртым калачом, работала в общепите наверное ещё при динозаврах, и признавать, что какая-то соплячка что-то умеет лучше, ей было больно. Но спросить - спросила. Значит, уважает.

- Рыба, тёть Зин, - я подалась вперёд, - она нежности хочет. Вы её слишком долго жарите. И масло, наверное, старое? Оно горчить начинает.

- Да какое старое? - возмутилась повариха. - Я вчера открыла!

- Вчера открыли - сегодня уже горелое, если на сковороде стояло. Меняйте масло, если жарите во фритюре, или хотя бы чаще лейте свежее. И приправы - розмарин, тимьян, лимон. Не жалейте, но и не перебарщивайте. И ещё - перед жаркой обсушите рыбу бумажным полотенцем. Тогда корочка будет хрустящая.

Тётя Зина слушала, кивала, и в её глазах постепенно таяло недоверие, сменяясь уважением.

- Ладно, попробую, - буркнула она и вышла, но в дверях обернулась: - Ты это... выздоравливай. Без тебя скучно.

Я хмыкнула. Скучно им без неё. Ага. Пиздите пиздите.

Следующим заглянул повар по имени Галим - больше средних лет мужчина, уже лысеющий, который отвечал за выпечку. Он мялся в дверях, теребя в руках колпак.
- Ксюш, можно?

- Заходи, Галим, чего у тебя?

Он вошёл, присаживаясь на краешек стула.
- Тесто для пирожков. Хочу, чтоб пышное было, как у тебя в прошлый раз. А у меня то опадёт, то резиновое получается. В чём дело?

Я прикрыла глаза, вспоминая. Тесто, тесто...
- Дрожжи, - сказала я. - Ты какие берёшь?
- Обычные, сухие.

- Сухие - фигня. Бери живые, прессованные. И используй молоко, а не воду и оно не должно быть холодное, и не горячее - чуть тёплое, градусов тридцать. И дай тесту подойти два раза, не один. Обомни, дай ещё раз подняться - тогда и пышное будет. И масло в конце добавь, растительное, прямо в тесто, перед второй расстойкой.

Галим записывал, шевеля губами.
- А яйца?

- Два яйца на полкило муки. Одно в тесто, вторым желтком смазать сверху перед печью - для румяности. Всё, иди пизд...пробуй.

Он ушёл, а я снова уткнулась в бумаги. Но покой длился недолго. Блять.

Забежала судомойка, тётя Марина, вечно запыхавшаяся и с красными от горячей воды руками.
- Ксюш, выручай! Противни после рыбы - хоть убей, не отмываются! Запах стоит, и пригар не отходит. Чем их драить?

Я в ахуе. Вопрос, конечно, не про еду, но если посуда воняет - еда тоже будет вонять. Поразмыслев несколько минут, я вспоминала.
- Тёть Марин, горчичный порошок. И сода. Разведите в кашицу, намажьте на противень, оставьте на полчаса. Потом горячей водой - и отойдёт. И запах уйдёт. И ещё - после рыбы сразу мойте, не ждите, пока присохнет. Поняли?

Посудомойка всплеснула руками:
- Господи, какая ж ты умная! Спасибо, доченька!

И убежала.

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Голова кружилась, нога ныла, руки дрожали. Но внутри было... тепло. Странное, незнакомое тепло.

Я нужна, - подумала я. - Не как Метеор, не как та, что ломает кости. А просто как Ксюша. Которая знает, как готовить. Которая может помочь. Тут я не так сильно чувствую себя чужой. Тревога в этом месте у меня конечно присутствует, но не как дома и с Универсамовскими. Хочу в Челябинск.. Хочу к своим девочкам.. Мне плохо тут без них. Ну вот я опять начала загоняться в свои мысли, уходя из этого мира, глаза начинают намокать. Лучше бы я сейчас кому-нибудь кости ломала со своими цветочками, курила бы сижку одну на двоих с Барби, а не вот это вот всё..

Но в какой-то момент пальцы сами собой зачесались. Нет, не от бумаг - от желания закурить. Я пошарила по карманам - пусто. Сигареты остались там, в окровавленной олимпийке, которая теперь, наверное, уже на помойке.

Я откинулась на спинку стула и заорала так, что, наверное, в зале было слышно:
- ЛЕОПОЛЬД! ВЫХОДИ, ПОДЛЫЙ ТРУС!

Дверь распахнулась мгновенно. Леопольд влетел в кабинет с таким лицом, будто за ним гнались черти. В одной руке он сжимал вилку с намотанными макаронами, другой уже тянулся к пистолету.
- Что?! Что случилось?! Ты жива?!

Я заморгала. Потом медленно перевела взгляд на вилку.
- Курить хочу, - сказала я настороженно. - А ты чего так влетел?

Леопольд замер. Выдохнул. Опустил вилку.
- Ты.. ты орёшь как резаная, я думал, тебе там плохо стало или убить кто пришёл... - Он покачал головой, но в глазах уже заплясали смешинки. - Курить она хочет...

Он полез в карман, достал пачку, вытряхнул сигарету, сунул ей в губы и чиркнул зажигалкой. Потом закурил сам.

Я затянулась, прикрыв глаза от удовольствия. Потом сощурилась, глядя на него.
- Ты же сказал, что не куришь.

Леопольд выпустил дым в потолок и ухмыльнулся.
- Я сказал, что не курю? - он сделал паузу. - А, ну да. Я и не курю. Это... медицинская сигарета. От нервов. Ты на меня действуешь, как ходячий инфаркт.

Я цокнула.
- От ходячего бронхита слышу! - крикнула я и показала фак, когда затягивалась сигаретой.

Леопольд придвинул стул и сел рядом, заглядывая в её бумаги.
- А что это ты тут пишешь? Я смотрю, у тебя тут целая диссертация.

Я оживилась. Ткнула пальцем в исписанный лист и начала объяснять - с таким воодушевлением, как будто рассказывала ребёнку про устройство вселенной:
- Вот смотри, это технологическая карта. Тут написано, сколько граммов мяса на порцию, сколько соли, сколько специй. А вот здесь - последовательность приготовления. Сначала обжарить лук до золотистого цвета, потом добавить морковь...

- Стой-стой, - перебил он. - Я, вообще-то , не ребёнок, мне можно по-человечески объяснить.

Я вздохнула так тяжело, будто он попросил меня переписать «Войну и мир» от руки.
-Технологическая карта - это стандартизированный документ, содержащий необходимые сведения и инструкции для персонала, выполняющего определённый технологический процесс или техническое обслуживание объекта. Цель технологической карты - обеспечить единообразие выполнения операций, сократить время и рес..

Перебил меня Леопольд наморщив лоб, пытаясь переварить информацию. Потом махнул рукой.
- Слушай, давай лучше по-старому. Как ребёнку. А то я нихуя не понял.

Я рассмеялась - впервые за долгое время так, искренне, от души.
- Ладненько,смотри мой маленький... - начала я снова, но договорить не успела.

В дверь постучали.

- Войдите, - крикнула я, всё ещё улыбаясь.

Дверь открылась, и вошла..