2 глава
Распаковка вещей всегда казалась Ми Ра своего рода ритуалом, но в этот раз она ощущалась как подготовка к долгой осаде. Комната на втором этаже дачи была залита закатным солнцем. Старый деревянный шкаф скрипел, принимая в свои недра аккуратные стопки футболок и джинсов. На подоконник Ми Ра поставила свою камеру — единственный мостик в ту жизнь, где она не была «лишним элементом» в новой семье матери.
— Ми Ра! Спускайся, ужин стынет! — голос Сону донесся снизу вместе с запахом жареного мяса.
Когда она вышла на террасу, стол уже ломился от еды. Тетя (мама Сону) суетилась вокруг, подкладывая ей лучшие кусочки кимчи.
— Ешь побольше, деточка. Совсем в своем Сеуле исхудала, — ласково приговаривала она. — Сону сказал, ты видела нашего соседа? Хисын — хороший мальчик, хоть и шумный со своим этим... железным зверем. Его родители часто в разъездах, так что он тут сам по себе.
— Он выглядит... специфически, — подбирая слова, ответила Ми Ра. — Не слишком дружелюбным.
Сону, уплетая рис, закивал:
— Хисын просто не любит пустой болтовни. Он живет скоростью. Если увидишь его в гараже — лучше не подходи, когда он возится с деталями, он в такие моменты похож на хирурга во время операции. Но вообще, он надежный. Если в лесу заблудишься — вытащит.
После ужина, когда сумерки окончательно сгустились над поселком, Ми Ра решила прогуляться до калитки. Воздух стал прохладным, застрекотали цикады. Тишина здесь была настолько плотной, что казалась почти осязаемой. До тех пор, пока её снова не разорвал знакомый звук.
Рядом с соседним домом, под тусклым светом фонаря, стоял мотоцикл. Хисын сидел на корточках рядом с ним, его руки по локоть были испачканы в масле. Рядом на траве валялись ключи и какая-то железная деталь.
Ми Ра сама не поняла, как оказалась у забора. Любопытство пересилило осторожность. Она наблюдала за тем, как четко и уверенно двигались его пальцы. В свете фонаря его профиль казался высеченным из камня: прямая линия носа, плотно сжатые губы и сосредоточенный взгляд.
— Долго будешь стоять в тени? — не оборачиваясь, спросил Хисын.
Ми Ра вздрогнула.
— Я просто... вышла подышать. Не знала, что у тебя здесь мастерская под открытым небом.
Хисын вытер руки об испачканную ветошь и наконец поднял на неё глаза. В темноте они казались еще темнее, почти черными.
— Это не мастерская. Это образ жизни. Если техника чувствует, что ты её не уважаешь, она подведет тебя в самый неподходящий момент. На скорости в сто сорок это означает конец.
Он поднялся во весь рост. На нем была простая черная майка, открывающая крепкие плечи и руки. Ми Ра невольно сглотнула.
— Ты всегда такой... драматичный? — попыталась пошутить она.
— Я честный, — отрезал он. — Сону сказал, ты здесь на всё лето. Почему? Обычно девчонки твоего возраста рвутся в Чеджу или Пусан, а не в дыру, где ближайший магазин в пяти километрах.
Ми Ра прислонилась к забору, чувствуя, как внутри колышется обида на мать, которую она так тщательно скрывала.
— Обстоятельства. Сестра учится, у мамы новая жизнь, а я... я просто жду, когда закончатся эти три месяца.
Хисын подошел ближе к забору. Теперь их разделяло всего полметра. Он пах бензином, металлом и чем-то терпким, похожим на мужской парфюм с нотками кедра.
— Ждать — это самое глупое, что можно делать с временем, — тихо произнес он. — Здесь либо ты сливаешься с этим местом, либо оно тебя сожрет скукой.
— И как же мне «слиться»? Начать копать грядки с тетей?
Хисын коротко усмехнулся — на этот раз без издевки.
— Можешь начать с того, чтобы перестать бояться моего байка. Завтра на рассвете я еду к озеру. Там лучший свет для твоей камеры, если ты вообще умеешь ей пользоваться.
Ми Ра удивленно вскинула брови:
— Откуда ты знаешь про камеру?
— Видел её у тебя в руках, когда ты выходила из машины. Ты прижимала её к себе так, будто это самое ценное, что у тебя есть.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль, за верхушки сосен.
— Пять утра. Опоздаешь на минуту — уеду без тебя.
— Я не говорила, что поеду! — крикнула она ему вдогонку, когда он уже направился к своему крыльцу.
— Скажешь завтра в пять, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Ночь была беспокойной. Ми Ра то просыпалась от крика ночной птицы, то проваливалась в короткие сны, где ей снились бесконечные дороги и мелькающие огни. В четыре тридцать она уже сидела на кровати, глядя на рюкзак с камерой.
«Это безумие. Я его почти не знаю. Он ездит как сумасшедший», — твердил здравый смысл.
«Но в Сеуле сейчас только пустая квартира и звонки от мамы, которая спрашивает, как дела, не слушая ответа», — шептал голос внутри.
В пять утра Ми Ра тихо, стараясь не скрипеть ступенями, спустилась вниз и вышла на улицу. Утренняя роса мгновенно намочила её кеды. Воздух был пронзительно холодным.
Хисын уже ждал. Мотоцикл тихо урчал, выпуская облачка пара из выхлопной трубы. Парень был в шлеме, но визор был поднят. Увидев её, он просто кивнул на заднее сиденье и протянул ей второй шлем — ярко-красный, явно поношенный, но крепкий.
— Надень. И держись крепче. Если вывалишься — я замечу не сразу, — предупредил он.
Ми Ра нерешительно натянула шлем. Ремешок никак не хотел застегиваться под подбородком, пальцы дрожали от холода и адреналина. Хисын вздохнул, заглушил мотор и слез с байка.
Он подошел вплотную. Его пальцы, всё еще сохранившие следы мазута под ногтями, коснулись её шеи. Ми Ра затаила дыхание. Его близость была пугающей и притягательной одновременно. Он щелкнул замком шлема и на мгновение задержал взгляд на её глазах через прозрачное стекло.
— Боишься? — спросил он.
— Немного, — честно призналась она.
— Правильно. Страх помогает оставаться живым.
Он снова оседлал байк, Ми Ра неуклюже устроилась позади него. Она не знала, куда деть руки, пока Хисын сам не перехватил её ладони и не обвил их вокруг своей талии. Под тонкой тканью его куртки она почувствовала твердые мышцы и тепло его тела.
— Держись, городская, — сказал он, и в следующую секунду мир вокруг взорвался.
Байк рванул с места, выбрасывая гравий из-под колес. Ми Ра вскрикнула, крепче вцепившись в Хисына. Ветер ударил в шлем, звуки леса слились в один сплошной гул. Сначала ей казалось, что они сейчас разобьются, что каждый поворот — последний. Но спустя пару минут она почувствовала ритм. Хисын вел байк удивительно плавно, несмотря на скорость. Он словно танцевал с дорогой, чувствуя каждый изгиб.
Они выехали на открытую трассу, которая вела вдоль кромки леса. Небо на востоке начало окрашиваться в нежно-розовый и оранжевый. Ми Ра рискнула чуть ослабить хватку и оглядеться. Мир вокруг выглядел нереальным, как в кино. Пейзажи сменялись с бешеной скоростью, и впервые за долгое время она почувствовала, что её не тянет назад, в Сеул.
Когда Хисын притормозил на вершине холма, под которым раскинулось зеркально-гладкое озеро, окутанное туманом, Ми Ра была в оцепенении.
Он заглушил двигатель. Тишина после рева мотора показалась оглушительной.
— Ну как? — спросил Хисын, снимая шлем.
Ми Ра сползла с байка, её ноги немного подкашивались. Она сняла шлем, чувствуя, как прохладный ветер перебирает её запутавшиеся волосы.
— Это было... невероятно, — выдохнула она, глядя на встающее солнце. — Я никогда не видела ничего подобного.
Хисын стоял рядом, прислонившись к мотоциклу. Он смотрел не на озеро, а на неё. На её раскрасневшиеся щеки и сияющие глаза.
— У тебя есть десять минут, пока туман не рассеялся, — сказал он, кивнув на её сумку с камерой. — Снимай. Ради этого стоило проснуться.
Ми Ра достала камеру. Но в видоискатель она поймала не только рассвет над водой. В углу кадра был он — Ли Хисын, парень, который любил скорость больше людей, но почему-то решил показать этот рассвет именно ей.
В тот момент Ми Ра поняла: эти три месяца не будут ссылкой. Они станут началом чего-то, от чего у неё в груди замирало сердце сильнее, чем от быстрой езды.
— Спасибо, Хисын, — тихо сказала она.
Он ничего не ответил, лишь слегка прищурился от первых лучей солнца, но в глубине его глаз она заметила тень улыбки. Это лето только начиналось.