Пролог.
Лето выдалось сумасшедшим.
Заявка в университет, бесконечные справки, собеседования, томительное ожидание ответа. Письмо с заветным «принята» пришло в середине июля — я перечитывала его раз десять, пока слёзы не закапали прямо на бумагу. Потом был переезд, прощание с друзьями, которые обещали писать и названивать каждый день, и бесконечные коробки с вещами, которые никак не хотели закрываться.
Всё это навалилось сразу, как снежная лавина. Но я справилась.
Я поступила на дизайнера одежды. Ещё с детства меня притягивала мода — не та, глянцевая, с подиумов и обложек, не показы Victoria's Secret с их перьями и стразами. А простая, настоящая. Та, которую можно носить каждый день, в которой чувствуешь себя собой. Я переводила идеи на бумагу — эскизы, наброски, выкройки — много лет. И вот наконец решилась перенести их в реальность.
Экзамены дались тяжело, но я сдала. Хорошо сдала. Достаточно, чтобы получить место.
Я никогда не была тусовщицей. Не прогуливала уроки за гаражами, не курила в подворотнях, не красила волосы в ядовитые цвета назло всем. Были свои косяки, конечно, были провалы и глупые истории, даже пару тусовок, о которых маме лучше не знать. Но плохих компаний за мной не водилось.
Возможно, это сделало меня наивной. Или наоборот — слишком закрытой. Сложно судить саму себя, когда ты ещё ни разу не сталкивалась со взрослой жизнью по-настоящему.
В Columbia University меня приняли на бюджет — бесплатно, чудо из чудес. Но денег всё равно ушло прилично: перелёт, первые взносы за жильё, учебники, бытовуха. Родители помогли, чем могли, но я старалась экономить на всём, где только возможно.
Меня поселили в кампусе, в комнате с двумя девчонками.
Первая — Мишель. С ярко-фиолетовыми волосами, которые смотрелись так органично, будто природа сама наградила её таким оттенком. Громкая, резкая, но при этом удивительно тёплая. Вторая — Амелия. Русая, маленького роста, с большими голубыми глазами, которые смотрели на мир с вечным удивлением.
Обе оказались старше: Амелия на третьем курсе, Мишель — на втором. Меня, первокурсницу, они сразу взяли под крыло.
С девчонками я сдружилась быстро. Может, потому что мы всё время были вместе. А может, потому что Мишель не умела молчать дольше пяти минут, а Амелия — не умела не улыбаться.
В кампусе было хорошо. Сейчас, в конце лета, здесь почти никого. Тишина, редкие прохожие, вечера на траве перед общежитием. Я даже подружилась с резидентом-директоршей — женщиной за пятьдесят, которая носила яркие платки и всегда угощала печеньем. Она была такой радостной, такой искренне доброй, что я каждый раз улыбалась, просто видя её в коридоре.
Мы договорились с Мишель ходить в Costco раз в неделю — закупаться продуктами. У нас общий бюджет на еду, и никто не капризничает. Никаких «я не ем это» или «только органику». Простые продукты, простые ужины. Меня это устраивает.
— Лили, на дворе конец августа, а я тебе ещё ничего не рассказывала про университет! — воскликнула Мишель, садясь в машину.
— Ты сказала, что здесь круто и весело, — пожала я плечами, устраиваясь на пассажирском сиденье её ситроена.
Машина у Мишель была неплохая — не новая, но ухоженная. Я даже не стала спрашивать, как студентка может позволить себе такую. В конце концов, не моё дело.
— Ну-с, начнём, — она лихо вырулила с парковки, одной рукой держа руль, другой жестикулируя. — Первашей — то есть тебя — оценивают старшие. Они смотрят, подкалывают, иногда издеваются. Главное правило: не пытайся выделиться. Не умничай, не остри в ответ, не лезь на рожон. Лучше вообще молчи. Если кто-то начнёт подкатывать — не ведись. Это уловка. Одна так попалась, залетела, бросила универ, а папаша её до сих пор тут разгуливает.
Она говорила так буднично, будто обсуждала погоду.
— По результатам этих «смотрин» тебя определят в низшую касту или в высшую, — добавила она, поворачивая на знакомую улицу.
— Бред какой-то, — я смотрела в окно, на проплывающие мимо пальмы. — Им что, делать нечего?
— Как видишь, — усмехнулась Мишель. — Тут вообще своя экосистема. Есть компании, как и везде. У парней — «Элита». У девчонок — «Верхушка». Ты с ними, пожалуйста, не связывайся. Если будут с тобой общаться — общайся вежливо, но на подружки не напрашивайся. Особенно остерегайся Тикани.
— Тикани?
— Стерва ещё та, — Мишель сжала руль так, что пальцы побелели, а маникюр оставил следы на коже. — Она опозорила и меня, и пол-университета.
— Что за идиотские названия? — я не сдержала усмешку. — Элита, Верхушка... Как мне их отличать? Они что, с коронами ходят?
— Я тебе всех покажу, — пообещала Мишель, и в её голосе вдруг прорезалась странная серьёзность. — В «Элите» четверо парней. Ты их тоже узнаешь. К ним иногда подваливают два болвана с четвёртого курса. Держись от всех подальше.
— Почему?
— Потому что бабники они. Пользуются девчонками и бросают, — Мишель бросила на меня быстрый взгляд. — Хотя ты... не похожа на доступную. Мне это нравится.
Она подмигнула, и я рассмеялась.
Я не воспринимала её слова всерьёз. Ну, подумаешь, какая-то там Элита, какие-то бабники. Меня это не касалось. У меня были другие заботы: учёба, эскизы, привыкание к новой жизни.
Но я была благодарна Мишель за её бдительность. В этом безумном новом мире, где всё было чужим и непривычным, её голос звучал как маяк.