Поезд прибывает

I

Последняя электричка в область отправлялась с небольшим опозданием от крайней платформы, вдоль которой со скучающим видом ходил сотрудник транспортной безопасности. Сигарета, застывшая в углу его рта, медленно истлевала, как звезды, застывшие над вокзалом. Редкие снежинки раскачивались на ветру, лениво спадая к ногам уставшего мужчины, который нервно поглядывал на часы в ожидании поезда. Пассажиров на станции было немного, все они стояли на почтенном расстоянии друг от друга. Прямо как небесные тела, застывшие на таком чистом и бесконечном январском небосводе. Рабочий день нашего героя был долгим и утомительным, поэтому ему так не терпелось сесть уже в теплый вагон и отправится по месту назначения- домой. Как назло, начал поддувать резкий холодный ветер, пробивающийся сквозь узенькие щели около рукавов и горла. А жена говорила, что обещают резкое похолодание, но он пропустил ее заботливые рекомендации мимо ушей, беззаботно оставив на полке в коридоре свои перчатки и шарф. И теперь жалел об этом. Как всегда.

Наконец, из-за поворота начал проклевываться тусклый, но с каждым мгновением все более и более яркий лучик света, который уже через минуту больно ударил по глазам, успевшим привыкнуть к темноте. Показался лениво входящий в поворот локомотив, а затем и остальная часть состава. По громкоговорителю объявили о прибытии поезда, который следует до такой-то станции с такой-то платформы. Почему-то самые важные части таких сообщений всегда кажутся скомканными и зажеванными теми, кто занимается оповещением пассажиров. Но наш герой без всяких объявлений прекрасно знал маршрут следования, поэтому ему эта информация была ни к чему. Вот уж не первый раз он выходит из дома в 7 утра, а возвращается в первом часу ночи.

Нет, серьезно, дорогу до работы и с работы можно было бы проделывать с закрытыми глазами, этот маршрут можно повторять в бессознательном состоянии, двигаясь исключительно на автопилоте. Когда-то очень давно, будучи значительно сильнее и моложе, чем сейчас, наш герой не брезговал в хорошей компании так же хорошенько выпить. Зачастую они с дружками допивались до такого бессознательного состояния, что уму не постижим тот факт, как ему удавалось просыпаться утром в своей постели, абсолютно ничего не помня о том, каким же образом он все-таки добрался до дома. Что-то в его организме определенно отвечало за такие вещи. И вот на таком же автопилоте на данном этапе уже более осознанной жизни, ему бы не составило труда проделать путь до работы и обратно.

Если уж так глубоко подумать, то вся его жизнь — это сплошной автопилот. В моменте наш герой (давайте уже наконец назовем его Александром) был не особо впечатлительным человеком, который мог не замечать перемен вокруг себя, обнаружив их только тогда, когда им суждено остаться на предыдущей странице в книге его жизни. Он любил вспоминать о прошлом, это делало его счастливым. Но чего он никак не мог понять- испытывал ли он счастье в моменте? Я вам скажу, что нет, не испытывал. Александр не мог этого понять и прочувствовать. Его день, его жизнь- все сплошной выстроенный алгоритм слов, действий и эмоций. Он прекрасно знал, что должен был сказать своей девушке (в настоящий момент своей жене), когда они шли вдоль пляжа в нежных лучах заката, у него всегда был план, когда переговорные процессы с контрагентами заходили в тупик, и сделка вот-вот могла сорваться, и он конечно же улыбался, когда его дочь сделала первые шаги. Но прочувствовать и прожить лучшие моменты своей жизни Александр мог только тогда, когда ворох событий оставлял все позади, сделав прошлое прошлым.

Итак, ночной поезд прорвался сквозь зимнюю ночь, пришвартовавшись к заледенелой платформе. Александр и другие пассажиры засеменили к открывшимся дверям электрички, стараясь поскорее оставить за собой это продуваемое холодными ветрами пространство. Внутри почти никого не было, поэтому Александр спокойно занял свое любимое место у окна в середине вагона. Он плюхнулся на сиденье, все еще ежась от мороза, привыкая к теплу. Его усталый взгляд бегло скользнул по сторонам, не замечая ничего, что могло бы привлечь внимание, ведь все было как обычно, и, наконец, сфокусировался на окне. Сквозь влажное стекло в тусклом свете фонаря рядом с релейным шкафом он отметил для себя, что снегопад усиливается.

II

Поезд тронулся. Станционные огни начали растворяться в темноте, тая в ночном снегопаде. Осталась позади будка станционного смотрителя, осталась позади платформа и тяжелый рабочий день. Александр закрыл глаза, погружаясь в размышления о том, где его жизнь зациклилась на рельсах и станциях, на подъеме и отбое, на куче времени, потраченном в бесконечных деловых переговорах. И когда в его жизни не осталось место для семьи, для себя, для элементарных бытовых радостей, приносящих ощущение счастья в большей степени, чем грандиозные события, память о которых довольно быстро растворяется во времени. Так же быстро, как растворяются за окном дома, платформы и палисады, оставляя в поле зрения лишь бесконечное запорошенное снегом пространство.

Под ровный стук колес на него наложилась вся усталость, скопившаяся за весь день. А то и за всю жизнь. Он отметил для себя, какая разная атмосфера царит в вагоне по пути на работу и с работы. Утром, даже зимой, когда светает довольно поздно, поезд выглядит здоровым и органичным. Люди, хоть и до конца не проснувшиеся, клюющие носом и раздраженные, кажутся более живыми. Кто-то уже в дороге весь в работе, как и сам Александр, читающий корпоративные чаты и вникающий в проблемы нового дня, который даже не наступил. Утро всегда ассоциировалось у него с тревогой и ожиданием чего-то. С одной стороны хочется настроиться на позитивный лад и постараться извлечь для себя максимальную выгоду от грядущего дня, но с другой стороны для этого ты слишком матерый и опытный, а поэтому знаешь, что в настоящий жизни так не работает. Жизнь состоит из случайностей и совпадений, из взлетов и падений, прям как парабола на оси координат. Никогда ничего не может идти слишком хорошо. Или слишком плохо. Когда взрослеешь, то твое восприятие успехов и неудач становится более сдержанным и более объективным. Ты не паришься по пустякам, но в то же время воспринимаешь что-то хорошее как должное и не испытываешь радости. Да, это его мнение, которое может расходиться с любым другим, но именно эта установка и приводит Александра к тому, где он сейчас и кто он сейчас.

Этого ли ему когда-то хотелось в молодости? Да уже не важно, ведь мир не подстроен под наши хотелки. Что ему важно сейчас? Спокойный уклад дома и на работе. Если уж где-то что-то идет не по плану, то очень важно, чтобы либо на работе, либо дома царила расслабляющая атмосфера, чтобы в случае чего укрыться в одном из этих двух мест от свалившегося на тебя негатива. И Александр прикладывает все свои усилия, чтобы сохранять баланс. Но в последнее время слишком много на него навалилось. С супругой они часто ссорятся из-за разных мелочей, которые для него не имеют значения, на работе тоже не все гладко- горящие дедлайны, сорванные сделки, сокращения и ротации. Для него не осталось больше места, где можно расслабиться, кроме как в вагоне пригородной электрички по пути на работу или домой. Это единственное место, где никто не будет его осуждать и создавать неудобства. Электричка — это буферная зона. Электричка — это его новое третье место, где ему удается побыть наедине с собой и своими мыслями. Наедине с покоем. Ведь самое неудобное, что тут может случиться, это если на одной из станций зайдут музыканты, которые будут исполнять музыку на расстроенных инструментах, не попадая в ноты.

Ночью же в электричках другая обстановка. Поезд пахнет усталостью и безысходностью. У него атмосфера последнего летнего заката. В нем нет той жизни, которая бурлила по утру, тут сейчас применимо слово доживание. Пассажиров мало, все сидят в разных концах вагона. Кто-то спит, кто-то занят своим делом, но по большей части пьют. В молодости, как уже сообщалось, Александр любил выпить, но это были веселые пьянки, где чем больше пьешь, тем веселее становишься. Тут же такая картина, где пьют от усталости и безысходности. Он и сам думал немного приложиться к бутылке, пока находится в пути, но боялся того, что жена дома учует пары алкоголя и устроит ему выволочку, на которую у него совсем нет морального ресурса. Проходящие по вагону сотрудники транспортной безопасности либо игнорируют таких выпивох, либо просят, чтобы они убрали спиртное. Но стоит дверцам в тамбур захлопнуться, как эти товарищи снова достают свои бутылки и продолжают пить.

Глядя на снегопад, Александр успокаивался. Хотя понимал, что утром надо встать пораньше, так как в его городке никто не будет обременять себя своевременной уборкой снега, а значит путь до станции придется не проделывать, а преодолевать. Да, преодоление чего-то для Александра стало чем-то вроде тренда и состояния по жизни. Как и автопилот, на котором он живет. Вот только автопилот выключается, когда существует какая-то сила, способная помешать привычному и установленному порядку вещей. Такому порядку, как дорога на работу. И начинается старое доброе преодоление, которое он так не любит, которое вообще мало кто любит, потому что всегда хорошо, когда жизнь идет по написанному сценарию, под который тебе не нужно подстраиваться. Интересно, а у кого-то она так идет?

Раньше преодолевать любые трудности казалось ему чем-то забавным, он даже искал себе что-то такое, что можно преодолеть. Ведь устраняя преграды на своем пути, люди чувствуют себя хозяевами жизни, черпая мотивацию для новых свершений. Но со временем чувства притупляются, приходит усталость и становится совсем не до преодоления чего-то. Хочется покоя и тишины, хочется какой-то предсказуемости и стабильности, когда все идет как по маслу, а от тебя требуется минимум вложений. Так, наверное, выглядит старение. Или перегорание. А может и то и другое.

В любом случае, нигде он больше не чувствует себя так спокойно, как в вагоне поезда пригородного сообщения. Электричка — это повод. Повод для размышлений. Попытка дать запоздалую рецензию тем годам, которые уже прожиты. Попытка сделать анализ происходящего и построить прогноз для будущего. Электричка — это уверенность. Всегда знаешь, что она приедет к пункту назначения. А прибудешь ли ты сам к пункту своего назначения вместе с ней? Не сойдешь ли раньше, чем тебе положено, не проедешь ли свою остановку- решать тебе. Ведь поезд остановится на каждой, дав тебе несколько секунд, чтобы подумать- уйти или остаться. Продолжить путь или повернуть вспять?

За этими мыслями Александр задремал, не заметив того, что поезд прибывает.

III

Очередная пригородная платформа. Ничем собой не примечательная, всем видом отражающая будничность и обыденность. Снега уже навалило столько, что складывается впечатление о полной необитаемости данного населенного пункта. Фонари на станции не работали, не видно в ночной тьме и домов поблизости, которые так привык наблюдать Александр во время следования к месту своего назначения. Да и какое ему дело? Имеет ли все это хоть какое-то значение? Александр был уверен, что нет. Отвлекшись на все это, он уже забыл о том, о чем думал ранее. Пытаясь вернуться к ускользнувшему потоку, мыли, ему становилось все досаднее и досаднее от того, что вспомнить ничего не удавалось. В очередной раз спросив себя- а имеет ли это значение- и ответив себе же, что, конечно же, не имеет, Александр отвернулся от окна и посмотрел в потолок. Почему вот одни вещи, о которых ты усиленно думаешь в моменте, растворяются в хаосе твой памяти настолько, что не удается даже найти ни малейшей зацепки в своем подсознании, чтобы вернуться к теме размышления и продолжить мысль? А от каких-то вещей наоборот- не отвяжешься при всем желании.

Бывают такие мысли, посылаемые тебе какой-то тайной силой (а иначе почему они такие навязчивые?), от которых очень сложно отмахнуться и к которым сложно не возвращаться. Александр это объяснял ничем иным как природной дурью нашего мозга, который генерирует всякую ерунду, когда не обременен чем-то действительно важным. Такие мысли, как смерть и болезнь близких людей, как беспрецедентный скандал на работе с начальством, как желание подкатить к симпатичной девушке, состоя при этом в отношениях- все вот это довольно навязчиво иной раз въедалось Александру в мозг. Он всегда гнал такие мысли прочь от себя, а потом ему было стыдно от того, что даже посмел подумать о таких вещах. Иногда ему хотелось ударить по лицу не слишком талантливого уличного музыканта или спустить с лестницы курьера, который с большим опозданием привез ему обед, но такие вещи он сам себе прощал. Сложно было простить себе представления о том, что его ребенок пропал или попал под машину, сложно простить раздумья о том, что делать с имуществом еще живых родителей, когда их не станет.

Изо дня в день ему в голову хотя бы раз приходила мысль о таких ужасах, причем ничем не мотивированно. Когда дочь отпросилась на ночевку к подруге, он даже бровью не повел и дал согласие, не думая о том, что по дороге к дому какой-нибудь маньяк снесет ей голову топором, или пьяный водитель грузовика уснет за рулем и вылетит на тротуар, или что они вместо девчачьих сериалов будут нюхать мефедрон, от которого у нее случится передозировка. А когда он сидел на работе без дела, в мозг врезались мысли о его действиях, когда ему сообщат о том, что в ее школе случился очередной скулшутинг, и она оказалась в списке жертв. И вот так по каждому поводу с каждым из его близких. Откуда берутся такие мысли- непонятно. Просто появляются сами собой. Учитывая то, что специально Александр об этом не думает, можно понять и простить этого человека, но сам Александр себя прощать отказывается и всячески стыдится из-за того, что на несколько секунд ему удалось подумать об этих вещах.

А во время ссор с женой, особенно крупных ссор, когда она все-таки пробивает его защитную скорлупу и вынуждает повышать тон, Александр думает о том, как же было славно сейчас уйти из семьи или как же было здорово жениться не на ней, а на той девчонке, с которой они слушали Элиса Купера и гуляли до рассвета в далекой юности. Но потом Александр чувствовал себя идиотом, ведь понимал, что она- единственная женщина, которая любит его бескорыстно и которая так много сил тратит на него, пусть иногда этого не заметно. И вроде бы он не сбежал из дома с какой-нибудь моделью, или не переспал со случайной знакомой, но чувство стыда наваливалось на него с такой силой, будто он именно так и поступил. Хотя Александр об этом всего лишь подумал.

Вот что действительно страшнее и омерзительней- подумать или сделать? Совершить ужасный поступок, будь то измена, оскорбление другого человека, рукоприкладство или даже убийство, а может хватит только мысли об этом? Можно ведь прожить всю жизнь и быть на хорошем счету у всех, кто тебя знает, но при этом постоянно думать о том, какие все вокруг уроды и как было бы здорово увести у знакомого жену или пристрелить соседскую собаку. И никто не узнает о твоих мыслях, если ты об этом не скажешь. И никто не почувствует последствий твоих действий, которых ты не совершил. Но лишь твоя совесть будет свидетелем того безумия, о котором ты случайно или специально подумал. Что же хуже? Мысли или поступки?

Александр одернулся от того, что задремал, из-за чего его голова упала на грудь. Он встрепенулся и огляделся по сторонам. Состав все еще стоит на этой платформе, а за окном все еще идет снег. Интересно, почему так долго? Может машинист пропускает какой-нибудь экспресс или товарняк? Но тут всего два пути, ладно бы они отъехали на какой-нибудь запасной, а так они стоят прямо по ходу следования потенциальных поездов, которых требуется пропустить вперед. Александр огляделся по сторонам. Все пассажиры были максимально спокойны и расслаблены. Кто-то спал, кто-то пил и бормотал себе что-то под нос, иные сидели с отсутствующим видом, уткнувшись в телефон. Сколько же стоит поезд? Он вгляделся в окно, пытаясь что-нибудь разглядеть на улице, но через время ловил себя на том, что смотрит прямо на свое тусклое уставшее и заспанное отражение. Который час? Александр глянул на часы, потом глянул в телефон. Часы спешили на полчаса. На телефоне не было связи. Это нормально. На некоторых участках такое бывает. Жаль, что ему заранее не удалось отметить для себя, где именно. Так хотя бы имелось понимание о своем текущем местоположении. А то на неосвещенной платформе совсем ничего не разглядеть. Только ночь и только снег, лениво спускающийся с темного небосклона под аккомпанемент гудения тока в воздушных линиях электропередач.

IV

Нет, ну это уже слишком! Они стоят тут целых полчаса! Александр снова погрузился в сон и обнаружил, что минутная стрелка преодолела половину циферблата. Надо написать жене, чтоб ложилась спать и не ждала его. Однако вот незадача- телефон отключился. Александр был не из тех, кто в случае, если требуется сделать важный звонок, будет подходить к прохожим с просьбой дать ему позвонить. Но нахлынувшая тревога подталкивала его на такие действия. Он совсем забыл о том, что тут все равно нет связи, поэтому даже если набраться смелости и попросить у кого-то телефон, то успех от данных манипуляций будет нулевой. Ладно, спокойно. Может сейчас по вагону пройдет кто-нибудь из службы безопасности, и тогда он спросит у них о причинах такой долгой остановки. Да уж, первый раз такое, что приходится торчать непонятно, где посреди ночи. Александр вновь стал вглядываться в окно, но заметил лишь то, что половина скамейки уже поглощена упавшим снегом. Вот так метет, возможно ему придется выходить из дома еще раньше, чем планировалось. Отвернувшись от окна, Александр пытался вернуться к тому, о чем он думал до того, как уснул, но опять не получалось. Не беда, мысли то не самые приятные.

И все-таки, должен же кто-то знать ответы на вопрос, какого черта мы так долго стоим в этой глухомани. В детстве он часто слышал отговорки от взрослых, что Бог знает. Интересно, он действительно все знает? Если допустить тот факт, что Он существует, то это означает, что Он всемогущий. Если Он может быть всемогущим, значит может быть и вездесущим, и всезнающим. Мы же- его мир, который Он создал. Толкин же наверняка знал и помнил поименно всех персонажей “Властелина колец”, от самых важных до самых второстепенных. Наша Вселенная, хоть в разы больше мира этого романа, но и Бог по определению всемогущий. Значит Он несет ответственность за все плохое и хорошее, что с нами происходит. Почему же тогда допускаются войны, скулшутинги, почему не убирают снег вовремя и почему этот проклятый поезд застрял на путях в такой поздний час? Но ведь, с другой стороны, Он уже придумал все природные явления и предоставил людям свободу действий, а значит, что все, что происходит в мире- сплошь спонтанность и хаос человеческого действия или бездействия. Нет высшего замысла, есть высший вклад в нашу повседневность. Не Бог изобрел Интернет и придумал смывающуюся втулку туалетной бумаги, Он дал человеку выбор и возможность думать. Дальнейшие творения и деяния рук человеческих- на совести людей. А как же цунами, торнадо и энцефалитные клещи? Ну тут в принципе тоже все просто, Он, как Создатель мира, внес такие правки, как гравитация, движение литосферных плит и так далее. А значит, что если очередной сдвиг убил пару-тройку сотен островитян в Тихом океане, то и Бог тут не совсем уж при делах. Если такой логикой руководствоваться, то с вопросами о первопричинах стоит обращаться не к Творцу. А каким-то более ответственным инстанциям. Это все равно как прийти домой к Говарду Шульцу, выставив претензию и потребовав ответа за ужасный капучино в одном из его филиалов, который находится в Волгограде.

Ох, ну и в дебри какие-то занесли его мысли. От такого и с ума сойти можно. Интересно, сколько Александр об этом думал. Стрелка часов никуда не сдвинулась. С тупым выражением лица он просидел так какое-то время, прежде чем понял, что часы стоят. Ему стало не по себе. Состав застрял непонятно, где, связи нет, времени в техническом смысле этого слова тоже нет. Всем вокруг будто все равно. Транспортная безопасность где-то бродит, машинисты почему-то не догадались объявить о том, что возникли какие-то неполадки. Они же обязаны предупредить пассажиров! В метро, например уже спустя полминуты простоя на путях призывают к соблюдению спокойствия и говорят о том, что поезд скоро отправится. А тут- непонятно что!

Александру захотелось что-то сделать. Сидеть просто так уже не было никаких сил. Он вскочил с места и пошел по направлению к блоку экстренной связи “пассажир-машинист”. Трясущейся рукой нажал на кнопку, но ответа не было. Лишь помехи. Это уже ни в какие ворота не лезет. Александр вышел в тамбур. Были бы сигареты, он бы уже закурил. Может есть у кого-то из пассажиров? Но подходить к ним ему почему-то не хотелось. В какой-то момент сама мысль заговорить с кем-то из людей, находившихся с ним в одном вагоне, привела его к состоянию чуть ли не животного страха. Не то, чтоб он был интроверт или боялся людей. Ему было не по себе находится именно с ними. Пускай никакой опасности и тем более агрессии никто в отношении него не представлял и даже не давал повода так думать, но Александру было необоснованно тревожно и даже страшно находиться в одном вагоне с этими людьми. Может перейти в другой вагон?

Только он вошел, как чувство тревоги не то, чтобы спало, а наоборот- увеличилось. Тут царил просто неестественный покой. Редкие пассажиры были рассредоточены по вагону, все сидели тихо. И каждый из них смотрел в окно с тупым отрешением. Они не пытались что-то разглядеть- это Александр понял сразу. Их взгляд не бегал от предмета к предмету, эти люди натурально залипали в окно, смотря куда-то сквозь пространство, куда-то, куда обычный человеческий взгляд смотреть не в состоянии. К этим подходить было еще страшнее, чем к тем, кто находился в его вагоне. Хотя там, как оказалось в последствии, были самые адекватные пассажиры. Те были какими-то более живыми, а тут они будто дружно приняли транквилизатор.

Ему захотелось поскорей пройти сквозь этот застывшее пространство, похожее на зал музея восковых фигур, и Александр ускоренным шагом направился к следующему вагону. Но, прежде чем шагнуть в тамбур, он попытал счастья связаться с машинистом. Закончилось все так же, как и в прошлый раз. Это начинает понемногу напрягать. Войдя в тамбур, он прильнул к закрытым дверям, чтобы попытаться увидеть снаружи хотя бы название станции, но увидел за окном все то же самое, что наблюдал прежде, чем пошел искать ответы. Ладно, очень возможно, что указатель висит где-то дальше. Зайдя в следующий вагон, прямо во весь ряд развалился какой-то бродяга. Рядом с ним валялись пара бутылок дешевого вина и пакетик с недоеденной шаурмой. Александр поморщился и поспешил пройти мимо. Чуть дальше сидела пожилая женщина, а практически у входа сидел парень в больших наушниках. И больше никого не было в вагоне. Три человека, не считая него. Подходя от одного окна к другому, Александр начал ловить себя на мысли, что он все больше и больше начинает нервничать и переживать. Такое чувство редко его посещает. Это чувство можно сравнить с той тревогой, которую испытывает человек, проспавший на работу. Или, когда приехал на вокзал за 10 минут до поезда и вспомнил, что билет на него остался дома. Или, когда любимый человек позвонил и сообщил, что вам сейчас нужно расстаться.

Такого просто не может быть, нигде нет этого проклятого указателя. И за каждым окном вид... будто одинаковый. Откуда не погляди, везде одно и то же. Одна и та же лавочка, занесенная наполовину падающим в ночи снегом. Одинаковое расстояние между столбами, на которых не горят лампочки. И за пределами ограждения такая же непроглядная тьма. И этот проклятый снег, падающий крупными хлопьями. Проходя мимо пожилой женщины, Александр ненадолго вырвался из своих близких к панике мыслей. Для того, чтобы вернуться к ним снова, но с удвоенной тревогой. Бабуля говорила. Сама с собой. Александр прислушался.

-Да, милый, я вот еду. Кот? Да помер кот в июле.

-Как помер? Да ведь сказали же, что скидки будут!

-Ладно тебе, всякое бывает, вот и свидимся наконец. Отмучились.

-А ягод набрали в тот день! Но дождь, дождь пошел.

-Не смеши меня, какой валиум, всем известно, что в интернете одни мошенники.

Александр ровным счетом не понимал ничего из того, что она говорит. Это просто какая-то бессвязная речь сумасшедшего человека. Наверное, у бабули не все дома. И едва он успел пройти мимо, как она крикнула ему вслед:

-Не бойся, Сашка! Смерть — это не конец!

Александр застыл, мгновенно позабыв о том, кто он, куда и зачем направляется. Невероятный космический холод пронзил его тело насквозь, дыхание сперло, кровь стала пульсировать в висках, и выступили мурашки, которые принялись дрожать вместе со всем остальным телом. Голова закружилась, и откуда-то взялись приступы тошноты, будто его накрыла магнитная буря. Придя чуть-чуть в себя, Александр медленно развернулся и посмотрел на пожилую женщину. Причем он боялся смотреть ей в глаза, опасаясь встретиться взглядами. Когда же, осмелившись, он посмотрел на ее лицо, то немного расслабился, так как бабуля смотрела не на него. Она смотрела сквозь окно и кому-то или чему-то блаженно улыбалась. Будто на той стороне кто-то был, и они определенно были друг с другом в теплых отношениях.

Но там, конечно же, не было ничего, кроме тьмы и бесконечного снега, который все падал и падал.

V

Александр неуверенной походкой подошел к устройству для связи с машинистом, на котором кто-то написал нецензурное междометие перманентным маркером. Парень в наушниках покосился на него, почти сразу же отвернувшись. Но этого хватило, чтобы увидеть пустые и словно стеклянные глаза, которые смотрели не на объект, а куда-то внутрь объекта. Александра затрясло. Этот проклятый торчок будто проник в его подсознание, поселившись в нем, гуляя между его воспоминаний, презрительно поглядывая на то, что было Александру дорого. Этот парень будто узнал все его мысли и секреты, буднично посмеиваясь над низменностью помыслов каждого, в чьем сознании ему удалось побывать, оценивая, прикидывая и будто подводя все прочитанные им мысли у разных людей к единому порочному тождеству.

У Александра возникла дилемма- выскочить в тамбур и оставить этот вагон позади или все-таки попытать счастья и связаться уже с машинистами, чтобы узнать причины задержки и хотя бы приблизительное время отправления поезда. Быстро проведя анализ происходящего, он все-таки решился на второе. Но оборудование опять оказалось неисправным. На этот раз кто-то выдавил или выжег кнопку связи. Так бы и стоял Александр с протянутой к блоку связи рукой, если бы не услышал звук плевка позади себя. Только это был не просто звук плевка, а будто кто-то сосал леденец и плюнул им в стену. Он обернулся на этот шум и увидел, что “леденцом” была та самая кнопка, которой не доставало на приборе. Кнопка ударилась о висящий на стене свод правил поведения в железнодорожном транспорте и упала на пол, а затем, покатившись и описав круг, упала у ног Александра.

Но как она тут... Да ладно, этот парень выкрутил ее, положил в рот, пососал и выплюнул? А сам парень сидел с невозмутимым лицом, уставившись на Александра. Или внутрь него. Через секунду Александр, тяжело дыша, стоял в тамбуре между первым и вторым вагоном.

Да что же тут происходит?! Все как на подбор какие-то неадекватные. Хоть на стену лезь. Александр вновь кинулся к дверям, силясь что-то разглядеть в ночной мгле. Но сквозь мутное обветренное и запорошенное инеем окно ему открывалась все та же до боли знакомая картина. Все та же проклятая занесенная снегом скамейка. И ничего вокруг, кроме ночи. Если несколько минут назад Александр еще и мог поверить в то, что кто-то освоил бюджет и расставил по платформе слишком много лавочек, то сейчас он замечал одну пугающую закономерность. Расстояние неработающих столбов, уровень снега, длина тени и все та же самая скамейка, стоящая под тем же самым углом, всегда одинаковая с каких бы ракурсов на нее не смотрели. Этого просто не может быть. Александру приходилось слышать про аномальные зоны и всякое такое, но он никогда не относился всерьез к такого рода заявлениям. Да и если он вляпался в одну из этих самых аномалий, то чем объяснить то, что это понял только сам Александр? Неужели все остальные пассажиры этого не замечают, ну чувствуют и не понимают?

Он отвернулся от своего загнанного и испуганного отражения в дверях пригородной электрички и прислонился спиной к стене. После чего нервно рассмеялся во весь голос. Что за чушь? Какая аномалия? Да и подумаешь- скамейка! Сколько на свете странных вещей, на которые он не обращает внимания? И вот именно сейчас ему суждено было зацепиться за одну из них. Все! Это не имеет никакого значения! Он сейчас войдет в двери первого вагона, а уж там точно можно будет разглядеть эту проклятую вывеску. Резким движением руки Александр распахнул дверцы, отделяющие вагон от тамбура, и просто влетел внутрь, подбегая к каждому окну по правой стороне состава, не обращая внимания на реакцию пассажиров, чей покой был столь резко и внезапно нарушен. Краем глаза он видел двух сотрудников транспортной безопасности, сидящих бок о бок и склонивших головы друг на друга. Мелькнула мысль растормошить их и все выяснить, но с досадой Александр отметил, что и без них уже близок к своей разгадке. Дойдя до середины, он увидел двух старичков, которые играли в шахматы. В ногах у одного из них стояла бутылка водки. Быстро потеряв к ним интерес и отвернувшись в поисках ответов с все более и более подступающими приступами паники, Александр уже переставал замечать детали, на которые обращал внимание несколько минут назад, едва покинув расположение своего вагона. Старички вдруг прекратили свою игру и пристально посмотрели на пробегающего мимо Александра, который их уже не видел. Проводив его взглядом, они неспешно склонились над шахматной доской и продолжили свою партию.

Нигде ее нет! Нигде нет! Нигде не видать проклятого указателя с названием места, в котором он находится! Внезапно на него накатила такая волна гнева и раздражения, что если бы его кто-то одернул, то он накинулся бы на этого человека с кулаками. Да, ему сейчас хотелось перевернуть вверх ногами весь этот шизанутый поезд, перебить все окна и разворотить щитовые. В конце концов, когда Александр подбежал к панели связи “пассажир-машинист”, то не просто нажал на кнопку, он ударил по ней. В какой-то момент вокруг все замерло, и наступила всепоглощающая тишина. Слышно было только ток, бегущий по проводам и дребезжание люминесцентных ламп, освещающих вагон. Вокруг время и мгновения повисли, создавая ощущение, будто все происходящее находится в каком-то вакууме. Пульсирующая в висках кровь пульсировала так громко, что иногда чудилось, будто он- рыба, которая ползет по илу на большой глубине. Так продолжалось всего пару секунд, но для Александра все растянулось на какие-то нереальные минуты и часы, будто он полдня стоит тут в нелепой позе, зависнув в воздухе. Через какое-то время на той стороне раздались странные хрипы в пересмешку с помехами, которые ему уже привычно было слышать, пытаясь достучаться до машиниста. Но потом все стихло, и начали раздаваться уже другие какие-то странные звуки. Александр внезапно перестал злиться, его раздражение сменилось на удивление, а потом и на тревогу. В динамике раздавался шелест падающей воды, переливающийся с раскатами грома, а где-то между этими двумя звуками играла арфа.

Он развернулся лицом к пассажирам первого вагона и посмотрел на них. В третьем ряду сидел мужчина в камуфляже, рядом с которым стоял большой рюкзак с торчащим из него спиннингом. Рыбак перебирал в руках блесну, его взгляд был чист и спокоен, на лице отображалась глубокая умиротворённость. Чуть дальше позади него в форме военного прокурора сидел еще один пассажир, в отражении окна он будто пытался кого-то найти, в его глазах читались тревога и скорбь, а может быть какое-то великое сожаление. В руках он сильно сжимал и разжимал какой-то предмет, немного приглядевшись стало понятно, что это пара перчаток. Плечи были в каком-то напряжении, будто какая-то невиданная усталость легла на них, не позволяя вздохнуть полной грудью. Уже знакомые нам старички склонились над игрой и усиленно думали, по всей видимости, над следующим ходом. В углу, неподалеку от спящих сотрудников транспортной безопасности сидел молодой парень с выражением вселенской скорби и предчувствия неотвратимого. У него в глазах будто читался страх от последствий деяния, которое он совершил, поддавшись соблазну сиюминутной выгоды. Однако всё вокруг казалось таким до неприличия спокойным и обыденным, таким нереальным, слишком уж неестественно спокойным, что какое-то шестое чувство подсказывало ему о том, что так быть просто не может, что покой обязательно будет нарушен чем-то или кем-то. Александру захотелось кричать от свалившейся на него безысходности. Эти люди... Они здесь точно оказались неспроста. И неспроста здесь оказался сам Александр.

Что же делать? Он медленно развернулся и вышел в тамбур. Подойдя в который раз к дверям, прекрасно понимая то, что сейчас непременно доведется увидеть, Александр немного помедлил, но все же посмотрел в окошко. Но за ним все также стояла скамейка, занесенная снегом, а неработающие столбы стояли, как кресты на Голгофе- величественно, безмолвно и угрожающе. Хлопья снега кружились и кружились, неспешно и размеренно ложась на землю, а иногда, подхваченные ветром, уносились в темную неизвестную полночь.

VI

Увиденное совершенно обессилило и деморализовало Александра. Но рациональная часть его сознания навязчиво звонила в набат, утверждая и убеждая его в том, что он слишком устал и измучен, что все происходящее реально лишь отчасти. Переживать не о чем. Надо вернуться на свое место и ждать. Все детали, ранее подмеченные Александром, просто не имеют смысла, и все выводы, которые им были сделаны- болезненный бред уставшего рассудка. Не зря же все, кроме него соблюдают спокойствие. Будничность действий пассажиров прямо указывает на то, что у Александра какие-то проблемы с головой, и он близок к нервному срыву. Боятся стоит только в том случае, если бы все вокруг метались и чего-то искали. Сам факт массовой паники не оставил бы его равнодушным, и он эмпатично поддался бы общей истерии, даже не принимая в ней активного участия, оставаясь лишь наблюдателем. Таков уж феномен стадного чувства, навязанный нам эволюционно. Начиналось все с обычного инстинкта самосохранения. Как это бывает у животных- одна особь замечает, что кто-то из ее стада бросает в сторону тревожные взгляды, и сама начинает напрягаться. На это обращает внимание еще кто-нибудь, а потом еще- и вот пожалуйста! Стадо в ужасе несется прочь от водопоя, причем не всем обязательно было во отчую видеть хищника или иную опасность. И люди, и животные в этом плане не сильно отличаются друг от друга. Стадное чувство в некотором роде еще и социальный лифт. Сам по себе отдельно взятый человек мало что из себя представляет. Редкие исключения, способные к самостоятельности существуют, но в массе своей роду человеческому необходим какой-то инструмент контроля и защиты. Иногда это сильный лидер, а иногда- само общество. Как группа зевак, собравшаяся посмотреть на то, как корчится от боли очередной самокатчик, не справившийся с управлением. Или очередь в магазин, в которую тебе обязательно надо встать, чтобы узнать какой товар там так активно пользуется спросом. Ну это уже характерно для более старшего поколения, которое застало дефицит на закате существования некогда великой сверхдержавы.

Иногда люди совершают поступки и действия, а также имеют в голове мысленную установку касательно того или иного предмета не потому, что им это надо, или они сами дошли до какого-то знания, а только потому, что так делают все. Если какие-то умники, скрытые за пафосными научными титулами, скажут, что микропластик вреден и приведет к гибели планеты, то этому поверят, пресса напишет о возросших преступлениях среди трудовых мигрантов, и все дружно начнут ненавидеть каждого человека, который имеет другой оттенок кожи и разрез глаз. Очень важно для каждого члена стада быть причастным к чему-то общему- к любви, ненависти, страху.

Поэтому Александр ясно понимал, что если бы началась всеобщая паника, то вот это действительно был бы повод для беспокойства. Но всем вокруг будто все равно. А значит, что и ему должно быть все равно. И если уж отпускать контроль над ситуацией, предоставляя свое сознание самому себе и впуская страх в свою душу, то почему бы не побеспокоится о том, чтобы сходить ко врачу и пожаловаться на странные навязчивые мысли?

Сложно объяснить природу страха, который вызван не тем, что ты заметил опасность или узнал о ней посредством наблюдения- будь то визуальное, слуховое или обонятельное. Речь идет о том страхе, который появляется без всякой на то причины. Начинается все с тревоги, ты чувствуешь, что тебе не по себе. Тебя охватывает чувство неопределенности, ощущается физическая слабость, кажется, что ты разбит, моральная усталость свалилась на плечи и придавила всем своим весом. Ничего не хочется. Абсолютная опустошенность внутри и полная потеря контроля над ситуацией. Разум спрятался под черепной коробкой, дав волю инстинктам и чутью. Наше подсознание, не видя угрозы, чувствует, что рядом опасность. И бьет тревогу всем остальным органам чувств, которые по идее должны обостриться. Эволюция в такие моменты помогла нам с обострением слуха и зрения, но бывает у людей и так, что они впадают в полное оцепенение и ступор. Как происходит, например, у оленей, когда они переходят через проезжую часть в момент, когда по ней едет автомобиль. Выхваченное светом фар животное впадает в ужас от опасности, которая с каждой секундой все ближе и ближе. И вместо того, чтоб сорваться с места и сбежать, оленя будто парализует, а человек, у которого с реакцией в большинстве случаев все плохо, сносит несчастное животное к чертовой матери, отправляя его в оленье небытие.

Но это все страх осязаемый, а как быть с тем, что ты не можешь ни услышать, ни увидеть, ни унюхать? Как быть там, где у тебя есть только чувство? Предчувствие? Да еще и не вполне обоснованное, потому что ты не имеешь понятия о том, что именно заставило тебя волноваться. Подобные ощущения можно приписать всяким тревожникам, по природе своей испытывающим необоснованное осознание о том, что если уж им и не грозит смерть, то хотя бы их поход в визовый центр или поликлинику обернется какой-то неудачей. Или финансовый директор завернет очередной антикризисный экшин-план, снабдив документ огромным количеством правок. Но тревожность и страх — это разные вещи. Границы между ними условные, но эффект, ощущение и восприятие себя в окружающем пространстве абсолютно другие. Страх сводит с ума и не дает действовать логично, включается автопилот, который мы называем инстинктом. Иногда такая реакция нашего человеческого организма спасает нас, а иногда убивает. Как это происходит с утопающим в болоте, который от ужаса начинают дергаться и рыпаться, хватаясь за любую возможность вытащить себя, но делает только хуже, погружаясь все глубже и глубже в вонючий ил и трясину под аккомпанемент собственных криков от страха.

Александр смог преодолеть окутавшее его оцепенение. После чего развернулся и пошел на свое место. Он уже смирялся потихоньку с тем, что сходит с ума и придумывал слова, которые будет говорить на сеансе со специалистами в этой области. Взгляд его скользил по грязным полам пригородного поезда, поэтому, когда Александр вошел в очередной вагон, то резко остановился и застыл, как вкопанный. Если раньше его настораживали и пугали пассажиры, ехавшие с ним, то сейчас его привело в замешательство тот интересный факт, что в вагоне никого не было. Куда пропал парень, старушка и алкаш, который еще несколько минут назад лежал тут чуть ли не без признаков жизни? Куда они ушли? Может тоже искать ответы?

Может они вышли из поезда?

Но Александр не слышал, как открывались двери. Никто не входил и не выходил, это он мог знать точно. Из этого поезда нельзя никуда выйти. Почему-то эта мысль крепко уселась в его сознании. Так же крепко, как мысль в осознанном сне- ты понимаешь, что можешь делать все, что угодно, потому что это лишь небытие, из которого тебя вырвет утро. Второй мыслью было следующее: это был не просто поезд, ведь сев в него, он выехал куда-то за границы привычного мира вместе с людьми, которых здесь быть не должно. А не должно их здесь быть потому, что их тут действительно, черт подери, нет! Александр не приехал на место назначения, но остановка здесь определенно имеет какой-то скрытый смысл. Или умысел?

Ему чувствовалось, что сознание делится на две половины. Одна часть, к которой привык Александр, тревожна, напугана и находится в поисках ответов, а другая часть- наоборот спокойна, нетороплива и готова эти ответы предоставить. В повисшей тишине не слышно звуков - никакого гудения проводов, никаких разговоров, хлопающих дверей, шагов. Александру стало страшно. Он стремглав полетел дальше, надеясь застать хоть и не вполне нормальных, но хотя бы живых людей. Едва оказавшись в следующем вагоне, ему открылась та же самая картина, как и в предыдущем. Александр подумал, что попадает из раза в раз на какой-то стоп-кадр. Сначала в окне он видел одну и ту же скамейку, а сейчас- один и тот же вагон. Последнее, что, казалось ему, почувствовал мозг, так это мысль о разрушении его собственного сознания под воздействием каких-то неведомых факторов.

Но так или иначе, продолжая свой путь уже из головы состава в конец, Александру встречались все те же самые пустые пространства без намека на людей. Они исчезли не просто вместе со своими вещами, но и со своим мусором. Пьяный мужик из второго вагона пропал в компании пустых бутылок и остатков еды. Этого примера хватило для того, чтобы паника усилилась. Добежав до своего места, на котором он сидел в начале своего путешествия, Александр немного постоял и подумал, что люди из первых вагонов могли уйти в конец, но та часть сознания, которая больше претендовала на рациональность, указало ему на полную неэффективность и бесполезность таких мероприятий. Что ловить в конце состава? Там нет машинистов и людей, отвечающих за управление поездом, там не у кого искать ответы на вопросы...Но нет, надо проверить!

Зачем искать что-то, если ты уже сейчас знаешь, что искомого там не найти?

Но вдруг их кто-то увел в конец состава? Вдруг они ушли туда неспроста? Не выходили же они из поезда!

На всякий случай Александр еще раз подбежал к окну, надеясь увидеть толпящихся на платформе полусонных и полутрезвых пассажиров. Прежде, чем внутренний голос успел повторно задать вопрос о смысле таких действий, если уже известно, что будет ждать снаружи, он увидел ту самую запорошенную снегом скамейку, с досадой отвернувшись от окна.

Куда же все делись?

Пассажиры прибыли по месту своего назначения.

Какого еще назначения? Что все это значит?

Александр отшвырнул все мысли, словно отмахнувшись от надоедливого насекомого, а затем двинулся в хвост состава, и чем дальше продвигался, тем больше сомневался в перспективе понять, что здесь происходит или найти хоть что-то или кого-то. Пустые вагоны встречали его рядами пассажирских мест, которые были совершенно свободны. Его взгляд тщетно пытался найти малейшие детали, хотя бы что-то, за что можно зацепиться- пусть то будет пустая бутылка, забытая сумка, да вообще все равно! Он уже прикоснулся к створкам дверей, ведущих в тамбур последнего вагона, как его будто кто-то рванул за плечо, хотя по определению тянуть было некому. Резко отпрянув от невидимой руки, словно от какого-нибудь тостера, который угостил тебя порцией электрического разряда, Александр затравленно, будто загнанный зверь, испуганно и жалобно огляделся по сторонам. Сердце колотилось, как проклятое, колотилось бешено, колотилось так, будто каждый раз брало разбег, чтобы вырваться через грудную клетку и сбежать отсюда к чертовой матери. В висках пульсировала кровь, и голова немножко закружилась, перед глазами мелькали точки, ослепляющие внезапностью своего появления и сбивающие с толку. Александр на миг даже забыл о том, что его кто-то остановил. Все мысли крутились вокруг навязчивого сигнала разума, который кричал о приближающемся инсульте или инфаркте. А может и все сразу, кто его знает, сегодня просто комбо из странного и необъяснимого.

Прислонившись спиной к стене, он начал медленно оседать, держась рукой за сердце, ни на секунду не прекращающее попытки вырваться наружу. Просидев так какое-то время и не обнаружив никого (и ничего), что могло бы его схватить, у Александра немножко отлегло. Но что же это все-таки было? Что это было, черт подери? Плод напуганного и уставшего подсознания или... Или что? Может ничего и не было, просто прошла судорога по спине. В последнее время у него частенько бывали судороги, которые Александр легкомысленно списывал на переутомление и неудобные статичные позы, в которых он находился большую часть времени. Ну конечно же! Все объясняется именно этим. Он устал, переутомился, перенервничал, случилась судорога, которую больной разум принял за прикосновение! Все так просто... Но... почему ему сейчас так страшно заходить в следующий вагон? Он же последний. В нем наверняка что-то есть. В нем должно что-то быть, а иначе к чему все это? И, в конце концов, там будет ждать закономерный исход всех его злоключений, ведь Александр прошел уже весь поезд, не встречая ничего, что могло бы как-то прояснить ситуацию. Почему же тогда и разум, и тело протестуют против того, чтобы сделать последний шаг к разгадке?

Не ходи туда...

Но почему?

Не ходиии...

Да пошло оно все!

Александр резко вскочил, от чего хлынувшая к голове кровь привела к легкому головокружению, усилив то мутное состояние, в котором ему пришлось пребывать после того, как его схватили (или после того, как прошла судорога?). На мгновение возникло чувство, похожее на стадию легкого опьянения. В какой-то степени это придало ему сил, и он прямо ворвался в расположение последнего вагона, который... был во всем идентичен всем остальным, оставленным позади. Ни к чему не зацепиться- ни предметов, ни людей. Как оперативник при обыске, он все-таки обшарил все углы в поисках хоть какой-то зацепки, но все усилия оказались тщетны. Лишившись последних моральных сил продолжать поиски, в состоянии, максимально близкому к отчаянию, Александр плюхнулся на сиденье в последнем ряду состава со звуком, похожим на стон. С отрешенным выражением лица он повернул голову в сторону окна, как увидел, что за ним его ждет не очередная занесенная снегом скамейка, а полная непроглядная тьма. Тьма всепоглощающая и всепожирающая, в которой тает свет от люминесцентных ламп на потолке. Лучи, проникающие наружу будто, попадают в болото. Тьма засасывала их в себя, не оставляя ничего.

Подступившее чувство страха снова обездвижило Александра. Его взгляд, как и лучи света, утонули во мраке. Сколько он так просидел- непонятно. Тьма засасывала не только свет, она будто бы засасывала самого Александра. В этом марке ему открывались разные видения, природу которых понять в данных реалиях невозможно.

VII

От окна веяло холодом. Какой-то невероятный сквозняк, взявшийся непонятно откуда, дунул своим ледяным дыханием прямо в Александра. Вернее будет сказать- сквозь него. Потому что поток ветра, по ощущениям, действительно словно прошел через тело, растворившись в голове локомотива. На мгновение показалось, что какая-то часть Александра улетела вдаль вместе с ветром. Откуда только взялся этот ветер, если окно было закрыто... В сгустившейся темноте были видны огоньки, парившие над платформой, точнее над местом, где она была. Огоньки скользили к центру, опускались вниз и взлетали вновь. Иногда света становилось больше, будто кто-то добавил яркости, и все скрытое во мраке, вновь проступало знакомыми очертаниями- стали четко выделяться силуэты находившихся за окном предметов- скамейки и даже деревьев, что росли за платформой. В таких случаях огоньки исчезали, но по мере того, как тьма вновь окутывала все пространство, они возобновляли прежнюю активность. На это можно было бы смотреть вечно, если б не было так страшно. Космический хаос был определенно чем-то живым, так как то приближался к поезду, то отдалялся от него, будто раскачиваясь в лодке. Александр увидел, что в какой-то момент мрак рассеялся и получается рассмотреть отражение в отражении. Впереди царила непроглядная тьма, а переливы на стеклах - ни что иное, как преломление от блуждающих огней, перекочевавших в другую часть поезда. Не в силах сдвинуться с места, Александр вглядывался во все это светопреставление, потеряв логическую нить, которая все это время вела его внимание через странности и помогала двигаться намеченным курсом к поиску ответов на вопросы. Однако сейчас мозг превратился в такую же кашу, в какую превращалось пространство, наполненного тьмой и блуждающими огнями. А эта тьма как раз похоже на кашу. Или на желе. Или на тянущийся пластилин. В моменты, когда света становится больше, то все видимое будто искажается, сворачивается, растягивается, будто все это не настоящее. Будто это мираж заблудившегося в пустыне. Или скользящие мазки на полотне художника-импрессиониста. Александр вспомнил, что когда-то давно на пикнике с родителями любил смотреть, как за костром преломляется пространство из-за различных по плотности и температуре слоев воздуха. То, что он видит сейчас, приблизительно схоже с тем явлением, которое приходилось наблюдать в детстве.

В какой-то момент Александр начал различать силуэты людей(?), сидящих на скамейках или прогуливающихся по платформе. Складывалось ощущение, что кто-то включил старый фильм, отснятый где-то в середине, а то и в начале двадцатого столетия. И не очень-то бережно хранил пленку, потому что пассажиры больше походили на тени или блики, а детализация все еще оставляла желать лучшего, хотя очертания были плюс-минус различимы. Ему хотелось вырваться наружу или ударить по стеклу и закричать, умоляя о помощи. Еще совсем немного, и он сорвется, совершив задуманное. Александр дернулся. Но успел заметить, что это не совсем те люди, к которым он привык.

Не подходи! Не привлекай внимания! Они опасны! Не смотри на них! Не разговаривай с ними!

Его снова кто-то дернул за плечо, и Александр вскрикнул, не в силах сдерживать хладнокровие. Он снова обернулся и посмотрел по сторонам- никого. Бросил взгляд на платформу- не услышали ли? Но там ничего не изменилось. К счастью или сожалению. Что же это опять было? Снова судорога? Мозг уже устал анализировать весь этот сюрреалистичный идиотизм, постоянно протестуя и отказываясь от сигналов и импульсов, которые ему посылали органы чувств. Александр разглядывал свои ботинки и понемногу приходил в себя, стараясь не думать вообще. Когда же повернувшись обратно, ему пришлось встретиться взглядом со своим отражением, то сердце едва не остановилось от страха, потому что до этого момента окна ничего толком не отражали. Только видимо они и сейчас ничего не отражают, потому что отражение развернулось и ушло во тьму. Сгущающийся мрак снова привлек огоньки, которые в хаотичном порядке заплясали по платформе.

Не подходи! Не привлекай внимания! Они опасны! Не смотри на них!

Но я посмотрел! Посмотрел, черт возьми! Что будет? Но я и не говорил ни с кем, значит все нормально... Нет, я посмотрел, посмотрел! ОНО МЕНЯ УВИДЕЛО!

Развернись, уходи отсюда. Не оборачивайся. Не смотри по сторонам.

Господи!

Их сейчас тут нет. Но они могут войти. Уходи отсюда.

Он вскочил, не в силах больше находиться в пассивном состоянии. Его слух и зрение обострились, снова пытаясь найти детали, за которые можно как-то зацепиться, чтобы найти выход из этой патовой ситуации. Однако все, что ему удалось заметить, так это постепенное ухудшение работы освещения в вагоне. Лампы стали светить менее ярко, даже почти тускло, создавая в вагоне своего рода сумеречную зону. Сначала свет затухал практически незаметно, но стоило Александру обратить на это внимание, как затемнение стало происходить быстрее.

Их сейчас тут нет. Но они могут войти. Уходи отсюда.

И тут одна из люминесцентных ламп лопнула, взорвавшись сотнями осколков, которые в хаотичном порядке разлетелись по вагону. Александр аж подскочил и зашуганно посмотрел в сторону источника звука. Внезапно включилась громкая связь. Александр вздрогнул и тут же напряг свой слух, чтобы разобрать то, что доносится из динамиков. Но там были какие-то всхлипы. Помехи. Чей-то мужской командный голос. Снова помехи. Тут в окно с другой стороны вагона кто-то постучал. Все тело мгновенно покрылось гусиной кожей, а мышцы в районе солнечного сплетения скрутило. Александр подумал, что сейчас у него случится инфаркт от страха. Ему даже в голову не пришло посмотреть, кто таким образом решил привлечь его внимание. На шею будто поставили какую-то пломбу, которая зафиксировала ее текущее положение, не позволяя повернуть голову. Вскоре он пересилил боль и то амебное состояние, в котором пребывал пока разглядывал блуждающие огни и силуэты людей, явившихся из ниоткуда.

Надо. Срочно. Отсюда. Выбираться.

Стоило ему об этом подумать, как лопнула вторая лампа, остальные к тому моменту уже окончательно потухли. Вагон погрузился во тьму, сливаясь со мраком, который царствовал снаружи. Складывалось ощущение, что граница между темнотой и светом наконец-таки рассосалась, и одно поглотило другое. Александр пересилил себя и осторожно покосился в сторону окна, прищуриваясь, как прищуриваются дети, выглядывая из-под одеяла ночью, услышав странные и незнакомые шорохи, думая о том, что, если глаза не видят опасности, значит ее не существует. Вот бы в реальной жизни все так и обстояло. Но он не мог не обратить внимание на то, что происходит за окном снаружи. За окном было так темно, что даже проклятую скамейку не разглядеть. Про таинственные фигуры в отражении и говорить не приходится. А что если... если они уже внутри? Краем глаза он уловил небольшой источник света- тамбур и следующий вагон, ведущий в голову состава. Недолго думая, Александр побежал в начало поезда. Не оборачиваясь, не оглядываясь по сторонам, даже не смотря под ноги. Он пробежал все вагоны, чуя, как его догоняет холод.

Наконец, впереди показался первый вагон. За ним локомотив. Осталось совсем немного. Тут голову будто скрутило металлическими струбцинами, от которых из глаз полетели искры, а все вокруг потемнело. Скрип и скрежет железа о железо скорее всего мог доноситься из модуля связи “пассажир- машинист”. Только почему-то звук исходил не из динамика, а находился в голове у Александра. Его занесло. Он больно ударился бедром о поручень. Его откинуло вправо, где голень зацепилась за сиденье, и, окончательно потеряв равновесие, он упал на колени. Проклятый скрежет будто выкручивал мозги. Никаких звуков не осталось, кроме металлического дребезжания. Даже собственный крик растворился в хаосе этой механической какофонии. Свет начал дрожать и мигать, будто он сейчас находился на вечеринке со стробоскопом. Арктический холод окутал все помещение, сковывая Александра своей ледяной хваткой, цепляя судорогой суставы конечностей, пытаясь обездвижить и парализовать.

Александр закричал.

ЕСЛИ Я ПОЙДУ И ДОЛИНОЙ СМЕРТНОЙ ТЕНИ, ТО НЕ УБОЮСЬ ЗЛА, ПОТОМУ ЧТО ТЫ СО МНОЙ!!!

Как дальше, он не помнил. Фраза случайно всплыла у него в голове, ему ранее приходилось ее где-то слышать. Когда-то давно, когда был совсем маленьким. Его отправили в деревню к бабушке с дедом. Дед в тот день уехал с соседом за покупками в райцентр, и они с бабушкой остались вдвоем. Тут началась страшная гроза. Очень странно, ведь находясь в городе, он совсем не боялся буйства стихии. Но тут... Гром грохотал так, что тряслись стены, молнии сверкали так ярко и так угрожающе близко к их жилищу, освещая вспышками темные углы, где притаились иконы. Но маленького Сашу вид икон в свете молний ничуть не успокаивал, а пугал еще больше. Ливень барабанил по крыше с такой силой, будто норовил пробить ее насквозь и растерзать тех, кто под ней спрятался. Жути нагонял порывистый ветер, хлыстом врезающийся в стены. Они с бабушкой могли отчетливо наблюдать за тем, как он ломал ветви сливам и яблоням, потрошил кусты крыжовника и смородины и просто смел все ее цветы в палисаднике. Страшно было не только маленькому Саше, но и бабушке, которая все время крестилась и повторяла молитвы. Одна из них и вспомнилась ему сейчас, хотя до этого момента Александр никогда в своей жизни не то, чтоб ее не вспоминал, он даже забыл и про случай в деревне, который, собственно, спровоцировал все.

Тем временем, гул словно стал тише. По крайней мере так ему показалось. Он прокричал эти слова еще раз. Будто ничего не изменилось, но Александр так или иначе смог подняться на ноги. Да и в голове трещало не так сильно, как пару мгновений назад, он будто свыкся с этим шумом, как привыкают люди, живущие в непосредственной близости к железной дороге. Шаг за шагом его тело подползало к дверям, которые вели в тамбур, за которым находилась кабина машинистов. Совсем немного, и он вырвется из этого холодного скрипучего ада. Вцепившись в дверцы, разделяющие вагон, Александр с силой распахнул их, прорвавшись в помещение, откуда в последний раз наблюдал людей, пусть странных и немного пугающе отталкивающих, но живых.

Едва он оказался в тамбуре, как металлический лязг смолк, а температура снова стала комфортной. Во всяком случае, не пыталась парализовать его ледяными потоками. Не успев порадоваться своей маленькой победе и даже хоть немного перевести дух, Александр деликатно, но настойчиво постучал в дверь кабины машинистов. Через мгновение он уже барабанил вовсю, пару раз даже приложил дверь ногой и несколько раз ударил ее кулаками, разодрав кожу на костяшках. Доведя себя до некоторого исступления, в состоянии уже не сдержанной ярости, он дернул за ручку двери, и.… она, вопреки всему, оказалась не заперта.

VIII

Первым, что увидел Александр, когда дверь в кабину распахнулась, это пустоту. Внутри не было НИКОГО. Только танцующие снежинки, планирующие на занесенные снегом рельсы, в свете прожектора. Ветер подхватывал их и кружил, прежде чем силой притяжения этим чудесным кристаллическим соединениям не было суждено приземлиться на землю. Пути были наглухо заметены, можно было сказать, что поезд вмерз в них, словно стоял тут уже не один десяток лет. Не было видно ни рельс, ни тем более шпал. Будто электричка ехала не по железнодорожному полотну, а прям по чистому полю. Было ощущение, что он давно оказался списанным и был вынужден гнить на запасных путях до тех пор, пока до него не доберутся предприимчивые руки каких-нибудь халявщиков, которые распилят его на металлолом. Александру казалось, что данный состав не находился в движении этой ночью. Иначе как объяснить все это? Что же, он в приступе лунатизма забрел в закрытое депо, накачавшись галлюциногенными наркотиками, словил трип и теперь медленно отходит? А впрочем, этот вопрос можно было и не задавать, так как творившаяся здесь чертовщина прямо показывала ему на то, что случившееся после того, как Александр сел на свою последнюю электричку несколькими часами назад, не имеет объяснений. По крайней мере разумных. Уже никаких вопросов ему задавать не хотелось и еще меньше хотелось искать на них ответы. Он просто молча вошел внутрь, не отрывая уставших глаз от ледяной пустыни, которая предстала перед ним в свете прожектора, разрезающего тьму этого таинственного пространства.

Опустившись на стул машиниста, едва сумев оторвать взгляд от черной пустоши, которая перед ним открылась, он заметил другие странности внутри кабины. Хотя все странности, происходящие здесь, можно приписать к нормальным явлениям, а все нормальные- к ненормальным. Потому что все на этом проклятом поезде вело себя неестественно. Сверхъестественно. Но приборы вели себя неадекватно даже по меркам окружающего сюрреализма. Ладно бы они сходили с ума во время движения, но поезд стоит на месте, по-хорошему, им просто нечего показывать и отслеживать. Однако стрелки на манометрах тормозных цилиндров и тормозной магистрали крутились по кругу. Переведя взгляд на вольтметр напряжения в контактной сети, Александр увидел то же самое, а вот стрелка амперметра тока тяговых электродвигателей крутилась уже против часовой стрелки. Стоящая неподалеку радиостанция издавала какие-то хрипы и помехи, но прислушавшись, Александр мог узнать тот же мужской командный голос, который звучал в блоке связи “пассажир-машинист” в моменте, пока он ходил в хвост состава. Интересно, это один и тот же человек? Нет, сформулируем иначе. Это человек?

Александр поймал себя на мысли, что не задавать вопросы он не может. Это что-то вроде его новой защитной реакции, где он прячется от навязчивых мыслей, отбиваясь от них многочисленными вопросами разного характера. Ответы, само собой, его уже не интересовали. А в какой-то момент он понял, что они ему не нужны. Просто пребывать в состоянии страха ему надоело, поэтому для него здесь и сейчас это стало выходом. Пускай ни к чему не приводящий, но в какой-то степени даже успокаивающий, его новый метод был признан Александром рабочей схемой. Если вдруг он отсюда выберется, надо будет взять его на вооружение в повседневной жизни. Вот только да- если он вдруг отсюда выберется.

Далее его взгляд скользнул к пульту управления. Александр понятия не имел о том, с чего начинать, поэтому просто опустил руку на рычаг и перевел его в другое положение. Как-будто в режиме замедленной съемки ладонь опустилась на торчащую из панели штуковину и потихоньку повела ее от себя. Ожидания, что поезд тронется, не оправдались. Едва он убрал с рычага руку, как что-то скрипнуло под полом, и рычаг резко вернулся в исходное положение. Александр удивленно посмотрел на него, но впечатлительности за то время, пока он тут пребывал, заметно поубавилось. Какое-то время его взгляд лениво плавал по кабине, пока наконец-то не вернулся к радиостанции, из которой ни на секунду не переставали поступать помехи.

Так же медленно, как немного ранее он приводил в движение рычаг, Александр снял трубку, стараясь разобрать слова на той стороне радиоволны. Но так ничего и не разобрал. В какой-то момент он заметил, что в кабине стало будто бы светлее. Не придав значения, Александр чуть ли не вдавил себе в ухо трубку. Сквозь весь этот белый шум, потрескивания и гудки начали проскакивать фразы, но вот засада- его слуху были доступны только интонации. Слов по-прежнему не разобрать. По этим интонациям можно было предположить, что где-то координируется пуск ракеты или осуществляется подрыв горной руды, чтобы добраться до полезных ископаемых. А может на стадионе тренируется футбольный клуб или где-то снимается кино. Отрывистые командные фразы- интонации открыто намекали на то, что происходит какое-то действо. Но где?

Александр попробовал потыкать кнопки и покрутить тумблеры. Сам не понимая зачем и для чего, не имея никакого опыта владения подобного рода средствами связи, но точно зная одно- ему казалось, что повлиять на качество сигналов возможно. А в идеале может и получится с кем-то связаться и сообщить о себе. Тем временем, в кабине стало еще светлее, тени поползли от стрелок на приборной панели, от табуреток и прочего. Александр это подметил краем глаза, но был слишком увлечен своей возней с приемником, что моментально прогнал мысль со всем, что казалось ему лишним и мешающим. Скоро он начал понимать, что разговоры ведутся на русском языке. Уже что-то. Эта маленькая победа приободрила его, и попытки наладить качество связи приобрели до сумасшествия лихорадочную форму одержимости.

Александр со стороны напоминал нервного деда, который не может переключить канал и винит во всем пульт от телевизора, стараясь нажимать на все кнопки сразу, стуча по нему и помогая самому себе крепким словцом. Первое, что ему удалось разобрать в хаосе помех и неразборчивых фраз, стало знакомое с детства нецензурное междометие. От услышанного он удивился даже больше, чем от всего пережитого за эту ночь. Удивился больше, чем от придурковатых и странных пассажиров, которые бесследно исчезли, больше, чем от застывшего поезда, как подсказывал внутренний голос- вне пространства и времени. Короче говоря, удивился больше, чем от всего вместе взятого и умноженного на десять.

РАЗРЯД!

От оглушительного крика Александр выронил трубку, и она повисла на проводе, пока он сидел ошарашенно на месте машиниста. Свет тем временем заполнил все пространство. Александр наконец обратил внимание на его источник и, как ему показалось, поседел от страха окончательно. Судя по яркой точке, которая стремительно приближается, он находится на пути следования другого состава. В такое время ночи это может быть либо какой-нибудь поезд дальнего следования, либо товарняк, груженный нефтепродуктами, углем и прочим. Александр резко вскочил, не понимая, что делать. В голове была только одна мысль- смерть сейчас ближе, чем когда-либо и с каждой секундой промедления стремительно приближается. Где-то в глубинах его подсознания разум робко задал вопрос- если это действительно встречный поезд, то почему не слышно визга экстренного торможения или хотя бы гудка? Но этого вопроса Александр даже не услышал в хаосе остальных панических мыслей, которые говорили, которые кричали ему, что пора отсюда валить как можно дальше и как можно скорее, потому что это не какая-то шиза в голове у несчастного трудоголика, это мать его товарняк, который прежде, чем остановится, размажет по рельсам как минимум два вагона. Поэтому Александр должен оказаться как можно дальше от места столкновения, но если водить жалом и стоять столбом, то это будет очень затруднительно сделать.

БЕГИ!!!

РАЗРЯД!!!

Он рванул с места. С грохотом об стену стукнулась дверь, разделяющая тамбур и первый вагон.

НЕ КАСАТЬСЯ.... ПАЦ…ТА.... ИДЕТ... РАЗРЯД!!! ПРОД...ЖИТЬ... КОМПРЕС...Ю

Звук распространялся по всем блокам связи и будто бежал вместе с Александром (или вслед за ним). Он уже ничего не слушал и был сконцентрирован на том, чтобы в этот раз не споткнуться, иначе... Иначе он умрет. К слову сказать, у него из головы вылетело то, что с хвоста поезда кто-то может зайти. Кто-то, на кого нельзя смотреть и с кем разговаривать. Сейчас же в голове был товарняк, который обязательно

РАЗРЯД!!!

Снесет его

ПРОДОЛЖИ... КОМПРЕСС...Ю

К чертовой матери

То ли Александр совсем вымотался, то ли это от нервов, а может по еще какой-нибудь причине света вокруг него стало больше. Он окутывал все видимое пространство, заставляя Александра подумать, что все вокруг погружается и растворяется в этом потоке, а сам Александр бежит уже внутри этого белого вакуума. Интересно получается, еще совсем недавно он бежал от темноты, а сейчас бежит от света. Но не успела эта мысль как следует ужиться в его голове, как

РАЗРЯД!!!

Александра что-то сбило с ног сильным ударом под ключицу и между ребер. Удар был одновременным, словно школьные хулиганы на физкультуре по команде главного заводилы подобрали баскетбольные мячи и разом швырнули их в самого слабого ученика в классе. Он упал на спину и ударился головой. Белый свет, так стремительно его преследующий отставал метров на десять. Морщиться от боли было некогда и к тому же он внезапно ощутил, что совершенно ее не чувствует. Даже содранная ранее кожа на костяшках пальцев будто... регенерировала. Его взгляд уперся в висящую прямо над ним люминесцентную лампу.

РАЗРЯД!!!

Лампа лопнула, но осколки до него не долетели. Внезапно вокруг стало темно.

IX

Сначала он услышал звуки. Монотонные, раздражающие слух, но через некоторое время ставшие чем-то нормальным и практически незаметным. Это был звук включающегося бесперебойника. Или кухонных весов. Только поставленный на повтор, словно кто-то играется с кнопкой, как с тумблером настольной лампочки. Вкл/ выкл. Далее до него дошли голоса. Он смутно помнил то, что с ним случилось несколько мгновений назад. Александр видел странный сон, где будто хотел с кем-то связаться по рации, но были такие жуткие помехи, что было не разобрать слов. Больше всего на свете его раздражали сны, где ты выполняешь максимально простые, не требующие особых навыков действия, при этом от этих действий зависит чья-то жизнь (по крайней мере так тебе кажется во сне), но… но не можешь их выполнить до конца. Вспоминая старые кошмары, где ему приходилось убегать от надвигающейся на него угрозы, Александр неприятно удивлялся тому, как долго не получалось скрыться от преследования, хотя он бежал изо всех сил. Но тем не менее, так и не двигался с места. Или не удалялся на достаточно безопасное расстояние. И это отчаяние вперемешку с раздражением заставляло просыпаться с чувством незаконченного дела. Случалось также видеть сны, где у Александра горели сроки сдачи важной отчетной документации, но он никак не мог свести дебет с кредитом, отчего первым делом, проснувшись, приходилось лихорадочно пролистывать рабочие чаты с поиском претензий к себе. Настолько сон был реалистичен, и настолько ситуация была жизненной. А однажды ему приснилось, что некто угрожал его семье. Он не помнил каким образом, но на подсознании теплилась мысль о том, что угроза явная и неотвратимая. Тут у него обнаружился в руках пистолет, выстрел из которого мог уничтожить эту угрозу. Сам Александр, будучи человеком мирным и неконфликтным, даже не задумывался о приобретении оружия, но во сне все было иначе. И вот, решающий момент. Фигура врага приблизилась достаточно близко. Настолько, что можно было не целится, а просто вытянуть руку и нажать на спусковой крючок. Однако проклятый спуск не работал, как бы яростно Александр не давил на него. Фигура сделала взмах рукой…, и он проснулся. И, как всегда, с чувством невыполненного долга или обязательства. Хотелось вернуться в свой сон и закончить начатое, но куда уж там.

Вот и в этот раз, еще не открыв глаз, в его памяти были фрагменты, где ему позарез надо было выйти на связь, чтобы… чтобы что? Он не помнил. Но четко знал, что в этом была острая необходимость. Помехи и неразборчивые голоса. Помнилось, голос был мужской и командный. Но с такими искажениями, что не разобрать ни слова. Однако сейчас, он слышал тот же самый голос, который говорил уже не так отрывисто, но все также безапелляционно, с таким же тембром.

И вот Александр открыл глаза, сразу же сощурившись от яркого света. На лице была какая-то маска, в тело были вставлены какие-то штуки. Спустя пару мгновений стало понятно, что это катетеры. А сам он подключен к искусственной вентиляции легких.

- Павел Евгеньевич, - робкий голос ассистента, - пациент пришел в себя.

Врач отвлекся от карточки больного и своего собеседника, повернувшись к Александру.

- О, - сказал Павел Евгеньевич.

Из этого немногословного и слегка абсурдного диалога к Александру стало подступать осознание, что в данный момент он уже давно не спит. И находится в больничной палате. Что же с ним случилось? Ведь только вчера он уезжал с работы на последней электричке, как всегда, задержавшись допоздна. Силясь что-то спросить через кислородную маску, Александр чуть не задохнулся от собственного волнения. Тут же его прервал тот, кого звали Павлов Евгеньевичем.

-Так, спокойно, не нужно резких движений! - командный голос из динамиков будто протиснулся из сна в реальную жизнь. Александр узнал его, - Вам сейчас необходим покой. Вас только что вывели с того света.

Видя, как у пациента глаза полезли на лоб, врач счел нужным пояснить:

-У вас был инсульт. Угораздило ж схлопотать его прямо на рабочем месте! Вот, что я добавлю от себя- держитесь подальше от переработок, вызывающих стресс! - немного помедлил, обдумывая дальнейшие рекомендации, - и от переработок в принципе! И от стресса! Да!

Уперев руки в боки, он еще какое-то время стоял над Александром, покачивая головой. А затем бросил своему ассистенту, чтобы поставил в известность семью больного и попросил принести себе кофе.

-Прежде, чем ваша семье бросится к вам на шею, я хочу от себя добавить, - театральная пауза, - нельзя так изнашивать свой организм. Надо, просто необходимо и очень важно слушать свое тело. Ведь исходя из истории болезни и разговоров с Вероникой Михайловной, я понял одно- сигналы и предпосылки были. Были очень явными! Их сложно было не заметить, но у вас это получилось. Добавляю от себя- посвящайте жизнь в первую очередь себе и тем, кого любите. Не у каждого, кто лежал на этой койке был второй шанс. Мы дали вам его, так воспользуйтесь же им в полной мере!

Постояв немного и лихорадочно оглядев палату в поисках новых тем для нотаций, Павел Евгеньевич понял, что ему больше нечего от себя добавить. После чего кивнул своим мыслям и вышел в коридор.

Через сорок или пятьдесят минут в палате, рыдая от радости и облегчения, уже находилась семья Александра. Он был рад их увидеть и наверно впервые в жизни понимал, что счастлив. Счастлив в моменте. Как уже говорилось ранее, он был не из тех людей, кто понимал это, находясь здесь и сейчас, осознание приходило к нему спустя некоторое время, когда Александр явно понимал, что вот когда-то там давно был на седьмом небе от того или иного события. Но что-то в нем определенно изменилось. Произошел некий перелом. И вот сейчас он- самый счастливый и любимый человек на планете. И большего ему не надо. А людей, которые в эту минуту находятся рядом с ним, никто и ничто не в состоянии заменить. Это ценность всей его жизни.

Под действием препаратов он быстро уставал. И снова хотелось спать. Последним, что четко отразилось в мыслях и памяти было не допустить того, чтобы это случилось снова. Чтобы он снова оказался в ситуации, которая способна разлучить его с семьей таким неотвратимым способом.

Эпилог

Первым делом после того, как Александра выписали из больницы, он отправился с семьей в отпуск. К слову, таких поездок у них было до обидного мало. Его чрезвычайная занятость в проектах организации редко совпадала с возможностью совместной поездки с родными. И даже когда его отпускали на недельку-другую, то либо вырывали посреди отдыха, либо Александр должен был удаленно содействовать и помогать тем, кто заменял его на рабочем месте. Это мало нравилось его домочадцам, хотя его самого абсолютно не напрягало. Но пережитое как-то отложилось на восприятии самого себя в окружающей действительности. То, что от переработок его едва не свел в могилу инсульт, воспринималось им как самый мощный сигнал к пересмотру своих приоритетов.

После возвращения на работу он, впервые для себя, настойчиво и безапелляционно обозначил руководителю рамки своего рабочего времени. А покидая офис и садясь в электричку, писал жене сообщение о том, что возвращается домой и отключал телефон. В его повседневной жизни совместные с семьей прогулки в лесу, пикники или поездки стали чем-то рутинным и обычным, будто так было всегда. Александра не узнавали близкие ему люди и радовались случившимся переменам. Он и сам радовался. Пускай и пришлось для этого пережить клиническую смерть. А ведь так со многими случается, что очевидные вещи кажутся чем-то непонятным, непостижимым и далеким. Как нормальный сон, который воспринимается чем-то вроде праздника или заслуженной награды. Хотя это естественная и необходимая потребность для любого живого организма. Стоило ли сотни лет эволюционировать для того, чтобы открыть для себя это знание? Стоит ли лишать себя сна ради таких вещей, как работа, учеба или переживания? Всему ведь свое время. Не нужно читать какую-то специализированную литературу по тайм-менеджменту, чтобы стать сэлф-мейд-мэном. Надо просто не дурить и принять, что удовлетворение естественных потребностей — это то, что помогает нам жить. Для тебя дороже карьера или жизнь? Тебе важнее быть на хорошем счету и получать хорошие деньги или иметь возможность просыпаться свежим и готовым к новому дню? Без тряски в руках и головной боли. С чистым сознанием и чистой совестью. Это никак не противоречит тому, чтобы быть успешным человеком, если вдруг кто-то ставит себе цель стать известным, богатым или профессионалом своего дела. В нашем мире все пути открыты, и возможности находятся повсюду. Люди и в более тяжелые времена умудрялись делать карьеру, совершать научные открытия, вносить вклад в мировое искусство. Так что мешает это сделать человеку двадцать первого века?

Правильное питание, забота о своем здоровье, нормальный сон, минимальная физическая активность не являются чем-то недоступным. Это самый обычный набор для комфортной жизни, не требующих каких-то сверх знаний и финансовых затрат Совместив эти факторы воедино можно получить здорового и активного человека, который найдет время на все, что ему нужно. Но ведь есть такая черта у большинства людей, прекрасно описанная одной русской пословицей- пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Одним суждено понять такие мелочи без каких-то потрясений для себя, а у других обязательно должен сработать какой-нибудь триггер, вынуждающий их пересмотреть свои взгляды. Это как дальние или не очень родственники, с которыми вы редко видитесь и которых ты начинаешь любить только тогда, когда кто-нибудь отдаст Богу душу. А потом сокрушаешься о том, как же мало ты проводил с ними время, как глупо с твоей стороны было не выделить пяти минут для того, чтобы просто позвонить и спросить, как дела.

Мы редко ценим время в моменте, редко куда-то выбираемся и редко думаем о себе. Иной раз эффект от старых фото и видео намного сильнее, мы чувствуем прилив ностальгии и понимаем, как хорошо нам было тогда, ведь в этот день не было сессии, отчетного собрания, проводов в армию или не надо было собирать ребенка в школу. Но были ли мы счастливы тогда, когда эти фото и видео снимались? Мы не знаем, но думаем, что да, хотя скорее всего не осознавали этого в моменте. Точно так же, как и Александр. А те чувства, пережитые много лет назад, исчезли из нашей памяти, оставив теплые воспоминания, которые на контрасте с текущей действительностью кажутся такими милыми, счастливыми и беззаботными. И поездки, которые большинством если и не воспринимаются как роскошь, то уж точно воспринимаются как мероприятие, требующие много времени. Чего стоит на выходные съездить погулять в соседний город? Или сесть на электричку и потратить несколько часов где-нибудь в пределах своего же региона. Не с целью кутежа или ознакомительно-туристического досуга, а просто так- чтобы развеяться и разбавить свою рутину. Хотя для многих путешествие уже начинается с похода в парк в соседнем районе. Пусть так! Но не стоит сидеть на месте и ограничиваться маршрутом от дома на работу и обратно. Надо почаще думать о себе и критически оценивать свое окружение. Если оно не разделяет твоих ценностей и не ищет с тобой компромиссов, постоянно пытаясь подмять под себя или подчинить своей воле, то надо ли оно тебе? Если партнер в отношениях не доставляет ничего кроме разочарований, не демонстрирует ничего, кроме безразличия к тебе и уж тем более принижает и обесценивает, то зачем терпеть и прогибаться?

Жизнь одна. Не стоит копить и собирать все проблемы, неся свой крест. Если Бог создал человека, то человек создал свою судьбу. Мы сами решаем, как будет, а все остальное- воля случайных и хаотичных совпадений, которые нога в ногу шагают с нами по жизни. И прежде, чем блуждающие огни в тягучей и мрачной тьме поглотят нашу душу, мы должны быть честны перед собой и перед теми, кого мы любим.

КОНЕЦ