Академия Магии

Мари стояла на коленях среди того, что ещё час назад было тронным залом её дворца. Мрамор, веками впитывавший прохладу водных глубин, почернел от копоти. Сквозь обрушенные своды лился пепельный свет умирающего солнца, и в его лучах вода в разрушенных фонтанах казалась кровью. 

Перед ней лежал он. Император Водной империи. Её отец. 

Его глаза были открыты и смотрели в никуда. Меч, который он ковал сам, в который вложил часть своей души, чтобы защищать семью, валялся в трёх шагах, переломленный у самой рукояти. Лезвие тускло отражало её собственное, залитое слезами лицо. 

— Папа... — голос сорвался в хрип. 

Тишина. Только ветер свистел в проломах стен, да где-то далеко всё ещё кричали люди. Или это кричала она сама? 

Мари заставила себя поднять голову. 

Джефф сидел в пяти метрах от неё, прислонившись спиной к обломку колонны, на которой когда-то был высечен дельфин. Сейчас дельфин смотрел на них пустыми каменными глазами. Принц огня зажимал рукой живот. Пальцы были алыми, и кровь растекалась по красной форме, делая рану почти незаметной, но Мари видела, как мелко дрожит его рука. Он смотрел на неё, пытался что-то сказать, но лишь беззвучно шевелил губами. 

Рядом с ним, вытянувшись на холодном камне, лежали Таван и Майл. Защитник земли и защитник огня. 

Они не дышали. Глаза Тавана были прикрыты рукой Лаяны, но сама Лаяна не могла этого видеть — она была без сознания, распластанная в трёх шагах от друга. Рядом с ней, неестественно вывернув руку, замерла Манэ. Её грудь ещё вздымалась, но дыхание было таким слабым, что Мари боялась моргнуть, чтобы не пропустить последний вздох. 

Фиат сидел, вжимаясь спиной в уцелевшую стену, и руками, дрожащими, но упрямыми, прикрывал голову Мина. Мин, сжавшийся в комок, спрятавший лицо в коленях, чтобы не видеть этого ада. Фиат что-то шептал ему — возможно, обещания, которые никогда не сбудутся. 

Восемь студентов. Наследники и защитники, которых императоры свели вместе, чтобы спастись. 

Трое мертвы. Трое при смерти. Двое... Двое просто не знают, как жить дальше. 

Разве это тот конец, которого они заслужили? 

Мари смотрела на отца, и внутри неё что-то ломалось. Не сердце — оно уже разбилось. Ломалась вера. Вера в то, что взрослые знают, что делают. Вера в то, что учёба в университете, эти дурацкие цветные формы, разделение на империи, лекции по этикету и базовым основам мира — что всё это имело смысл. 

Разве к этому они готовились? 

Они готовились к экзаменам. К турнирам между факультетами. К тому, чтобы доказать, чья стихия сильнее. Джефф спорил с Таваном, кто быстрее бегает. Лаяна пила с Мари и делилась последними университетскими сплетнями. Манэ и Майл мерились количеством выигранных спаррингов. Мин стеснялся попросить Фиата помочь с контрольной. 

Теперь Мин сидит и трясётся, а Фиат, который всюду бегал за ним, смотрит в пустоту остановившимися глазами. 

Как случилось так, что учебный год закончился прощанием с жизнью? 

Ответ пришёл не сразу. Он поднялся из самой глубины памяти, из тех легенд, что рассказывали няньки, когда Мари была маленькой и боялась темноты. Тогда эти истории пугали её. Сейчас они пугали ещё сильнее, потому что стали реальностью. 

А что если вернуться на сотню лет назад? 

Сто лет. Целая вечность для короткой человеческой жизни. И всего миг для мира, который помнил кровь. 

 Когда-то давно не было ни Водной, ни Огненной, ни Земной, ни Воздушной империй. Был один народ. Одна власть. Правители, владеющие четырьмя стихиями сразу. Они были подобны богам. Они строили дворцы, что касались неба, и сады, что цвели круглый год. Они могли осушить море и вырастить лес за день. 

Но боги забыли, что когда-то были людьми. 

Их алчность росла с каждым годом. Праздность разъедала души быстрее любой магии. Они требовали всё больше золота, всё больше земли, всё больше поклонения. А народ, который не имел ничего, кроме одной-единственной стихии, смотрел на это и молчал. Молчал, пока можно было терпеть. А когда терпеть стало невозможно — восстал. 

В море крови утопали все. 

Мари видела это море сейчас. Оно плескалось у её ног, смешанное из слёз, пота и алой жизни тех, кого она знала. 

В той, первой войне не было победителей. Правители погибли под ударами собственного народа, но и народ полег почти полностью, уничтоженный ответным ударом богов. 

Тогда, когда надежды не осталось ни у кого, явились они. 

Четверо. 

Лев, чья грива пылала вечным огнём. Дракон, чешуя которого переливалась глубиной океана. Олень, чьи копыта рождали цветы на мёртвой земле. Гриффон, чьи крылья приносили ветра перемен. 

Духи стихий. Они не стали судить. Они просто разделили. 

Мир раскололся на четыре части. Каждой империи — своя стихия. Каждому человеку — одна сила. Хрупкое равновесие, скреплённое кровью миллионов. 

А те, кто рождался с четырьмя стихиями — те, кто мог бы стать новыми богами — отправлялись в Чистилище. На дно глубокой расщелины, где не работала никакая магия. Где можно было только медленно умирать, глядя на небо, которого никогда не коснуться. 

Долгие годы империи существовали в мире. Хрупком, как лёд ранней весной. Четыре императора создали совет, чтобы решать общие дела. Они встречались раз в месяц, улыбались друг другу, но возвращались в свои покои и думали, как справляться с проблемами, которых для других правителей не существует.   

Земля и Вода объединились — так легче было торговать и защищать границы. Воздух и Огонь протянули друг другу руки — ветер раздувает пламя, а огонь согревает ветра. 

Недосказанность. Столкновение интересов. Лёгкий мир всё же сохранялся. 

Потому что они были детьми. Потому что главной опасностью казались экзамены и неразделённая любовь. Потому что никто не верил, что Чистилище однажды вернёт свой долг. 

Но Чистилище вернуло. 

Крит. Обладатель четырёх стихий. Изгнанник, который сумел выжить там, где выжить невозможно. Который нашёл других таких же, как он, и повёл их за собой, чтобы стереть этот несправедливый мир в порошок. 

Мари посмотрела на свои руки. Грязные, в крови отца, в копоти пожарищ. 

Она закрыла глаза, и сквозь шум в ушах услышала далёкий, насмешливый голос Крита: 

— Вы считаете себя правыми? Вы считаете себя лучше? Вы отправили нас в ад, потому что боялись. А теперь посмотрите, во что превратился ваш "справедливый" мир. 

Мари открыла глаза и встретилась взглядом с Джеффом. 

Джефф качнулся, пытаясь встать, и зашипел от боли. Мари рванула к нему, забыв о собственном горе. Она успела подхватить его за миг до того, как он рухнул бы лицом в камни. 

— Тише, — прошептала она, прижимая его голову к своей груди. — Тише. 

Он поднял на неё глаза. В них плескалась та же боль, тот же страх, та же решимость. 

— Мы выберемся, — выдохнул он. — Слышишь? Мы выберемся. И всё исправим. 

Мари кивнула. Она не верила. Но очень хотела поверить. 

Где-то вдалеке, над руинами Храма Предков, прокричал гриффон. Ему откликнулся лев. И в этом крике слышалось не предупреждение — надежда. 

Состоится ли первая сцена? 

Только если они найдут в себе силы дописать этот кровавый пролог и перевернуть страницу. 

Мари подняла взгляд к небу, затянутому пеплом, и покрепче прижала к себе Джеффа. 

Где-то там, за горизонтом, их ждал университет. Ждали пустые аудитории, учебники по этикету и дурацкие цветные формы. Их ждала жизнь, которую они обязаны были вернуть. Даже если ради этого придётся пройти через ад.