12 день
Весь день он провёл у окна, считая машины на улице. Родители ходили на цыпочках, переговаривались шёпотом. Мама принесла ему сэндвич с сыром — он не притронулся. Папа включил его любимый мультфильм, но Алёша даже не повернул головы. Вечером, когда Савелий заснул, мама села рядом и взяла его за руку. «Расскажи, что случилось», — попросила она. Алёша выдернул руку и прошептал: «Вы меня не любите. Вы любите только Савелия. Он ничего не умеет, только есть и плакать, а вы ему всё прощаете!»
Мама отпрянула, словно он её ударил. «Как ты можешь так говорить? — её голос зазвучал жёстко. — Мы тратим на тебя время, кормим, одеваем — чего ещё надо?»
Папа встал у двери, скрестив руки на груди. «Хватит истерик. Савелий — младенец, ему нужно больше заботы. А ты уже большой, должен понимать».
«Я тоже был маленьким!» — выкрикнул Алёша, и в глазах защипало.
«Тогда ты не вёл себя так отвратительно», — отрезала мама.
Она встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Папа бросил напоследок: «Посиди, подумай над своим поведением. И чтобы к ужину был смирным».
Алёша остался один. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди клокотала злость — горячая, жгучая, почти осязаемая. Он подошёл к полке, схватил плюшевого медведя — того самого, которого мама когда‑то клала ему в кровать, чтобы он не боялся темноты, — и швырнул в стену. Потом опустился на пол, уткнулся лицом в колени и беззвучно заплакал. Но слёзы не приносили облегчения. Внутри всё затвердело, превратилось в ледяной ком обиды и ярости.