Мрак воспоминаний

I

Бесконечная зимняя равнина растекалась внизу на сколько хватало глаз. Чёрные деревья вдоль дороги стояли, скрючившись от холода и количества прожитых лет. Безликие деревеньки казались брошенными и опустевшими, покосившиеся заборы и облупленная краска на когда-то новых и когда-то красивых наличниках говорила путникам о том, что если уж и есть хозяин у этого дома, то ему уже глубоко наплевать на то, как его жилище будет выглядеть в глазах у проезжающих мимо. У большинства домов не убраны подходы к крыльцу, снежный наст почти проломил крышу хозяйственных построек и практически везде запертые на замок двери с повешенными на окнах ставнями. Из труб ни у кого не идёт дым, несмотря на крепкий мороз, что еще больше добавляет ощущение царившего здесь запустения. Бесконечно серое небо безмолвно наблюдало с высоты своей на тонкую линию дороги и россыпь деревушек, мечтая похоронить всё это жалкое зрелище под толщей снега и навсегда скрыть этот запустелый край с глаз живущих на этой земле. На пригорке старая заброшенная церковь из кирпича ощетинилась ржавыми куполами. От нее начиналась узкая двухколейная дорога, ведущая к сельскому кладбищу, которое располагалось неподалеку.

Само по себе, кладбище представляло из себя такое же жалкое зрелище, забор у него, который был построен из того же кирпича, что и церковь, местами обвалился, присыпав обломками несколько могильных участков. Покосившееся плиты и кресты смотрели на мир угрюмо и нелюдимо, а завалившиеся набок ограды будто кланялись местным покойникам. Последнее пристанище для людей всем своим видом давало понять, что живому духу оно не радо.

Для многих это было семейным местом, где на одном участке покоилось несколько поколений местных односельчан. Давняя традиция, уходящая корнями в прошлое, когда большинство людей жило в селах. Необходимость собрать всех своих в одном месте, чтоб они затем встретились на том свете. Даже когда городское население стало преобладать над сельским, родственники предпочитали хорониться рядом, какая-то странная закономерность, если учесть, что верующий человек так и так встретит всех своих после смерти. Они будто страховались, будто боялись потерять связь друг с другом, надеясь на то, что если родственные души разойдутся по разным мирам, то хоть в земле они будут рядом. Хотя может быть это было обоснованно чисто бытовым расчетливым подходом, когда не нужно объезжать несколько кладбищ, а сразу навестить всех на одном. Наверняка людьми в равной степени двигало и то, и другое.

Между тем, дорога, проходившая рядом с деревней, была в относительно неплохом состоянии, через неё частенько проезжали желающие сэкономить время и не толкаться в пробках на основной федеральной магистрали. Есть, конечно же, еще один способ быстро проехать- это платная автострада, на которой были хорошее освещение и стоянки для отдыха, но зачем платить кому-то деньги, если можно совершенно бесплатно проехать по этой захолустной двух полосной трассе, пусть без освещения и забегаловок, где-то петляя, где-то уходя в сторону. Это была из тех самых магистралей, которую старые шофёры называют «пьяной дорогой» за её удаленность от крупных населенных пунктов, за то, что особо разогнаться на ней не получится из-за множества извилин и поворотов и за то, что единственный источник света здесь- либо фары твоей колымаги, либо луна, если тебе повезло выехать в погожую ночь в тот единственный день месяца, когда спутник Земли полностью освещён Солнцем. Экстрима добавляло то, что дорожные указатели, предупреждающие о крутом повороте, стояли не везде. Где-то их украли, где-то снесли среди ночи, так или иначе, новых не поставили, но вместо них стоит другой указатель- деревянный крест либо венок из искусственных цветов, а где-то по иным причинам таковых не было. Нужно было хорошо знать эту местность, чтоб безопасно проехать и не угробить себя.

Несмотря на то, что населенные пункты, располагающиеся здесь, были полузаброшены, летом сюда нередко наведывались дачники за грибами, ягодами или на рыбалку. Но зимой это был полностью вымерший край, где можно было заметить лишь тень той жизни, которая тут когда-то была.

И вот, в один из этих зимних дней, разрывая покой и тишину, царившую вокруг, из-за поворота показалась Нива 1995 года выпуска с синенькой карточкой техосмотра в правом верхнем углу лобового стекла. Машина уверено шла по дороге со скоростью 80 километров в час, водитель хорошо знал каждую выемку и каждый угол поворота, треугольная форточка у водительской двери была открыта, через нее пепел с сигареты улетал прямиком в надвигающиеся сумерки и чем дальше ехали, тем больше лицо шофёра приобретало черный оттенок и тем больше он сжимал зубы, от чего на лице отчётливо проступали скулы.

- Сынок, выключи эту долбёжку ради Бога! - парнишка на переднем сиденье нажал на кнопку изъятия, и покоцанный от частого использования диск Motorhead выехал из дисковода.

Вновь заиграла радиоволна, крутившая ретро-музыку. Что ж. Modern talking тоже ничего. Но конец песни оборвался бесцеремонным вмешательством диск-жокея, который поведал о том, что радиостанция продолжает разыгрывать призы за музыкальную викторину. «Какая же это всё хуйня»- подумал парнишка и натянул объёмные «сенхайзеры» на уши. Отец неодобрительно покосился на сына, пробурчал что-то о том, что его поколение оглохнет к тридцати годам и вообще долго не протянет, так как не смогут оставить здорового и жизнеспособного потомства из-за тотального увлечения смартфонами, от которых между прочим идет излучение, негативно влияющее на потенцию. Парнишка этого уже не слышал, погрузившись в мир музыки и собственной фантазии, уткнувшись в окно и наблюдая за тем, как таблички с указателями населенных пунктов исчезают позади, как один полуразвалившийся дом сменяет другой, а потом бесконечная снежная равнина вновь занимает все видимое пространство насколько хватает взгляда.

Они проехали ещё один крутой поворот, после которого начинался длинный спуск по прямой. Снег вылетал из-под протектора внедорожника, а засохший прошлогодний ковыль сносило по ходу движения воздушным потоком, который исходил от проехавшей мимо машины. Стрелка на спидометре дошла до отметки в 100 километров в час и, несмотря на населенный пункт, находящийся прямо по курсу, тормозить даже не собирались. Нива со скоростью бурана пролетела через село и резво начала подниматься в гору по направлении к церкви. Парнишка выключил музыку и снял наушники. Радио тоже молчало, сигнал куда-то подевался, выдавая сплошные помехи, от чего отец, очередной раз поморщившись, выключил приёмник. Поравнявшись с церковью, они сбавили ход и съехали на узкую нечищеную двухколейку, ведущую к кладбищу. Переведя автомобиль на пониженную передачу, отец осторожно ехал вперед, стараясь не терять из виду это подобие дороги, но сумерки сгущались, снега было слишком много, да и не ездил тут никто, оставляя за собой в виде ориентира колею, поэтому ехать приходилось вслепую. На половине пути днище Нивы упёрлось в снег и как бы сильно отец не давил на педаль газа, как бы он ни старался отъехать и с наскока преодолеть препятствие, но дальше пути не было- не этой зимой, не на этой машине. Обматерив весь белый свет, он сказал, чтоб сын выметался наружу.

С неохотой оставив теплый салон и погрузившись почти по колено в снег, они молча пошли пешком в сторону кладбища. На открытой местности ветра дули нещадно, вокруг них намело целые барханы снега, они шли, опустив головы и стараясь хоть как-то уберечь лицо от ледяных потоков, но удавалось это не слишком удачно. Тем временем, небо стало чёрно-синим, и вдалеке, где вековые сосны и ели стояли плотной непроходимой стеной, солнце с неба спускалось прямиком в лесную чащу, оставляя двум путникам всё меньше и меньше своего света. Радовало только одно, им удалось подготовиться к такой нелёгкой экспедиции, на них были тёплые ватные штаны из непромокаемой ткани, которые были заправлены в высокие берцы и попадание снега в ботинки им пока не грозило. Не грозило до тех пор, пока заправленная штанина не выбьется из голенища.

Перебравшись через останки забора, они угрюмо шли между рядов. Гранитные плиты, как почетный караул, приветствовали важных гостей. Остановиться пришлось около относительно благопристойного памятника с слегка выцветшей, но всё ещё более-менее просматриваемой фотографией девушки, которой на вид лет 26-27. У изголовья могилы росла аккуратная стройная сосенка высотой метров в четыре-пять. Отец скинул большой рюкзак с плеч, потянулся, взглянул на сосну, а затем направив взгляд куда-то в никуда проговорил чуть слышно:

- Здравствуй, радость моя, - сказал вроде тихо, но сын услышал сквозь порывистый ветер его приветствие, а затем сам поздоровался, только про себя.

Сосна у изголовья появилась будто сама собой, специально ее никто сажать не собирался. На годовщину смерти мать покойной- старушка с белёсыми глазами, в которых давно не было ничего кроме бездны безразличия (вся родня и соседи иной раз сомневались, что она способна видеть хоть что-то) разглядела то, что не мог заметить ни один родственник- а именно маленький росточек, продирающийся к солнцу через траву. Минуло семь лет, и росточек превратился в небольшое деревце, на которое сейчас смотрел отец, не веря в то, что прошло уже столько времени, а он так и не может до конца ее отпустить.

После минутного колебания он подошёл к плите и аккуратно начал смахивать автомобильной щёткой хлопья снега, обнажая православный крест, имя и такие недолгие годы жизни его любимой. Сын же стоял на месте с комком в горле, не зная, что ему в данный момент делать и говорить. Когда он в детстве ходил с бабушкой на кладбище, она крестилась и подолгу разговаривала с могильными камнями, будто с живыми людьми, спрашивало о их делах, рассказывала о своих и просила, чтоб они подождали ее. Все это тогда не казалось чем-то странным, в этом прослеживался некий ритуал, а поскольку до некоторой поры ему не приходилось терять близких людей, то невдомек было заметить на лице у бабушки горя и тоски, когда она смотрела на фотокарточки людей, которых привыкла видеть перед собой живыми. Отец же его был не такой, слов от него он вообще никаких не ждал сейчас. «Здравствуй, радость моя»- это его первое ласковое выражение, которое ему пришлось услышать за всю совместную с ним жизнь. От этого было не по себе, чувствовалось нечто такое, будто все понарошку и не по-настоящему. Между ними не было принято делиться чувствами или показывать их. По крайней мере чувствами любви и заботы. Не то, чтобы отец и сын не любили друг друга, просто иначе это выражали- не так, как все нормальные люди. И всё происходящие выглядело дико, хотелось умчаться отсюда как можно скорее, не возвращаясь никогда.

На освободившемся от снега участке памятника готическим шрифтом была напечатана эпитафия- Memento Mori. Сыну где-то приходилось уже это слышать, но смысл был ему неведом. Заметив его пристальный вопросительный взгляд, отец сообщил смысл данного текста. Помни о смерти- гласил перевод с латыни.

- А зачем о ней помнить? - спросил парень, ещё больше теряя какие-то надежды найти здравый смысл в происходящем.

- Потому что она неизбежна, сынок. Она придёт за каждым. И придёт внезапно. Совсем так же, как пришла за твоей матерью.

-А как это было?

- Внезапно, ты слышал, о чем я тебе говорил? - к отцу вернулось прежнее раздражение, значит всё более-менее налаживается, и он взял себя в руки- так думал парнишка, но на свой вопрос он, так или иначе, ответа не получил.

Отец отвернулся, ещё раз закурил, достал из рюкзака тоненькую восковую свечку, воткнул ее прямо в снег и зажег. Если бы они знали какую-то молитву, то наверняка бы ее прочли. Но в их семье после смерти всех представителей старшего поколения, молитв не читали, постов не держали и икон дома не хранили, осталось от их большой семьи только два человека, которые сейчас стояли почти по колено в снегу на пути яростных ветров, так нещадно хлеставших их по лицу и смотрели на выцветшую фотографию при неровном свете пламени среди теней, танцующих причудливые танцы на могильных камнях, на снегу и на крестах.

- Это было слишком внезапно, - сказал отец после продолжительного молчания, - к этому не были готовы ни я, ни она, никто. Бывает такое, что пока ты молод, не чувствуешь, как время тебя подгоняет, ты думаешь, будто вся жизнь впереди, и что весь мир подождёт, о смерти не думает никто всерьез, потому что она кажется такой далекой. Но случается дерьмо в жизни, случается очень неожиданно. Помни об этом. И помни о смерти. В нашу семью она пришла тогда, когда мы были больше всего счастливы и меньше всего её ждали…

Он хотел ещё что-то сказать, но резко оборвал сам себя. И просто посмотрел в небо. В глубине души он верил в то, что она там, где-то среди звёзд, любит его и ждёт к себе, вот только в том небе, на которое был устремлен взор, не было ни одной звезды, и весь небосклон затянула чёрно-синяя непроглядная тьма. Что если его любимая находится во тьме и не может найти оттуда выход, обреченная на вечное одиночество во мраке такой же вечной ночи? Об этом лучше не думать, и отец вновь переключился со скорби на раздражение, но уже на самого себя.

Вся его жизнь после потери жены состояла из ненависти ко всему миру. Утро начиналось с ненависти к будильнику, потом переходила к ненависти коммунальщиков, которые расчистили дорогу так, что засыпали ему выезд с парковки, потом ненависть переключалась на участников дорожного движения, потом на коллег по работе, потом на работу, придя с работы, он переключался на ненависть к тому быту, который вели они вдвоем с сыном, потом на сына, у которого ветер в голове и так далее и так далее. Но ему так не хватало любви и поддержки от любимой женщины, покинувшей его в таком раннем возрасте, черт возьми, как же он по ней скучает и как же ее не хватает сейчас. Будь она рядом, всё было бы по-другому.

Она умерла летом, в такое чудесное время года! Было много теплых дней, повсюду гремели фестивали, молодежь гуляла до утра, повсюду царила атмосфера беззаботного счастья и лето, как и вся жизнь, казалось бесконечным. Миша был в детском лагере, поэтому на похоронах его не было. Он долго потом обижался на отца за то, что тот не забрал его, чтобы попрощаться с мамой, но время шло, и они привыкли жить без нее. Вроде бы.

- Помни о смерти, сынок, но не думай о ней. Знай, что она есть, что приходит она тогда, когда не ждешь, приходит за каждым, но пока не пришла, надо жить. Жить достойно и желательно хорошо, чтоб было, что вспоминать, а главное, чтобы было кому тебя вспоминать. Мертвые не любят забвения, если ты о них забываешь, они начинают приходить к тебе, поэтому надо их помнить и навещать - сказал он ещё раз, после чего начал собирать вещи, дав понять, что пора отправляться в обратный путь.

- А почему мы раньше никогда сюда не ездили?

- Потому что я думал, что смогу забыть твою мать, что смогу жить дальше, не помня о том дне, когда ее не стало, но…- отец запнулся, втянул в себя воздух и снова посмотрел на небо.

- Но мертвые не любят забвения?

-Да, сынок, мертвые не любят забвения.

Дорога назад оказалась сложнее. Снегопад усилился, и своих следов они уже не видели. В кромешной тьме едва ли что-то можно было рассмотреть, в дали виднелся силуэт Нивы, безнадёжно застрявшей на пригорке.

II

Тревожный сон разбудил его среди ночи, обрывки увиденного калейдоскопом скакали перед глазами. Дыхание прихватило, пот выступил на лице, часы на стене показывали половину восьмого. Мир вокруг него уже проснулся и пришёл в движение. Солнце отражалось от окон соседнего дома, заливая его кухню своим отражением, растекаясь лучами в коридоре, оставляя след из света. До будильника оставалось ещё полчаса, но спать расхотелось. Натянув трико и накинув на плечи кардиган, он вышел на балкон и закурил свою первую сигарету, отметив тем самым начало нового дня.

Совсем скоро начнется зима, уже чувствуется ее холодное дыхание ранним утром и поздним вечером. На балконе окна покрываются причудливыми узорами, что означает только одно, ночью на улице ноль градусов как максимум. Рассвет пытается пробиться сквозь эту ледяную живопись и пока это у него получается. На асфальте лужи покрылись корочкой льда, которую в детстве так прикольно было колоть палкой либо давить на них мыском своего ботинка. Впрочем, давить лёд на лужах ему нравилось и сейчас. Как бы сказал отец: «Двадцать лет, ума нет».

Первая затяжка мягко отдала своей крепостью в голову, вызвав лёгкое и приятное головокружение. Сколько ни говорили ему не курить натощак, а всё равно что учить программированию пакетик кошачьего супа. Выдохнув дым в раскрытое окно, он отошел на шаг подальше из-за нахлынувшего потока ветра, который уже не приятно трепал тебя по волосам, а стремился содрать с тебя скальп. Докурив и потушив окурок о стенку консервной банки, выцветшей от постоянного нахождения под солнцем, он развернулся и пошел умываться.

В соседней комнате за закрытой дверью лежал его отец, который за день до этого пришел домой пьяный с рассеченной переносицей, напрочь отказавшийся отвечать на вопросы и сразу же завалившейся в кровать.

Сбегая вниз по лестнице, мельком пробежала мысль о том, что надо было всё-таки связать жизнь с чем-то другим, с чем-то, что не заставит тебя вырываться из тёплой квартиры в такую рань, с чем-то, что не заставит тебя взаимодействовать с такими же озлобленными от неверно сделанного выбора людьми, которых ты встречаешь дома, по дороге или на работе. Выбравшись на улицу, молодого человека обдал еще более суровый поток ветра, чем получасом ранее на балконе. Проклиная судьбу и сменяемость времён года, он втянул голову в плечи и быстрыми шагами пошёл в сторону автобусной остановки. Увидев удаляющиеся от нее габаритные огни, он тихонько начал шептать ругательства, теряя всякое над собой обладание, но сделав музыку погромче, прибавил ходу, понимая и принимая тот факт, что это путешествие дастся ему большой кровью. Будто услышав его мысли, судьба вырубила Мише один из беспроводных наушников, сделав прослушивание музыки по пути совсем невыносимым. А ведь ещё вчера вечером он хотел поставить их на зарядку, но оказавшись дома, стало уже не до этого.

Нелёгкая судьба мотала их с отцом в хвост и в гриву, сокращая количество приятных воспоминаний до минимума, не заставляя напрягать воображение, пытаясь вспомнить что-то хорошее. Миша, вернувшись из армии, узнал о том, что у отца рак, а сам Давыдов-старший отнесся к этому с невиданным безразличием, будто услышал прогноз погоды на завтра. От госпитализации, от курса терапии, от любого медикаментозного и альтернативного способа лечения он отказался, уволился с работы, написал завещание, и позвонил Гришаевым. Гришаевы были друзьями отца и просто хорошими людьми, которые высоко ценили договоренности и всегда исполняли свои обязательства. Семья потомственных врачей, они держали под собой весь нелегальный сбыт лекарственных препаратов в ближайшем районе, выполняя все операции с максимальной осторожностью и педантичностью, закупая на вырученные деньги лекарства и оборудование для своей частной клиники, либо жертвуя его в бюджетные организации. В схеме состояли многие влиятельные люди из аппарата здравоохранения и муниципальных организаций, которых текущий порядок вещей вполне себе устраивал.

Отец был человеком, будто бы знающим наперед все хитросплетения судьбы, имея при себе план дальнейших действий и сохраняя хладнокровность в любой ситуации. Мишу такой расклад не устраивал от слова совсем. Был период, когда он истерично доказывал необходимость врачебного вмешательства, были моменты, когда он готов был добиться признания Дмитрия Денисовича, отца своего родного, недееспособным и привлечь к работе психотерапевтов. Кидаясь на стены от безуспешных попыток переубедить его, он убегал из дома, найдя спасение в тусовках с дешёвым алкоголем и такой же дешёвой компанией. Но чуть позже возник довольно трудный диалог между сыном и отцом, который заставил Мишу отступить от своих планов, приняв выбор умирающего человека. Детали диалога не выходят у него из памяти и с мыслью о сказанных словах приходиться засыпать, просыпаться и жить. Но ему нужно как-то научиться уже. Отпустить отца. Отпустить себя. Отпустить все мыли, направив фокус на то, что сейчас действительно может быть важно. На вещи, которые можно ещё исправить, на ситуации, которые обуздать будет проще, чем угасающего на глазах сумасброда, который был для него в последнее время дороже жизни.

- Бать, нам надо это обсудить, - уверенно сказал Миша, перекрывая отцу дорогу на балкон, куда он хотел сбежать, чтоб пресечь этот диалог в зародыше.

- Нечего тут обсуждать, я не лягу ни в больницу, ни в дурку и вообще не позволю никому над собой проводить опыты! - отвечал отец, постепенно повышая голос.

- Лучше в гроб лечь, да?

- Лучше.

- А ты вообще обо мне подумал? У меня кроме тебя нет больше никого, почему ты не хочешь бороться хотя бы ради меня? Я никогда ничего у тебя не просил, даже денег не занимал, я всего добивался сам, но сейчас я тебя прошу единственный раз в жизни! Выслушай меня и не сдавайся ради меня!

- Пойдем покурим, че стоять, - пробурчал отец с отрешенным взглядом, будто сказал это засохшей горбушке на столе.

Когда оба вышли на балкон и прикурили, Дмитрий Денисович сказал уже более спокойным и располагающим тоном:

- Сынок, я понимаю, что тебе сложно это принять, нет, ты не перебивай сейчас. Дай скажу. О раке я вообще узнал за месяц до того, как решился сказать тебе. Да подожди ты! Я думал о лечении. Я действительно об этом думал, взвешивал все за и все против. Понимаешь, ты ведь взрослый уже, ты уже не ребенок, а я хочу уйти еще с тех пор, как мы похоронили твою мать, ты ее уж забыл поди.

- Не забыл, - со слезами в голосе сказал Миша

- С тех пор меня на свете ничего не держало кроме тебя, которого надо было вырастить, воспитать, поставить на ноги. Я не был хорошим отцом, я понимаю, но ты был сыт, одет, обут, образован по мере возможности. Я тебе уже не нужен. А о ней я думаю постоянно. Каждый день. На протяжении вот уже почти пятнадцати лет. Я не могу так уже, лезть в петлю- смелости не хватит, а тут будто сам Бог меня услышал. Наверно и есть в жизни что-то такое…- на этом моменте он тлеющей сигаретой показал наверх и на какой-то промежуток времени повисло тягучее молчание. Оба докурили, но стояли молча. Отец облокотился на подоконник и смотрел поверх домов, Миша же, борясь со слезами бессилия смотрел в пол, ощущая монолитную усталость в плечах, от которой хотелось упасть и раствориться в вечности, обретя долгожданный снисходительный покой и отдых от ноши, которую приходится сейчас нести. Спустя какое-то время диалог возобновился:

- Мне тяжело без нее, ты не представляешь, через что мы прошли вместе с ней, но я таким счастливым не был никогда в жизни, никогда! Я гоню прочь от себя воспоминания прожитых с ней дней, но они все равно приходят за мной, от этого никуда не уйти, и я каждый раз пытаюсь сбежать от этого на работу, в запой, да куда угодно, лишь бы не думать о ней, но я устал, сынок, я очень устал от этого. Гришаевы дают мне хорошие лекарства, мне почти не больно. Свои последние дни я хочу провести не в палате с такими же рахитами, а в своем собственном доме с сыном. - повисло молчание.

- С тобой, потому что у меня тоже никого не осталось- проговорил отец дрогнувшим голосом.

- А ты подумал, каково мне будет от того, что у меня на руках отец умирает?

- Так я все равно умираю, не важно, где это случится. Просто мы так мало времени проводили друг с другом, пускай хоть сейчас, хоть как-нибудь компенсируем… Слушай, ты говорил, что ничего у меня не просил, так вот и я тоже у тебя ничего не просил. А сейчас я прошу тебя, сделай мне одолжение, дай мне умереть так, как я хочу. Я достаточно близких похоронил, и знаю, что вправе просить такое. Пообещай мне, что ты продолжишь обучение музыке, что-что, а это у тебя получается хорошо, твоя мать тоже песни писала…

-Серьезно?

-Да, только не записывала их, любила петь сама. Ты мне обещаешь?

- Обещаю…

- Машину не продавай, это мне брат мамы, твой дядя подарил. С подарками так поступать нельзя. Не нужна будет- так пусть просто стоит.

- Хорошо…

- Сынок, я в последнее время много думаю об этом, если уж и есть что-то такое в этом мире, то может, и мы с твоей мамой снова увидеться сможем. Она мне снится, в последнее время все чаще. Ты пойми, что я может с ней снова встречусь, мне ведь больше и не надо ничего. Ты меня отпустишь?

- Да.

Долго Миша не мог забыть детали разговора, да и сейчас он тоже не забыл. Но что делать с таким человеком? Пусть будет его воля, надо привыкать жить одному. Для начала надо придумать план, взять пример с отца. У него всегда есть план, его невозможно застать врасплох. Можно будет сейчас набрать кучу смен на работе, это позволит как-то на законных основаниях не находиться дома. Пускай отец и говорил, что хочет провести остаток дней с сыном, но это была своего рода манипуляция, как дополнительный аргумент не ложиться в клинику. Да и имеет ли смысл в эту клинику ложиться. Лечатся те, кто хотят избавиться от болезни, а старик, хотя никакой он не старик еще, воспринял смертельную болезнь как подарок небес. Вот это да.

С таким подходом действительно неважно, где он умрет, если он уже собрался. Но смотреть на него- исхудавшего, с запавшими глазами, где уже нет жизни, потому что человек сам себя похоронил раньше срока, просто невыносимо. Куда более гнетуще то, что в моменты, когда боли слишком сильные, и таблетки Гришаевых не помогают, отец начинает сильно пить. Слышать среди ночи его стоны, а потом и пьяное бормотание непонятно с кем, тоже как-то из ряда вон. Бежать отсюда надо- вот что. Но как сбежать от родного отца, на то ведь и нужны дети, чтоб подать стакан воды. Это пока он ходит, но Гришаев с ним разговаривал, говорил о том, что скоро может быть отказ опорно-двигательного аппарата, и отец сляжет, после чего уже никогда не встанет, тогда за ним нужен будет постоянный уход. Хотя отец так бухает, что непонятно до конца, что может послужить причиной его смерти.

Однажды, когда Миша поздно вернулся с работы, он услышал странные вещи. Стараясь заходить в квартиру как можно тише, чтоб не разбудить отца, молодой человек увидел, что свет в ванную горит, однако звуков воды не слышно. Сначала он перепугался от того, что отец пошел в душ, ему стало плохо, и он упал, потеряв сознание, но за этим чувством пришло другое, более страшное. Отец с кем-то разговаривал. Не с человеком- в прихожей не было чужой обуви, а телефон валялся на тумбочке. С кем же он говорит?

III.

Добравшись к месту работы за пятнадцать минут до своей смены, Миша позволили себе покурить ещё разок. Пока он курил, его сзади хлопнул по плечу подкравшийся Даня Барковский. Они весте работали в Butcher’s son по приглашению их общего знакомого, лучшего друга Миши- Харькова, а в миру- Сергея Харьковского. Даня играл в созданной полгода назад группе, в которую Давыдов-младший верил больше, чем кто бы то ни был. Не имея особых музыкальных навыков, кроме чувства ритма, его определили в ударники и благодаря интернету за короткое время Борковскому удалось научиться играть несложные, не сильно быстрые партии и даже не сбивать ритма.

- Ты чё крадёшься, непутёвый?

- А ты знал, что с древнегреческого языка имя Миша означает «говно собаки»?

- Конечно знал, мне твоя мамаша рассказала, когда я её в кино водил.

После этого высокоинтеллектуального диалога они обменялись рукопожатиями и пошли к черному входу.

Харьков был сыном известного в городе ресторатора, который поднялся благодаря связям в лихие девяностые и вовремя переобулся в нулевые, от чего его бизнес не пострадал ни от шоковой терапии, ни от рейдерских захватов, ни от кризиса в период «стабильности». Сына он готовил себе в преемники и делегировал ему важные задачи, с которыми последний справлялся вполне себе неплохо. В этом ресторане он выполнял роль одновременно и бухгалтера, и кадровика, и маркетолога и даже порой управляющего, поэтому двум раздолбаям Борковскому и Давыдову стоило труда, чтоб оправдать доверие друга детства, который по старой памяти помог им пристроиться. Даня, как человек более резкий и склонный к передразниванию собеседника, был отправлен подальше с глаз долой в заготовочный цех, требующий более рутиной и монотонной работы, прямо как барабанная установка, которая находится дальше всего от публики и всё, что требуется от сидящего за ней- долбить в такт песне и желательно не сбиваться с заданного ритма.

Миша же, как человек более сдержанный, но более творческий был отправлен в зал к гостям, работать официантом. Периодически от переработок у него так же, как и у любого живого человека, протекала будка от впечатлений, которыми его наградили люди, то ли слишком требовательные к сервису, то ли совсем не разборчивые выпендрёжники, которые ничего не понимают в гастрономии, но им просто НЕОБХОДИМО показать всем вокруг то, какие они утонченные и какой необычный подход для них требуется.

Харьков, кстати, был на редкость хладнокровным молодым человеком, ведь он никак не мог выйти из себя, что бы ни случилось. Те, кто работают с ним давно, помнят весьма интересный случай, когда в погожий летний вечер под закрытие ресторана к дверям подошёл самый обыкновенный оборванный, пахнувший всеми оттенками гнилья и при этом пьяный в дрова бомж, который стал ломиться внутрь и вот-вот прорвал бы кордон из бросившихся ему наперерез девочки-хостеса и щуплого парня, который стажировался на бармена и в моменте оказавшегося неподалеку, если бы рядом не появился Сергей Харьковский собственной персоной. Как он там оказался- уму не постижимо, потому что официанты видели его в офисе сдающим инкассацию, повара- в холодильной камере с бланком пересчета продуктов, а сотрудники клининга получали от него выговор за то, что не пополнили в туалете покрытия для унитаза. Так или иначе, появившись у входной группы в своем шикарном костюме от Бринелле Кучинелли, одним только видом остановил возникшую там возню и толкотню.

- Что здесь происходит? - спросил он, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, как всегда делал в случае возникновения рутинных проблем, решения которых у него всегда было припасено заранее.

- Да тут... это...- начал было лепетать стажер-бармен

-Пусти на горшок, начальник! - прогнусавил бомж и сделал последнюю тщетную попытку прорваться в холл.

- У нас приличное заведение, где в пачкающей одежде и состоянии алкогольного опьянения вход противопоказан, - начал нарочито официально объяснять Харьков.

- Да насрать мне на ваше заведение! Если не пустишь, начальник, я тебе прям на ковёр отолью! – уже в конце фразы бомж стоял с высунутым нараспашку членом, готовый подтвердить сказанное сделанным. Хостес и стажер заохали и отвернулись, мечтая развидеть увиденное и уйти под землю от захлестнувшего их испанского стыда. Но Сергей Харьковский был непрошибаем, он даже глазом не моргнул, и ни один волос на жопе не зашевелился от происходящего в его ресторане происшествия. А ведь на шум стали обращать внимание гости и остальные сотрудники. Если это смущало двух его коллег, то его самого- абсолютно не трогало. И ответ прозвучал твёрдо, уверенно, даже можно сказать, что отрепетировано.

- Если ты свой обрубок не завернёшь туда, откуда достал, я тебе так по шарам въебу, что ты устанешь свои ошметки по веранде собирать.

Услышанное заставило задуматься нашего нарушителя спокойствия. Минуту где-то он простоял молча с членом в руках, затем, видимо, сделал правильный выбор и, чуть ли не с поклоном, удалился.

IV.

Работа в ресторане не приносила удовольствия никому из тех, кто там работал. По крайней мере счастья на лицах ни у кого не наблюдалось. Работа была всегда, работы было много и радости никому от этого не было. Даже полулегендарный безразличный Харьков не показывал виду, как ему до смерти надоели его гости, коллеги, контрагенты и в целом всё население планеты Земля. В этом они с Давыдовым сходились, но если последний дулся на мир чисто из-за причин, объективность которых вызывает сомнения, то Сергей ненавидел Вселенную вполне справедливо, у него на каждого был компромат и к каждому была вполне обоснованная претензия.

Миша Давыдов был импульсивного характера, который любил делить мир на черное и белое. Не стоит упрекать его в узколобости, так как воспитание и вся его молодая жизнь сложилась именно в таком ключе, где есть «свои» и «чужие», где есть «хорошо» и «плохо», где есть «чёрное» и есть «белое». Из плюсов такого подхода к жизни вытекает искренность в его словах и действиях, честность и преданность близким, делу и себе. Также, он был чутким к нуждам и интересам людей, которые были ему дороги, на него всегда можно было положиться, но в то же время эта альтруистическая черта его характера шла вразрез с воинствующим безразличием по отношению ко всем остальным людям, не входившим в круг его общения.

Харьков, несмотря на внешний интеллигентный и деловой вид, располагающий к общению, всё переживал внутри себя и был сам себе судья, подолгу размышляя о событиях, людях и предметах. Он анализировал каждый свой шаг и каждое своё слово, не делясь ни с кем своими мыслями и соображениями, потому что не доверял никому из своего окружения. Такая закрытость обуславливалась тем, что в их семье изливать душу было чем-то вроде дурного тона, и если у тебя есть проблема, которая не затрагивает никого, кроме тебя, то будь добр решать её сам. Даже семья жила по законам рыночных отношений, брак его родителей был по расчету, его зачатие, можно сказать, было частью бизнес-проекта отца-ресторатора, где дети возьмут на себя роль управляющих на местах, а детство и юность проходила в форматах сделок и соглашений. Отсюда и пошло его недоверие к людям и установка, что рассчитывать всегда и везде стоит только на себя. В друзьях он видел конкурентов, подхалимов или инструмент для решения тех или иных задач, девушка ему нужна была только для физиологических потребностей, хотя он был знаком с этикетом и в принципе умел вести себя с ними так, что они даже не подозревали о том, что ему на них наплевать, ведь на свидания он приходил с букетом цветов, водил по ресторанам, клубам, галереям и театрам, мог потакать их просьбам и хотелкам. С людьми он легко сходился и так же легко расходился, если они переставали представлять собой интерес для его величества Сергея Вячеславовича.

Друзья Харькова в виде Миши Давыдова, Данилы Барковского догадывались о том, что они ему не ровня, что их интересы в корне расходятся, но пока у них нет нужды прекращать с ним общение как минимум из-за того, что Харьков- их работодатель. Да и к тому же, ничего дурного для них он не делал. Даже когда Даня на заготовках уронил гастроёмкость с маринованным луком в день проверки Роспотребнадзора, окрасив белоснежную кафельную стену и пол в бордово-красный цвет, даже когда Миша на претензию гостя ответил: « У нас эту пасту готовят не итальянцы, а узбеки, хотите вкусную карбонару- езжайте за ней в Италию, не вижу смысла в вашей жалобе», даже после всего этого Сергей их уберег от наказания( но в душе проклял род Давыдовых и Барковских до седьмого колена и поклялся себе выгнать эту парочку к чертовой матери из своего ресторана, когда ему это будет выгодно).

В счастливом неведении о своей судьбе, Даня и Миша продолжали время от времени исполнять всякого рода дичь, злоупотребляя дружбой с Харьковым. Подобный случай произошел этим летом, когда в их ресторане решили провести банкет серьёзные дяди и тёти, отмечающие очевидно сделку века, потому что поляну для них накрыли знатную, а алкоголя было просто невозможное количество. Так вот, видя беззаботность веселящихся, которые уже вошли в так называемую «кондицию», Миша зажал одну бутылку 15-летнего виски и перелил ее в керамический чайник, пригласив на «чаепитие» Даню и ещё пару людей, к которым было доверие. Так они выхлебали ещё пару бутылок на следующих летних банкетах, ни разу при этом не выдав своего греха.

На вырученные деньги Давыдов и Барковский снимали репетиционные базы и студии звукозаписи, покупали всякие примочки к музыкальным инструментам, но прогресс отсутствовал. А все потому, что чуть ли не каждая репетиция превращалась в пьянку. Всерьез был поставлен вопрос о том, чтоб найти человека, который будет следить за группой и не давать им бухать, курить и нюхать всякое отвлекающее от репетиции. Разумеется, не на безвозмездной основе.

Второй причиной, по которому их команда не попала даже в андеграундную среду заключалось в том, что всем, кроме Миши было глубоко наплевать на музыку. Даня в группе был ради какого-то своего прикола и для тусовки, потому что ему нравилось осознавать свою причастность к сообществу. Их басист, Олег Карпов, воспринимал их группу и репетиции как лишний повод приложиться к бутылке (семейка у него сплошь и рядом состояла из пьющих и выпивающих, поэтому его отношение к алкоголю было соответствующим, однако пить просто так без повода он считал чем-то диким, а вот репетиция рок-группы – да святое дело!), тем более это было частью образа. Где вы видели рок-группу с трезвым басистом?

Олега они нашли тогда, когда пошли на концерт одной зарубежной команды, названия которой уже никто не помнил. Стояла длинная очередь на вход в клуб, где по рядам с головы в хвост передавались бутылки с алкоголем. Нельзя же проносить своё, а добру пропадать не полагается, вот и передавали его в конец очереди. Прямо перед Мишей и Даней стоял здоровый парень в потёртой кожанке и рваных джинсах, который тщетно пытался согреть себя этим холодным мартовским вечером, потирая ладони друг о друга. И вот сама благодать упала в его руки.

- Братка, принимай подарок! – крикнул ему парень, стоящий впереди

-О, - сказал Олег, принимая наполовину пустую или наполовину полную- как кому нравится, бутылку водки. Осушив её во мгновение ока, он шумно втянул в себя воздух и так же шумно выпустил его, а затем метким броском перекинул пустую тару в мусорный контейнер на территорию клуба.

Так они и познакомились.

Была в их компании ещё и Ксюша Милорадович. Мишина подруга детства. Когда-то их семьи поддерживали тесную связь и дружили друг с другом, но по мере того, как жизнь ставила палки в колёса одним и служила неугасаемым маяком для других, открывая возможности к сытому, светлому и душевному существованию, их пути разошлись, так как приоритеты у всех в корне поменялись. Но тем не менее, Миша и Ксюша продолжали поддерживать связь, ведь у юного возраста только один приоритет- наслаждаться жизнью. Болезнь Давыдова-старшего очень сблизила их, девушка очень хотела быть рядом со своим другом детства и поддерживать его музыкальные начинания, ведь она сама была частью творческого сообщества- Ксюша занималась фотографией и пейзажной живописью на пленере (семья Милорадовичей жила в загородном доме, который находился в черте недавно построенного элитного коттеджного посёлка на некотором отдалении от больших дорог).

Вокруг девушки постоянно крутились какие-то парни и взрослые мужчины, потому что Ксюша была не только эрудированным и творческим человеком, но и обладала модельной внешностью, будто сошла с обложек Vogue. Миша был влюблён в неё сначала тайно, а потом всё более и более давал ей понять, что она имеет для него куда большее значение, чем просто друг детства. Ксюша делала вид, что не замечает всего этого. Но так или иначе, он не хотел ей полностью открываться и завязывать отношения, потому что боялся в случае неудачи потерять такого друга в её лице, по этой же причине Ксюша боялась ответить Мише взаимностью.

И каждый раз, когда у Ксюши появлялся новый ухажёр, он страшно по этому поводу переживал, на какое-то время их общение сводилось до минимума, и Миша всячески себя накручивал, воспринимая её поступки как предательство себя, хотя о каком предательстве может идти речь, если никто из них в отношении друг друга ничем не был обязан. Но когда новые девушки появлялись у Миши, она искренне за него радовалась, потому что теперь им не нужно делать вид, будто они имеют чувства друг к другу, которые просто словом «дружба» не назовёшь.

Также, Ксюша горела желанием узнать о подругах Миши как можно больше, хотела с ними дружить и общаться, в то время как сам Миша, успешно задвигавший все дела в дальний угол для того, чтоб встретиться с Ксюшей, при получении приглашения познакомиться с её новым молодым человеком, находил уйму занятий для себя и всячески с таких встреч соскальзывал. Но в последний год на любовном фронте у них двоих была тишина, каждый отходил от своих прошедших отношений, находя минутные увлечения-сублимации в случайных знакомых для такого же случайного секса, потому что их эмоциональный и ментальный ресурс был исчерпан, и ни Ксюша, ни Миша не хотели начинать никаких серьёзных отношений.

Ровно до тех пор, пока к Ксюше не навострил коней Харьков, который как раз для своего душевного равновесия нуждался в спокойной девушке, с которой будет не только не стыдно показаться на людях и провести ночь, но и которая будет приятным собеседником и будет договороспособной. Предыдущие его пассии по одному из вышеперечисленных критериев не попадали, что и было причиной разрыва между ними и Сергеем. Некоторые ему предлагали воспользоваться услугами эскорта, но их он использовал только по прямому назначению, а в данный момент Харьков нуждался именно в отношениях, но в таких, чтоб они не создавали проблем и позволили ему держать контроль над собой. Управление рестораном сильно било по его самообладанию и в последний год он всё сложнее и сложнее для себя сохранял на людях невозмутимость.

Однако Харьков знал о том, что Миша тянется к Ксюше, и он не хотел, чтобы возникли какие-то проблемы в случае, если Давыдов узнает о их связи. Этого же и не хотела Ксюша, желавшая сохранить в Мише друга, потому что он всегда во всём её поддерживал, ему она рассказывала все свои секреты и тайны, просила советов и вообще обсуждала с ним то, что обычно принято обсуждать с лучшими подругами (которых у нее, кстати, не было из-за типичной женской конкуренции, исходящей, однако, не от самой Ксюши). Сам Миша это очень высоко ценил и воспринимал как показатель доверия, это ж надо- она говорит с ним о месячных и кидает фото в белье, чтобы он выбрал, какое из представленных вариантов Ксюше надо выбрать- вот это ли не показатель её расположенности к нему?

Ну, вообще-то нет, это всё знали и видели все, с кем она спала. Но Миша об этом пока не знал.

Итак, получив весьма недвусмысленное предложение от Харькова, Ксюша решила принять его, ей нравились уверенные в себе мужчины, которые любят брать на себя ответственность и всегда являются хозяевами ситуаций. Миша же, окончательно потерявший от нее голову, выбирал подходящий момент для того, чтобы открыть ей свои чувства. Но девушка почему-то постоянно соскакивала с предложений встретиться и погулять. Мишу это печалило, но никаких подозрений у него не возникало, он же такой понимающий парень. Конечно, у нее там подготовка к сессии, конечно, ей нужно сделать пару дизайнерских макетов для студии, в которой приходилось подрабатывать, конечно, день рождения двоюродной сестры из Костромской области, конечно, конечно. Пока Миша лежал на кровати и смотрел в потолок, представляя, как он скажет о своих намерениях и о том, как они рванут в Питер встречать рассвет на берегу Финского залива с бутылочкой винца или чего покрепче… Ксюша извивалась на Харькове в апартаментах, находящихся в центре города. Это была ее любимая часть города... и любимая поза. Такой вид из окна. Кстати, компания, сдающая в аренду коммерческое жилье была дочерним предприятием в холдинге, где в совете директоров заседал отец Сергея Харьковского. После этой ночи у Ксюши появится колье от Tiffany&Co.

ГЛАВА 2

I

- Молодой человек, почему у вас нигде не сказано, что в салате есть лактоза? У меня непереносимость лактозы, я тут сейчас помру, а вы до конца своей жизни мне компенсацию платить будете! Где ваш менеджер? Приведите его сюда, с вами все ясно, я разговаривать буду только с ним! - после этих слова девушка в обтягивающей черной юбке закатила глаза, закинула нога на ногу и достала из сумочки телефон, чтобы записать голосовое сообщение.

«Тупая ты швабра», - подумал Миша, отправляясь на поиски менеджера. Неужели человек, действительно страдающий непереносимостью лактозы, увидев в названии блюда название сыра, будет его заказывать?

День не задался с самого начала. Сначала подвела погода. После вчерашнего вечернего дождя ночью ударил мороз, превратив улицы в непроходимый ледяной каток. Управляющая компания как обычно прогноз проигнорировала, спасибо хоть на том, что поливальные машины на дороги не вывели. Миша, слегка проспав на работу из-за вчерашней гулянки с ребятами, двигался очень резко и едва не свалился, сделав первый шаг по ступеням своего подъезда. Почуяв опасность повсюду, он сбавил темп, сделал музыку погромче и пошел в сторону метро как можно быстрее, насколько это позволяет дорога- на автобус попасть не рассчитывал, завидев на остановке уйму людей, которые из-за гололеда решили проехать, а не пройти.

И вот шел он по улице, пока другие ехали, такой гордый и независимый, от того, что автобус застрял в потоке, а ему удалось его обогнать, шел со взглядом полной уверенности, пока мимо него не проехал велокурьер на максимальной для велосипеда скорости. От неожиданности Миша вздрогнул, чуть не так наступил на поверхность, как сразу же потерял равновесие и, вскинув руками, больно грохнулся на задницу. От удара о землю один из наушников вылетел из уха и упал в снег. Музыка стихла. В этот момент мимо него проехал набитый битком автобус, пассажиры, стоящие лицом к окну, выходящему на ту сторону улицы, где сидел на холодном асфальте не выспавшийся и злой Миша, много раз поблагодарили судьбу за то, что не пошли пешком. В тесноте, да не в обиде. В чистой и сухой одежде. Без ушибов и ссадин. Со спокойной душой.

После того, как Миша проклял автобус, пассажиров и курьера, он отыскал наушник и побрел дальше, уже чуть медленней из-за опасности второй раз так глупо навернуться. Ну и второго удара его задница вряд ли бы пережила. Больше всего душа болела не за то, что произошел такой несчастный случай, а за то, что он шел так гордо и так пафосно под брутальные риффы паур-метала, чувствуя себя героем песни, который весь из себя мужик, не дающий поводов для насмешек, как пришлось так глупо раскорячиться на виду у всей улицы, выставив себя как полное неуклюжее позорище.

Второй негативный момент поджидал его на подходе к работе, когда обнаружилось, что в зажигалке закончился газ. Как назло, вокруг ни души, и возможности стрельнуть огоньку совершенно не было. Плохой знак- не покурить перед сменой. Но деваться некуда, он ведь и без того опоздал.

Третий момент был в раздевалке. Он только зашел и убрал в чехол куртку, начал снимать ботинки, как туда без стука ворвалась симпатичная, но тупая как пробка официантка, к которой Миша от безнадеги хотел подкатить, чтоб хоть как-то разнообразить свою жизнь. Она работает совсем недавно, но на ее задницу засматривается весь мужской коллектив их команды, даже Харьков, чьи эмоции и помыслы угадать трудно, перед ней давал слабину. И в тот самый момент, когда он снимает ботинок, взгляд официантки сразу падает на его носок, из которого торчит большой палец.

- Хо-хоу, Мишка, тебе чаевых на носки не хватает что ли или за тобой ухаживать некому? Эй девочки, смотрите, у него носок порвался!

Затем она, видимо забыв то, зачем ворвалась в раздевалку, хлопает дверью и убегает, оставляя Мишу в состоянии полного чувства стыда, беспомощности и унижения.

Но, натянув мину высокопарного безразличия, он выходит в зал, где уже потихоньку на завтраки начинают собираться гости. Менеджер, помня о его опоздании, не отпускает Мишу на перекуры, от чего его настроение поганится все больше и больше, а уровень приемлемого сервиса опускается все ниже и ниже. А тут еще эта блядь со своей лактозой. Перекуры до конца дня ему точно не светят. Как назло, работала еще смена из ребят, с которыми Мише не удалось найти какого-то человеческого контакта, а значит ни поржать с кем-то, ни пожаловаться на жизнь. Даже Харьков и тот умотал куда-то. Последний человек, с которым он мог как-то скрасить день какой-никакой беседой, сплетней или просто похихикать, опозорил его в раздевалке сегодня утром. И пока Миша не отпустит ситуацию и не сможет переварить в себе этот позор, в ее сторону он даже не посмотрит. Даже на ее жопу пялиться больше не будет. Тем более, что он уже твердо решил предложить Ксюше отношения. А значит на других баб ему смотреть нельзя.

Погруженный в эти мысли, Миша шел за менеджером, который в этот момент сидел за барной стойкой с чашкой кофе, разговаривая с кем-то по телефону. Судя по тону, обсуждалась какая-то тусовка, которая должна была произойти со дня на день. Вообще, если так между делом, то сидеть за барной стойкой с чашкой кофе и болтать по телефону не о работе не позволял себе даже Харьков, но менеджер, пользуясь отсутствием своего руководителя, немного позволил себе вольностей. Учитывая то, что он так открыто и беспечно потягивал кофе, Сергей вернется в ресторан не скоро.

- Да ты что, прям весь лаундж за нами до закрытия? Ну космос, а там будет эта рыженькая, с короткой стрижкой, которая…

- Дим, тут такое дело, - начал Миша, немного неуверенно.

- Ща, Дэни, погоди… Ну чего тебе, не пущу я тебя никуда! Ты не видишь, что я занят.

-Тебя гость зовет, ей не понравилось, что в салате с сыром есть сыр

-Ты серьезно сейчас? Дэн, я перезвоню, тут эти дауны опять накосячили, - убрав телефон в карман и допив кофе, Дима начал зондировать почву, - По порядку, что за чем пошло. Где она сидит?

- Короче приходит девушка, я говорю, мол, здрасьте, то-се, пятое-десятое, сажаю за столик, даю меню, сразу предлагаю сезонку, где салат со страчателлой и рукколой с этой херней зеленой, как ее…

-Это называется песто, еще раз я узнаю, что ты не помнишь составы блюд наизусть и можешь забыть о том, что у нас в компании есть премии.

- У нас есть премии?

- Так, хватит, что было дальше?

- Ну я предлагаю, она говорит…

- Да уберите блять это говно с моего стола, я не заказывала это!!!- начинает орать блондинка в черной юбке на проходящих мимо нее официантов.

- А вон и она, - говорит Миша, уступая дорогу менеджеру и сразу же мгновенно ретируясь на кухню, где стоит заказ уже для другого столика с более адекватными посетителями.

Через какое-то время менеджер зовет к себе Мишу на разговор в офис и закрывает за ним дверь, сам садится в кресло, но ему сесть не предлагает. После недолгого молчания он делает выговор подчиненному за то, что тот не умеет слушать гостя, что гость всегда прав, что девушка очень хорошая и возникло недопонимание исключительно из-за невнимательности официанта. Вишенкой на торте послужило то, что ей принесли другой салат, а весь ее обед будет за счет ресторана, если конкретно- за счет Миши.

- А с какого бодуна я должен платить за ее полдник, если она не умеет читать и орет матом на весь зал, она ж просто халявщица, которая не хочет платить?!

-Ты рот свой закрой, этого бы всего не случилось, если бы ты умел работать с людьми и имел хоть какие-то зачатки внимательности и гостеприимства! Ты думаешь, что если работаешь в ресторане, которым владеет твой одноклассник, то можешь себе позволить хамство в отношении гостей?

-Да какое хамство?

- Я все сказал. Об этой истории узнает Сергей Вячеславович. Знаешь, Давыдов, ты мне никогда не нравился, я сделаю все, чтоб ты вылетел отсюда как можно скорее! И никакая крыша тебя не спасет, а теперь пошел вон отсюда, у тебя полно работы!

- Можно мне хотя бы на обед сгонять? Я 8 часов из зала не выходил…

- У тебя еще наглости хватает про обед спрашивать? После того, как из-за тебя гостья 40 минут ждала обед, за который она платит деньги?

- Так ты сам сказал, что я за него заплачу.

- ВОН ОТСЮДА!!!

- Димочка, я тебе покушать принесла, - в офис без стука зашла та самая официантка, которая поставила весь ресторан в известность о состоянии носков Миши Давыдова. Она положила ему на стол поднос с дымящимся стейком с розмарином и травами, аромат от которого заполнил все пространство.

- Спасибо, Дашулька, - сразу расплылся в улыбке менеджер, а Миша поспешил убраться оттуда.

Дурдом собачий. Так он думал, когда снова вышел в зал. До конца смены оставалось часа 4. Ему хотелось есть, курить, а еще больше- выпить. С одной стороны, даже хорошо, что сегодня выдался такой плотный день, время пролетело чертовски быстро. Ситуация с гостем серьезно напрягла Мишу. Не столько из-за того, что ему придется платить, сколько из-за того, что у него на днях уже был разговор с Серегой на тему качества обслуживания, где бывший одноклассник привел целый список замечаний, в числе которых было то, что за последние несколько месяцев его операционные показатели были самыми худшие по команде, с его столиков было больше всего жалоб и возвратов, участились опоздания и все в таком духе. Аргументы были такие, что в свою защиту не находилось у Миши ни одного оправдания, кроме того, что дома у него лежит больной раком отец. Разговор закончился тем, что Мише дается еще один шанс исправить положение до Нового года, если ничего не изменится, то он, Харьков, будет вынужден его уволить из-за несоответствия занимаемой должности. А этот Дима-мудачина по-любому настучит. Придется искать новую работу.

Тем временем, Харьков подъехал на своем BMW к парадному входу. Войдя в свой ресторан и получив несколько ослепляющих улыбок от хостеса и официанток, он направился прямиком к бару, однако застыл на месте и пошел в обход, как раз через ту часть зала, где работал Миша. Он же в этот момент выносил гостям четыре блюда за раз. Увидев Харькова, он изобразил на своем лице самую доброжелательную улыбку, на которую был способен человек в его положении.

- Машенька, смотри как дядя в двух руках нам вкусняшки несет, вот это да!

Не глядя на Мишу, Харьков посмотрел на довольных и впечатленных гостей, кивнул сам себе и прошел в служебные коридоры, где располагался офис. Зашел он как раз в тот момент, когда Дима дожевывал свой стейк, просматривая с телефона смешные видео категории Б.

-Собирайся, - сказал Харьков, бросая на стол сумку от Бальдинини.

-А? Куда? - спросил Дима с набитым ртом.

-Ты уволен, клоун. Я только что с собрания. Ты думаешь мы такие тупые, что не заметим твои махинации с подарочными сертификатами?

Дима перестал жевать.

- Ты думал не вскроется то, что ты во время запары сидишь чаи гоняешь, пока твои официанты с ног сбиваются, а стажеры мнутся у стэйшенов, не зная того, чем им стоит заняться?

- Я…

- Рот закрой, я сказал собирайся. Расчет тебе придет завтра до обеда. И чтоб я тебя не видел больше в своем ресторане, - после этих слов он открыл дверь и встал рядом с ней, ожидая, когда бывший менеджер покинет кабинет.

-Но, Сергей Вячеславович, у меня кредит, у меня семья…

- Хватит ныть, про семью вообще молчи, у Давыдова отец болеет раком, там счет на недели, а он все равно работает и работает на совесть, так что закрой свой рот и проваливай. Либо я вызываю полицию. За ту сумму, на которую ты меня обманул, можно сесть, но я не собираюсь мотаться по судам из-за этих копеек, поэтому и сделал тебе снисхождение, поэтому будь добр- ПОШЕЛ ВОН ОТСЮДА!!!

II.

Харьков понимал, что слукавил, когда поставил слова «совесть» и «Давыдов» в одном предложении. Но в глубине души, где-то очень глубоко, ему по-человечески было его жаль, да и нужен был какой-то срочный аргумент, чтоб заткнуть этого выпендрежника Диму. Больше всего ему не нравилось в людях то, что ради какой-то сиюминутной выгоды они начинают давить на жалость, ведя себя в повседневной жизни совершенно не так, как ведут себя люди, действительно нуждающиеся в жалости. Ну и само собой, им двигал холодный расчет- каким бы ни был Миша, он единственный из официантов соглашался на переработки и затыкал им дыры всегда и везде. На рынке труда сложилась сложная ситуация, и компания много потеряет, если позволит себе расстаться с таким сотрудником, не найдя на его место стоящей замены.

День близился к концу, гостей в зале не осталось, лишь за барной стойкой сидели несколько человек из числа завсегдатаев. Все сотрудники находились в процессе подготовки своих рабочих зон к закрытию. Сергей сидел в офисе и листал фото Ксюши, которая сейчас примеряла купальники для предстоящей вечеринки в сауне, и она не могла сделать выбор между несколькими видами бикини. В это же время аналогичные фотографии рассматривал Миша, стоя рядом со стейшеном, делая вид, что считает кассу. Мише очень хотелось оказаться сейчас рядом с Ксюшей, от этих мыслей у него даже начал привставать, но тут ему начал писать их басист, у которого была очень своеобразная манера общения в социальных сетях- он не мог написать предложение одним сообщением, а отправлял по одному слову, чем бесил вообще всех, но против своей природы он ничего не мог сделать, объясняя все тем, что он просто басист, а все басисты не такие, как все.

Карпов Олег звал всех на спонтанную тусовку с какими-то парнями, которые занимались перекупом автомобилей и мотоциклов, считали себя панками, и у них тоже была своя группа. Мише никогда не нравились панки, а от отца он унаследовал ненависть к перекупам, но сегодняшний паршивый день требовал того, чтобы как-то отвлечься. Когда он выпьет достаточно, ему скорее всего уже будет наплевать на то, в какой он компании. Главное не пить одному, чтоб не превратиться в отца.

Добираться пришлось к черту на рога, место, где должна была пройти тусовка, оказалась гаражом, в котором эти панки занимались косметическим ремонтом автомобилей, приготовленных к продаже. Миша с Барковским встретился в метро, а Олег, как оказалось, уже сидел у них в гараже и пил водку из горла.

- Ну вот не человек, а я не знаю, что это! – восклицал Миша, читая сообщение от Олега.

- Да ладно, чувак, не газуй, всю водку он не выпьет. Ты смотри, что я с собой захватил! – Даня достал бутылку яблочного Jim Beam.

- Тебе зарплату раньше всех выдали что ли?

- Это премия за вредность производства! Я позаимствовал ее, когда приехала поставка, но все были так заняты, что минут десять водила просто стоял рядом с товаром в ожидании, что ему в бумажках распишутся.

- Да ты конченный что ли? Ты в курсе, что Сергун камеры там повесил? Он ж тебя спалит!

- А я скажу ему, чтоб он поцеловал меня в жопу!

- Еще один аутист в нашей группе. А как мы узнаем, какой гараж нам нужен?

- Да я думаю, что мы их услышим.

Территория гаражного кооператива была не охраняема и не освещена. Дорога была разбита, а заморозки сделали ее непроходимой.

- Мы сдохнем здесь, Мишаня, куда он нас привел?

- Я уже сегодня навернулся по дороге, моя жопа второго раза не выдержит.

- Ну выдержала же, когда Сергун тебе ата-та за прогулы делал, а сейчас то что- детский сад!

- Не смешно нихера! Блин, я не вижу ничего!

- Убери руки свои петушиные, иначе мы вместе упадем!

- Слышь, петушиный, ты лучше под ноги смотри!

- О, смотри какая лайба! - Даня указал на заниженную «семерку» с накладками на бампера и арки и воздухозаборником на капоте.

- Странно, тут сто процентов должна быть наклейка «Боевая классика», а вот же она.

Из гаража, рядом с которым стояла «семерка», раздавалась музыка и шумные голоса. Ребятам сразу стало ясно, что пункт назначения достигнут. Парни встали напротив двери в некоторой нерешительности, Миша деликатно постучал в дверь, но на стук никто не ответил. Даня закатил глаза и ударил дверь ногой, от чего она с железным воем влетела в такую же железную стену, создав долбящее по мозгам звуковое поле, от которого все поморщились, как от просроченной селедки под шубой.

Сидели они где-то до 5 утра, Миша за все время ни с кем особо не разговаривал. Даня очень быстро напился и уснул на дырявом диване, а Олег с этими двумя парнями вели слишком уж увлекательные пьяные разговоры, которые очень не нравились Мише, поэтому все это время он просто сидел и пил один. Как ни странно, но особо он не пьянел, лишь дошел до некоторой кондиции, от которой одни люди становятся смелее и словоохотливее, другие борзеют, а люди вроде Миши просто безучастно кайфуют, как небесные тела, несущиеся сквозь пространство в космическом хаосе.

Вообще, состояние опьянения- вещь довольно интересная. Не зря говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Но не всех алкоголь делает экстравертами или дает желание как-то перед кем-то выговорится. Есть ведь люди, которых употребление алкоголя делает угрюмыми социопатами, провоцируя негативные воспоминания, искажая действительность и ставя в некоторый конфликт с миром, который, естественно, не прав и так же естественно враждебен. В таком состоянии люди, склонные к рефлексии, начинают либо переживать весь негатив заново, либо воображать будущие возможные конфликты, но в этих воображениях не будет порядка, который приведет к мировому соглашению, там будет лишь обострение, и Миша в своих темных пьяных думах именно создавал внутри себя конфликты со свои близким окружением, обостряя до предела и без того горячую ситуацию, а потом воображал, как сбегал от этих людей, становясь в конце сильным и независимым героем-победителем, которому никто не нужен, но который, в свое время, тоже никому не нужен.

Когда выпивка закончилась, а эта троица не переставая вели споры об открытии второго фронта, о миграционной повестке, об изменении климата и о принадлежности группы Green Day к панк-року, Миша, ни с кем не попрощавшись, поднялся и пошел в сторону выхода.

Съежившись от холодных потоков ветра, он прикурил сигарету и осторожно пошел в сторону метро, представляя, как скорей окажется в своей постели и проспит весь оставшийся день. А потом... а потом снова на работу. С завтрашнего дня он встает в график 6/1 и будет так работать до двадцатых чисел декабря, где потом его на несколько дней Харьков отпустит в отпуск. Где-то после 27 декабря и до 2 января в их ресторане не происходит ровным счетом ничего, они работают по большому счету для небольшого числа постоянных гостей, а также для случайно зашедших любителей пива и мяса. Но с 3 января начинается просто невообразимая жуть, где ты 12 часов, не успев переодеться, без перерывов на покурить, на поесть, пашешь, сбиваясь с ног. Миша хорошо помнил прошлый год, и он молил судьбу, чтоб в этом году все было иначе.

Молил судьбу- не просто фигура речи в контексте Михаила Давыдова. В детстве, когда мама еще была жива, он писал письма Деду Морозу со списком подарков, которые хотелось бы получить. Позже, когда он вырос, он не перестал просить сверхъестественные силы о помощи. Нет, он просил не Бога, не кого-то еще, он просто верил в глубине себя, никому этого не показывая, что существует какая-то невиданная сила, которую если очень хорошо попросить, то избавит от беды, стыда и неудачи. И опять же, он не был суеверным, не признавал гороскопов и народных примет, у него была какая-то своя собственная вера, какой-то свой взгляд на отношение естественного и сверхъестественного.

Но чем старше он становился, тем больше и это подобие веры выветривалось из него, так как показывало полную свою бесполезность и бестолковость. Но в этом ноябре у него было какое-то особое чувство или предчувствие, которое почему-то прорвалось через его защитный барьер агрессии и непринятия, прорвалось в глубину его души и крепко в ней закрепилось. Возникла нужда срочно попросить о помощи. И у Миши было в запасе пару простых просьб, которые, по его мнению, сделали бы его жизнь чуть лучше. Первая его просьба- стать невесомым и независимым от внешнего мира- от его нападок, угроз и несостыковок, от бестактности и бестолковости, от невежества и от непонимания. Он хотел стать независимым от своего отца, который все реже и реже поднимался с кровати, который все больше находился в состоянии сна или в забытьи, либо просто лежал с отсутствующим видом и смотрел телек, на которого уже сложно было взглянуть без слез, он хотел стать независимым от нелюбимой работы, где чувствовал себя чужим, а саму свою деятельность считал идиотской и дегенеративной. Он хотел стать независимым от парней, с которыми каши не сваришь, с которыми он тусовался только из-за того, что больше банально не с кем было общаться, ну и еще он хотел быть независимым от Ксюши. Да, он ее хотел, он испытывал к ней самые нежные чувства, но понимал по опыту своих прошлых отношений, что так привязываться к людям нельзя.

Вторым его желанием было то, чтобы новый год кардинально отличался от всех остальных, которые он прожил, Миша устал от однотипности и однодневности и хотел чего-то особенного, чего-то другого. Где-то он слышал, что своих желаний стоит остерегаться, но подвоха в своих собственных мечтах ему углядеть не получалось, поэтому совесть была чиста, и даже мыслей не было о том, что что-то может пойти не так.

И об этих вещах он рассуждал, пока шел по разбитой и сколькой дороге гаражного кооператива, чувствуя еще большую усталость, сдуваемый ледяным ноябрьским ветром.

III

За что Миша любил своих друзей, так это за невообразимые в своей тупости истории, от которых хотелось смеяться до слез, даже когда у тебя на душе было так погано и одиноко, что, находясь наедине с собой вообще не видишь никаких поводов не то, что для счастья, но и до обычной улыбки. Хорошо иметь рядом с собой людей, разделяющих с тобой, весь тот негатив, который валится со всех сторон, и не только разделяющих, но и помогающих перешагнуть через это.

В этот раз они сидели дома у Дани, его родители поехали с его младшей сестрой в Таиланд, а его оставили на хозяйстве. Тому было несколько оснований. Первое- надо было поливать бесконечное количество домашней растительности, которую просто обожал его отец, работающий преподавателем биологии в одном из столичных институтов, выпускавшем в свет научных работников. Дома у них был чисто ботанический сад, в котором находились по-настоящему редкие образы растений. Второй повод оставить старшего сына дома- это следить за двумя кошками, которых с улицы подобрала его мать-домохозяйка, любившая помогать приютам и занимавшая четкую железобетонную позицию касательно зоозащиты и наделения друзей наших меньших основными правами, которыми располагают люди. Ну и наконец третья- не портить отдых всей семье своими эксцентричными выходками за границей. Послужной список довольно длинный, начинается от безобидных плевков в прохожих с балкона их отеля в Барселоне, когда ему было 10 лет, продолжая нахальным показыванием своей задницы толпе китайских туристов из окна их автобуса во время обзорной экскурсии по Будапешту, когда ему было 12 и заканчивая тем, что во Вьетнаме, когда ему было 16, этот сынок где-то достал косяк, накурился и испортил всем ужин. Даня на них не обижался, для него остаться дома одному было подарком судьбы, которым он немедленно воспользовался, пригласив всю честную компанию на «репетицию».

Они немного поиграли, поняли, что дело дрянь, и вдохновения сегодня не будет, поэтому пошли в магазин за выпивкой, а вернувшись, стали травить байки, которые так обожал Миша.

Олег рассказывал историю про поездку в Карелию в составе туристической группы, где они занимались вещами разной степени адекватности.

- Да мы там так уделались, я кричу, Женька на уазике в сосну въехал, ну и все, приключения закончились- рассказывал Олег, - ну мы звоним на базу, мол, здрасьте, я Настя, машина сломалась, мы в тайге, пришлите помощь, а транспорта у них лишнего нет, понимаете? Они все разъехались с туристами по округе и к нам должны были вернуться только завтра, то есть ночь нам оставалось куковать в лесу…

- А с Женькой что? Не помер? – спросил Даня.

- Да куда ему! Отделался легким испугом. Так, о чем я… Ну разбили мы лагерь, сидим, водку едим, запиваем Чёбой…

- Чем? Это че такое? - не понял Миша.

- А, это в Карелии река такая.

Когда все перестали ржать, Олег продолжил свой рассказ:

- Ну там потом что было, я не помню, помню, что уснул под сенью звезд, что называется, и мне сон приснился, будто я и Лагутенко обсуждали совместный тур с каверами на Леди Гагу…

Когда вопли снова стихли, Миша спросил, что же было дальше, но дальше за ними приехала машина, забрала их, а Женька потом раскошелился на ремонт автомобиля. В общем история со счастливым концом.

Стоит отметить, что настроение и атмосфера их посиделок была как никогда приятной и объединяющей, не хотелось, чтобы день заканчивался. Опьянение приходило медленно и чудесное состояние, при котором слегка кружится голова, чувствуется полная расслабленность и хочется что-то рассказывать, что-то делать вместе, хочется быть счастливым и дарить счастье, долго не покидало Мишу. Ему нравилось сидеть в этой лаповой оранжерее, смотреть на книжные шкафы в стиле Прованс, на огни большого города через чистый и сияющий стеклопакет, ему хотелось написать какой-то душевный стих или песню в окружении этой уютной обстановки. Он представлял себя в махровом халате, сидящем в кожаном кресле стиля кантри, перед ним журнальный столик с открытой бутылкой Jim Beam, в сверкающем роксе пляшут лучи заходящего солнца, переливаясь на его острых гранях и на кубиках льда, плавающих в этом великолепном бурбоне. Чувствуя себя Буковски или еще лучше- Хемингуэем, он представлял, как в такой обстановке рождается культовое произведение, на котором Миша сделает имя, как это произведение и его успех впечатлят Ксюшу, и как он будет раздевать ее, и они займутся любовью прямо тут, под нежно-розовым закатным небом. Да, ему нравилось об этом думать.

- Мих, ты лыбишься как додик, что случилось? - Даня постучал ему легонько кулаком по лбу, - ау, бать, ты там где?

-А… Да убери клешню свою петушиную, я задумался…

- Че, накрыло уже? - Олег подмигнул ему и отсалютовал стопкой водки.

Да, иногда его друзья похожи на самое настоящее быдло, с которыми не хочется иметь ничего общего, но зато они как никто другой смогут помочь вырваться из серых будней и поддержать в сложную минуту, рассказав какой-нибудь тупой анекдот или показав смешную картинку из интернета. Но еще больше ценна их искренность и непринужденность, это те люди, перед которыми не нужно лезть из кожи вон, завоевывая их расположение. Ты им нужен со всем своим говном, которое в тебе есть, они не просят тебя измениться, они любят тебя за то, какой ты есть, они не дают тебе оценок, они просто рядом с тобой по жизни.

Вернувшись домой где-то в районе полуночи, Миша решил написать Ксюше. Находящийся в нем алкоголь стимулировал его к диалогу, в том числе на откровенные темы. Речь не о сексе, конечно же, а о том, что он слишком тянет со своим предложением начать отношения. Такие вещи обе стороны привыкли решать очно при личной встрече, но Миша понимал, что сейчас случай исключительный, у него не так много свободного времени, плюс ко всему его одолевала мания максимально изменить свою жизнь к новому году. А начать встречаться с подругой детства весьма значительная перемена.

Свои сообщения они сопровождали большим количеством эмодзи в виде сердечек и поцелуйчиков- совсем как настоящая пара, вряд ли друзья так общаются- думал Миша. Хотя сам он терпеть не мог всякие смайлики и стикеры, однако в отношении Ксюши позволял себе их использовать. У них еще было негласное правило желать друг другу доброго утра и спокойной ночи и писать о том, дома они или нет. Иллюзия контроля. Игра в отношения. Но Мише льстило то, что девушка давала ему отчет о своих действиях. Он чувствовал себя хозяином ситуации, несмотря на нерешительность расставить все точки над i.

В итоге где-то полтора часа они переписывались о пустяках, говорили друг другу милые слова и наконец-то договорились о встрече. Миша был вне себя от восторга, потому что давно хотел ее увидеть, и это уже будет реальная возможность наконец-то разобраться в отношениях. Поэтому своё заготовленное заранее в заметках сообщение, в котором он подробно признавался ей в любви и предлагал встречаться, Миша легким движением руки просто стер, потому что вот уж тут он юлить и медлить не станет, сразу скажет все как есть.

На этой ноте они пожелали друг другу сладких снов. Ксюша отложила телефон и прижалась к Харькову, который готовил новый action-plan для оптимизации рабочих зон к условиям повышенной загруженности в момент новогодних праздников, а Миша же долго ворочался и думал, как максимально резко и пафосно он произнесет заготовленную речь, как она бросится к нему на шею, а потом они поедут к ней домой, где их будет ждать самая незабываемая ночь в жизни.

IV

Наконец наступило то самое 27 декабря, эту дату Миша так долго ждал с замиранием сердца. Они договорились встретиться в центре, немного погулять, потом зайти в какое-нибудь кафе, где по плану Миши он должен был совершить свое признание, ну а там… а там по ситуации. Парень долго не мог определиться с выбором одежды, но решил в итоге на всякий случай пойти так же, как и всегда- в черных джинсах, в черном худи и в кожанке, куртка хоть немного не по сезону, но он чувствовал себя в ней уверенно. А еще в этом был свой особый символизм. Эта куртка видела множество моментов жизни Миши, он купил ее очень давно и все знаменитые события его жизни были связаны именно с ней. Плюс ко всему, однажды он парил голову Ксюше о том, что хотел бы изменить свой имидж, но она очень мило в своем стиле указала ему на то, что он ей нравится таким, какой он есть, и ему нет нужды ничего в себе менять.

К месту встречи оба прибыли одновременно, что очень польстило Мише, потому что он не любил ждать девушек, когда приглашал их на свидания. Парочка очень тепло обнялась, где затем последовали фразы по типу «как я рад(а) тебя видеть» и все такое прочее, после чего, взявшись за руки, они пошли на выход. Встав на эскалатор, Миша обнял Ксюшу, а она обняла его, и они так ехали в молчании пока эскалатор не кончился.

Их молчание никогда не подразумевало собой что-то неловкое и неуместное, находясь друг с другом, они могли молчать хоть весь день, главное ощущать физическое присутствие человека рядом с тобой. Это молчание возникало не потому, что им не о чем было разговаривать, эти парень и девушка были весьма эрудированы и по сути могли поддержать практически любую тему для разговора. Нет, молчание точно не означало того, что темы иссякли, иногда они просто погружались в думы, каждый в свою, а бывало и так, что они наслаждались моментом, который проводили вместе. Пускай Ксюша и укрывала от него подробности их отношений с Харьковым, но ей действительно нравилось проводить время с Мишей, получать от него необходимую ей поддержку, а не хотела его видеть своим парнем только потому, что тогда она потеряет такого хорошего друга в его лице, ведь запасных у нее нет. Что не скажешь про парней.

Они долго ходили по проспектам и бульварам, город отлично украсили к празднику, повсюду новогодняя иллюминация, витрины пестрят новогодними предложениями, по улицам ездят дорогие красивые автомобили, Миша так хотел быть причастным ко всей этой суете, хотел быть ее частью, а не просто наблюдать на то, как другие празднуют.

С Ксюшей они перебрали очень много тем, она рассказала про универ и про то, какая запара была у них на сессии, рассказала о том, что подумывает о смене работы и о том, как хочется весной поехать в Прагу. Миша слушал и улыбался, ему нравилось, как она говорила, ему нравился голос, нравилась манера речи и обороты, которыми она пользовалась, чтобы донести свои мысли. Если бы она на всю жизнь осталась с ними и говорила все дни напролет, а он бы молчал и никогда бы не имел возможности вставить слово, то такая сделка его бы вполне устроила. Мише рассказывать особо было нечего, хоть Ксюша и живо интересовалась его творчеством, искренне веря в то, что у него может что-то получится, но какими бы то ни было успехами парень похвастаться не мог. Он лишь поведал ей мыли, посетившие его после ухода с гаражной тусовки (подробности данного мероприятия он предпочел опустить, оставив лишь самое главное). А именно то, что у него в душе сидит предчувствие скорых резких перемен и про то, что он просит судьбу о том, чтобы эти перемены действительно с ним произошли.

- Да ты никак уверовал, дорогой? – улыбаясь спросила его Ксюша.

- Куда мне, я далек от всего этого. – отмахнулся Миша.

- Ну как же, все во что-то верят, ты же сейчас о судьбе говорил, а это ли не вера? Если ты вспомнишь, то многие религии, как монотеистические, так и политеистические, ну сверху добавим космизм древних греков, всякую там астрологию и прочие верования, вот все это в основе своей несет ту аксиому, что в нашей жизни есть место судьбе, и все предопределено высшими силами.

- Слушай, мне это известно, я как никак когда-то изучал Библию, прочел кучу книг на тему веры и всего такого. Ты знала, что в Исходе описано, как правильно отмечать Пасху? Надо зарезать ягненка, обмазать дверь его кровью, жрать один пресный хлеб, не дай Бог приготовишь его с закваской и все, путь на небеса тебе заказан.

- Мамочки, где ты это узнал?

- Я ж говорю, в Библии. Ветхий Завет. Исход. Уж прости, солнышко, не вспомню главу с абзацем, - Миша лукаво улыбнулся ей, а затем продолжил, - Короче я какое-то представление о судьбе имею. Но я не разделяю подхода христиан, мусульман и евреев к данному моменту, я не считаю нужным соблюдать какие-то обряды и какой-то особый стиль жизни, приносить кого-то в жертву или наблюдать за соотношением небесных тел в космосе, мне это кажется какой-то дрочью и мудачеством, не относящимся к делу. В моих понятиях достаточно просто вести себя достойно по отношению к остальным людям, не переходить дорогу кому не надо и заботиться о своем духовном саморазвитии, ну там читать интересные и полезные книги, смотреть фильмы, ездить в разные места, развиваться короче. А судьба? Ну я уверен, что она есть, но при этом каждый человек является кузнецом своего счастья и… своей судьбы, она не будет подкидывать тебе какие-то плюшки просто так, надо как-то ее умаслить, делать хорошие дела, например.

- Но это разве не похоже на верования индейцев, которые умоляют духов о дожде, преподнося на жертвенный алтарь, животных- по их мнению, это как раз и есть хорошее дело. Да то же самое можно сказать и про кришнаитов, и мормонов, и мусульман- они, как и ты, тоже уверены, что делают хорошие дела, задабривая судьбу, карму, Бога. Просто форма у всего этого разная, разная подача.

- Ну хер его знает, мне нечем крыть. Ты у меня такая умница. Но я, тем не менее, с ними всеми ничего общего не имею, у меня, можно сказать, своя вера.

- Ты такой харизматичный! Мог бы свою секту основать. За тобой бы пошли.

- Да надо оно мне? Я даже с музыкальной группой из трех человек не могу совладать, что ни репетиция, то позор один. Ну хоть в запасе какие-то демки имеются, мне б кому-то правильному их показать, чтоб нам дали хотя бы в клубах играть, а там все само пойдет!

-Ты уверен, что все это именно так работает?

-А то!

- Мне кажется, что если ты хочешь зарабатывать на творчестве, на своих песнях и стихах, то это уже перерастает в бизнес, как бы ты сейчас не морщился, дорогой мой, рок-музыка тоже относится к шоу-бизнесу. Ты усвой для себя, что тебе важно- стать звездой, играя свои песни и получая за них столько денег, что не нужно уже будет зависеть от работы, или ты хочешь тусоваться среди единомышленников, по настроению играя на музыкальных инструментах, но при этому, никуда не продвинувшись ни в творческом, ни в коммерческом плане.

Миша шел и думал, как же она умна и хороша, и как она политкорректно назвала его бестолковое сборище в лице него самого, Дани и Олега «единомышленниками». И как точно указала на любую их репетицию: «По настроению играя на музыкальных инструментах». Как можно не влюбиться в такую девушку? А с каким выражением лица она все это говорила! От нее Миша хотел слушать поучения бесконечно. Хотя обычно любая обратная связь от партнера воспринималась им в штыки и либо просто раздражала, либо приводила к бешенству. Но тут у нас другой случай.

- Ну… мне кажется ты в чем-то права, мне действительно стоит об этом подумать. Вот как раз и решу после Нового года!

- Кстати, как будешь отмечать?

Миша сразу же погрузился в мрачные раздумья. Об этих вещах он не думал. И вообще гнал от себя такие мысли. Воспоминания о счастливом детстве, где Новый год чуть ли не важнее, чем день рождения, он старался гнать и игнорировать. В основном, до армии во всяком случае, Новый год они отмечали с отцом, выглядело все тоскливо, он к 12 ночи уже был немного пьян, а к концу речи Президента еще пьянее, поэтому Миша чаще всего пытался вырваться из дома к друзьям и не возвращаться домой до вечера 1 января. Смотреть на пьющего отца в майке-алкоголичке, который облокотился локтями на стол и смотрящего стеклянными глазами в телек с застывшей полуулыбкой было жутко.

И каждый раз, когда кто-то при Мише упоминал о том, как будет отмечать Новый год, он представлял себе именно эту картину. Поэтому всегда старался уповать на волю случая. С одной стороны, на Новый год к отцу на ночь должны были прийти Гришаевы, чтобы сделать уколы и все такие прочие медицинские манипуляции, так что ухаживать за ним особо не надо. Сидеть тоже. Он все равно будет в отключке после уколов. Поэтому можно куда-нибудь вырваться. Вот только куда. На дому у Олега и Дани не выйдет, там их родня собирается. Снять квартиру заранее никому из них не пришло в голову. Этими соображениями Миша и поделился с Ксюшей.

- Ой, а пригоняйте все ко мне на дачу, у меня родители 30 числа улетают в Хорватию, как шутит папочка- спасать брак! Так что дача будет не занята, я еще народу позвала, чтоб веселее было. Сегодня туда должны будут прийти дворники и клининг, чтоб все подготовить, а завтра я после универа поеду туда с девочками, принимать работы и заниматься украшением! Ну как заниматься, там же Женечка дизайнер у меня, так что посредством мозгового штурма наведем красоту! Все будет просто чудесно! Приходи и ребят своих зови с собой. Выпивка вся с меня, мои родители решили перейти на ПП и сказали очистить все запасы алкоголя в нашем подвале!

- А, теперь понятно, зачем там тебе нужен я и мои гоблины, у тебя ж в компании никто столько не пьет!

-Ты знаешь, что это неправда. - она очень мило улыбнулась, показав ямочки на щеках, и Мише очень захотелось ее сейчас поцеловать и за это предложение, и за эту улыбку.

Что касается подвала Милорадовичей, то это не шутка, там был целый склад элитного алкоголя, который они коллекционировали и иногда устраивали коктейльные вечеринки для соседей и коллег по работе. Плюс алкоголь дарили, алкоголь привозили из заграничных поездок, была коллекция домашних вин со всего средиземноморья: Галисия, Бордо, Тоскана, Сицилия, Фессалия, Далмация и Воеводина. Виски и бурбон из Шотландии, Ирландии. Джин из Англии и Соединенных Штатов. Финская, польская и разумеется русская водка, а также текила из Мексики, сербская ракия и саке из Японии. Нет, родители Ксюши не были алкашами, они скорее аристократично пропускали по одному единственному бокалу вина либо виски после ужина в зале за чтением книг, отчетов или просто за беседой. Исключением были те самые коктейльные вечеринки, но они проводились не так часто и целью их было больше общение с гостями, чем выпивка, поэтому всегда эти мероприятия заканчивались без каких-либо вредных последствий.

-А как дела обстоят с ночлегом? – спросил Миша.

- Да без проблем можно будет всех уложить спать, места полно, в конце концов у нас есть пара надувных матрасов, что уже внушительно!

- Красотища.

- А мы можем и в спальне у родителей поместиться, не так ли? – она лукаво ему подмигнула, и Миша тут же забыл, как пользоваться дыханием, - там матрас просто потрясающий, а вид из окон на поле просто волшебный, если смотреть на рассвете, либо на закате. Плюс хорошая шумоизоляция.

- Это будет круто, - выдавил из себя Миша, сопоставив мягкость матраса и шумоизоляцию с тем, как это выглядит как отличные условия для самой лучшей ночи с самой лучшей девушкой в новом самом лучшем году.

Еще какое-то время они молча бродили по центру, каждый в своих мыслях. Ксюша думала о том, как все устроить, Миша думал о том, как они уединятся в спальне ее родителей. Дойдя до очередной станции метро, Ксюша сказала, что пора возвращаться домой, так как завтра последний экзамен, и ей надо еще разок прогнать все варианты ответов на вопросы. Миша не возражал, без слов и так все понятно, что уж такие намеки на секс точно не делает подруга, это определенно другой уровень отношений, и в новогоднюю ночь уж точно все изменится и станет так, как надо.

Когда они спустились на платформу, то несколько минут просто обнимались, не говоря ни слова. Мимо них проходили люди и один за другим проезжали поезда. Через время Ксюша посмотрела ему в глаза и сказала спасибо за этот вечер, после чего пошла по направлению к своей платформе, а Миша продолжал стоять и смотреть ей вслед.

Эмоции и чувства, которые он испытал сегодня, были самыми теплыми, светлыми и лучшими за последнее время. А может и за всю жизнь. Никогда прежде и уж точно никогда в последствии Миша не испытает такого удовлетворения жизнью, как сегодня. Ему так хотелось жить и так хотелось мечтать и думать о ней, так хотелось любить ее, в голове стали строиться планы кардинального пересмотра своей жизнедеятельности- начиная со смены работы, заканчивая переходом в сольное творчество. Так ему было хорошо, что он подпитывал себя добрыми и жизнеутверждающими треками из динамиков своих беспроводных наушников, так ему хорошо, что он игнорирует все негативные новости и не думает вообще о том, что у жизни есть две стороны медали. Сейчас Миша счастлив как никогда, в свой первый и последний раз.

Только он еще не знал, что, обнимая Ксюшу в метро, он обнимал ее в последний раз.

ГЛАВА 3.

I

Уехать от всего этого он не мог, он слишком любил то, что его окружает, а именно этот город, эти линии, лепнины на фасадах и одетые в гранит набережные, грохочущие «татры» и тающий в заливе Кронштадт- самое красивое, что он мог видеть, находясь на пустом и диком пляже Канонерского острова. Но невообразимый закат над Белорусским вокзалом, который Миша наблюдал, находясь в Москве, наверное, получше будет. Да и не суть. Суть в том, что ему сил не хватит пережить разлуку с этим местом. Да, отдохнуть от окружающей действительности где-то в другой атмосфере - вот это пожалуйста. Ненадолго сменить обстановку и вырваться из рутины полезно и нужно каждому, но навсегда оставить эти продуваемые всеми ветрами подворотни и проспекты, навсегда оставить эти лучи зимнего солнца, отражающиеся от железных крыш старинных домов и играющие солнечными зайчиками преломленного света на окнах и стенах- нет, этого он оставить не мог. Даже в той ситуации, когда все вокруг напоминает ему о несбывшихся надеждах и о тысячи разочарований, пережитых на этих улицах, в этих домах и квартирах. Просто не мог. Просто не мог оставить и отпустить, ведь это его жизнь. Не самая лучшая и завидная, но все же единственная и неповторимая жизнь. Которая, между прочим, все-таки не была лишена приятных воспоминаний.

Родиться вновь из воды и света идея неплохая, но Миша не хотел терять связь с собой настоящим. Это ведь как парадокс корабля Тесея. Можно ли называть человека или личность по имени Миша Мишей, если у него вдруг забрать прошлое и настоящее, поменяв полностью его взгляды на вещи, сформировавшиеся под воздействием окружающих его факторов? Будет ли этот новый человек Михаилом Давыдовым? Будет ли сохранена в таком случае его идентичность, если заменить его сломанную душу и сгнившую веру в лучшие исходы, поменяв на чистую и новую душу, лишенную переживаний, свободную от моральных принципов и от договоренностей между сердцем и разумом? Будет ли это обновленный, лишенный рефлексии и каких-либо переживаний молодой парень в начале своего пути? С биологической составляющей все просто, у него будет его лицо и имя, даже свитер такой же синий. Но взглянет ли этот Иной на мир с долей иронии и юмора, сможет ли он переживать из-за своего места в этой жизни, будет ли ему интересен круг людей, с которыми его столько связывало, как в конце концов он поведет себя с девушкой, которую любит?

Об этом думал Миша, гуляя с бутылкой вина по улицам любимого города и размышляя о всякой всячине, о больших и маленьких делах, о важном и неважном. Он еле-еле смог отковырять без штопора пробку от Chamin de paps. Пробка была сделана будто не из дерева, а из каких-то соплей замороженных. Мише пришлось пустить в дело ключ от квартиры, чтобы продавить ее в горлышко. Пока в темном сквере он боролся с трудами виноделов, которые не рассчитывали на то, что их продукт будет вскрываться таким неблагородным образом, в его наушниках звучала Ленинградская симфония Дмитрия Шостаковича.

Миша не очень любил классическую музыку, но каким-то образом он пристрастился к ней, включая ее исключительно в состоянии легкого или не очень опьянения. Он не считал себя алкоголиком или человеком, зависящем от алкоголя. Пьяных людей он не любил, а бомжеватые выпивохи, которых в районе Думской или Васильевского острова было в изобилии, не вызывали никаких чувств, кроме отвращения и неприязни. Ему также был противен отец, время от времени прикладывавшийся к бутылке, а еще хуже- это прийти на вечеринку к друзьям, где уже кто-то успел накидаться, а ты все еще трезвый. Вот это чувство было самым поганым. Но как всегда, по отношению к себе любые оценки теряли свою объективность, и собственные запои Миша не считал чем-то из ряда вон выходящим. Необходимость выпить он объяснял тем, что алкоголь делает его нейтральным. Непредвзятым. Спокойным. Славным парнем, который немного перебрал, а теперь ходил по темным линиям наедине с тенью, думая о смерти в одиночестве, но никогда не выпуская ситуацию из-под контроля, считая себя человеком, продавшим мир. Параллельно перед глазами были примеры Хемингуэя, Ремарка и Буковски, с которыми хотел ассоциировать себя Миша (хотя все эти три человека, безусловно, были абсолютно разными людьми). Он чувствовал себя таким же, как и они- способным творить что-то прекрасное, писать стихи и музыку, но не нашедшим счастья и гармонии с собой, прикладываясь ввиду этого к бутылке, в кресле у камина, пока за окном бушует гроза. В состоянии опьянения у Миши не было, как у его друзей, синдрома пьяного героя, он хотел спокойно и мирно сидеть на одном месте, ведя непринужденные разговоры, а если их не с кем вести, то находиться в состоянии покоя и размышлять о том о сем. Хотелось слиться с окружающим миром воедино, стать созидателем происходящего и впасть в сон, пробудившись только тогда, когда настанут лучшие времена.

После тихого и спокойного окончания этого выстраданного монументального произведения следом в плейлисте оказался задорный и веселый марш Радецкого, под чей аккомпанемент проклятая пробка таки провалилась в горлышко и можно было наконец-то прикоснуться изнутри к красному сухому вину с богатым и объемным вкусом темных ягод и пряностей.

После первого глотка шагать стало приятней, хоть встречный ледяной ветер пронизывал насквозь. По улицам проносились редкие автомобили и проплывали редкие прохожие разной степени трезвости и адекватности, но Миша не слышал просьб дать прикурить или вопросов как дойти до метро, потому что он был отрешен от окружающей действительности, неумолимо шагая вперед, одновременно замерзший и разгоряченный изнутри. Пальцы плохо слушались из-за переохлаждения, но в горле и в желудке горел огонь, согревающий все тело. Ноги ужасно болели и стоило ненадолго остановиться, как они начинали сами собой дрожать и прогибаться. Эта последняя смена в уходящем году была просто сумасшедшей. После ее окончания они с Даней тайком утащили с бара по паре бутылок вина, одну выпили в скверике рядом с рестораном, а потом друзья разошлись, Даню прикомандировали к украшению квартиры и сопутствующим семейным новогодним хлопотам. А у Миши дома был больной отец, получивший свою дозу обезболивающих препаратов от Гришаевых и пребывающий в полуобморочном состоянии покоя и безучастности.

Поэтому путь Миши лежал куда угодно, но только не домой. Он не хотел пить в одиночку там. Он в принципе не любил пить в одиночку, просто все чаще и чаще ему именно так и приходилось проводить досуг. Можно пить в баре, когда зарплату выдали, можно пить на улице ночью, когда тепло. Сейчас был тот случай, который должен был загнать парня домой под теплую крышу, однако стены родной квартиры сверлили его насквозь, пространство приобретало негостеприимные черты, и дом не казался домом. Поэтому куда угодно, но только не туда. В отчаянии от свалившегося одиночества, Миша думал выцепить Олега, но тот уже умчал куда-то с какой-то шумной компанией. Ксюша вряд ли готова была принять его у себя дома, так как днем писала о том, что дел с этими праздниками невпроворот. Но старые добрые улицы никогда не отказывали в компании. Поэтому он шел, куда глаза глядели, шел, чтобы скоротать эту ночь, а утром, вернувшись домой, проспать весь следующий день.

Чем больше Миша шел и думал, тем больше лелеял мысль о том, что в следующем году однозначно должно быть лучше, ведь этот год прошел в каких-то непонятных попойках и занятиях, далеких от того, чем действительно хотелось бы заниматься. Да, действительно он понимал, что его образ жизни стал далеким от идеалов, построенных ранее, Миша все больше деградировал, не писал новых стихов и песен, просто не выходило никак - может он исписался, а может его пора уже закончилась, так и не начавшись. Однажды в тщетных попытках написать хоть что-то, он так разгорячился, что швырнул тетрадь со стихами в окно, которое, однако, было закрыто.

Все его дни сопровождало сплошь беспорядочное сонливое состояние, вызванное иногда опьянением, иногда дождем со снегом, а иногда и усталостью. Язык это не повернется назвать нормальной жизнью. И только поэтому следующий год обязан быть лучше. Ведь действительно же, всегда бывает так, что за черной полосой обязательно пойдет белая, а также непременно в конце темного тоннеля покажется свет. На этом и построена человеческая жизнь, так у всех. Везде и всегда в любое время. Не может же быть такого, что он полнейший неудачник на этом свете, у которого нет прав на счастье или хотя бы на малейшую удовлетворенность своим существованием.

С такими мыслями Миша оказался у темного тупика. Как его завело в эту подворотню - поди разбери. Вдоль стен лежал мусор, слегка припорошенный снегом, который пошел ночью. Небо от этого перестало быть серым, а стало отливать такими пурпурными оттенками, которые возникают на нем только в снегопад.

Какое-то время Миша стоял в недоумении, и пока он недоумевал, его глаза привыкли к темноте, и уже отчетливо различались очертания предметов. Стало можно прочитать и рассмотреть граффити, которыми пестрели стены вокруг. Тут его взгляд упал на угол здания, где обычно вешают таблички с названием улиц и номером дома. Там был баллончиком создан рисунок силуэта той самой таблички с белыми буквами на синем фоне. Согласно надписи, Миша сейчас стоял в тупике цивилизации. Хм, иронично. Весьма иронично. Его лицо исказила дерганная и нервная ухмылка, после чего Миша взял и швырнул пустую бутылку из-под вина в стену тупика. Раздался смачный звук бьющегося стекла с переливами падающих осколков. После этого парень развернулся и пошел в обратную сторону.

II

Гришаевы, борясь за жизнь Давыдова-старшего, все-таки утащили его против воли в свой стационар. Хотя разрешения спрашивать особо было не у кого - отец Миши был совсем плох и особо не оценивал происходящую ситуацию. Обезболивающие и успокоительные препараты сделали свое дело, превратив его в овощ. Гришаев-отец был высоким худощавым мужичком, который характером был схож с каким-нибудь комичным чеховским персонажем- он был деликатен, стеснителен и часто недоговаривал, прокашливая на тех моментах, которые ему хотелось бы скрыть. Люди, которые знали его хорошо, могли поймать его на этом и заставить рассказать все как есть, без расшаркиваний и ненужных переходов, сменяющих тему.

- Миша, сынок, - говорил Гришаев-старший, - мы забираем твоего отца к себе, амбулаторно его вот так держать- сущее издевательство над человеком.

- Спасибо вам, конечно, но мне кажется, что я это не потяну…

- Тебе не о чем волноваться, однажды твой отец оказал мне одну большую услугу, я тогда пообещал ему, что остаюсь перед ним в неоплатном долгу.

- Что за услуга такая? Я про нее не в курсе, мне казалось, что вы с ним и без всяких услуг корешитесь.

- Корешитесь? Что это за слово такое?

- Да не парьтесь, это я от Олега нахватался, приелось, теперь отделаться не могу. Так о чем речь?

- Я пообещал, что не расскажу никому об этом, пока твой отец жив. Ты же знаешь его, он самый настоящий трудяга, который особо не жалует некоторые… кхм… специальности и некоторый род занятий…

-Загадками говорите.

- Мне правда тяжело выразить свою мысль по этому поводу, но ты и сам скоро узнаешь, твоему старику остались недели, и я хочу, чтобы он дожил их в комфортных и благоприятных условиях, как он этого заслуживает.

-А мне он говорил, что хочет умереть здесь.

- И я его полностью понимаю и всеми руками за, но мы бы хотели уберечь тебя и…кхм… в некоторой степени себя от некоторых юридических мероприятий, когда надо будет…кхм… ну ты понял.

- Я нихера не понимаю, дядь Жень…

- Ну, когда человек умирает, необходимо вызвать полицию и врача для констатации смерти, выдается направление на судебно-медицинское исследование трупа…

-Так-так, а причем тут вы?

- Ну мы оказываем ему услуги немного…кхм… незаконно. Если это всплывет, то нам грозят судебные разбирательства по уголовным статьям, но если он умрет у нас в клинике, то тут другое дело. Все счета и договор на нахождение больного в стационаре нарисует мой знакомый нотариус, от тебя потребуется только подпись в договоре, будто ты сам его к нам положил и оплачивал курс терапии.

- А какая разница? Почему бы в таком случае не сделать договор, по которому он бы поучал эти услуги на дому?

- Твой отец, как и любой человек, больной онкологией, имеет право на высокотехнологическую медицинскую помощь, а мы на протяжении всего этого времени только лишь кормили его обезболивающими таблетками с… кхм… наркотическим эффектом, пускай это его воля, но так дела не ведутся, мы хотим избежать недомолвок и подозрений, бросающих тень на нашу клинику, ведь это дело нашей жизни…

- Так, окей, но я же не буду предъявлять претензий или еще чего…

- Миш, послушай, если судебно-медицинская экспертиза найдет в крови твоего отца коктейль из кодеина, ибупрофена и прочих опиоидов, у них будут вопросы касательно того, откуда ты все это взял. И вообще у бюрократии по поводу смерти очень много вопросов, я могу бесконечно говорить о том, какие палки в колеса нам может накинуть система, но поверь, что я хочу сделать этот процесс более простым, безопасным и безболезненным как для тебя, так и для нас.

- А…

- Все расчеты велись наличными через кассу в нашей клинике, благо Лёнечка сам написал программу для нашего терминала, так что все необходимые чеки мы тебе выдадим.

- Но там же наверняка астрономические бабки, я в своей забегаловке так не получаю.

- Об этом тоже не переживай, скажи, если спросят, что деньги брал из конверта со сбережениями своего отца.

- Я даже не знал о существовании каких-то сбережений…

- Твой отец очень прагматичный, но скрытный человек, у него такие вещи были под контролем.

- Это точно…

Повисла тяжелая и неловкая пауза. Гришаев мял в руках латексную перчатку и переминался с ноги на ногу, а Миша же, опершись о дверной косяк смотрел в пол. Значит остались недели… Вот уж действительно перемены в Новом году. Но к таким исходам он был вполне готов. Отца парень мысленно похоронил уже, как только между ними состоялся их тяжелый разговор на балконе. Миша отпустил его еще тогда, смирившись с неизбежным. Но так или иначе, смерь всегда где-то неподалеку и всегда слишком неожиданно врывается в жизнь, чтобы ее забрать. Даже когда ты ждешь ее визита, то приход всегда непредсказуемый. Всегда. Даже если ты помнишь о смерти и никогда о ней не забываешь.

- Что ж…- наконец прервал молчание Гришаев-старший, - сегодня вечером приедет Леня с бригадой, и мы заберем его. Будь сегодня дома, привезут договор, поставишь свою подпись и готово. Нам ты, повторюсь, ничего не должен. Если хочешь, можешь навещать отца в любое время. Персонал предупрежден, что тебе можно входить в любое время. Адрес клиники ты знаешь.

- Спасибо, дядь Жень.

Когда врач ушел, Миша взглянул еще раз на своего отца. Лицо было спокойно и расслабленно. Такого умиротворения он, наверное, ни разу у него не наблюдал. В душе было пусто. Но теплилась надежда на то, что с завтрашней ночи все, абсолютно все в его жизни примет другой оборот. Очень сильно захотелось выпить. Или убежать из дома. Из всех звуков в квартире было только тиканье секундной стрелки на кварцевых часах, висящих в гостиной. Оглушающая тишина и безнадега свалились на парня, который так пытается начать жить заново, не отвлекаясь на ту боль и общую обреченность, с которой он вынужден сосуществовать.

По большому счету, Миша не знал, что такое депрессия, да, была какая-то рефлексия от случая к случаю, да, были дни, когда настроение было на нуле, но чтоб это можно было назвать депрессией… Нет, это была не она. В жизни и в интернете он что-то такое мог замечать у отдельных людей, но довольно часто это была именно что рефлексия, либо самое обычное мудацкое позерство, когда для какой-то извращенной эстетики или для достижения каких-то выгод люди изображали из себя что-то обреченное.

Однажды он общался с одной девчонкой из Москвы, она жестко сидела на веществах, постоянно ловила перепады настроений от разных вещей, не всегда стоящих какого-либо переживания, любила, когда ее жалеют и обнимают, посвящая ей все внимание, и само собой она обожала эстетику декаданса. Но у нее не было по сути серьезных поводов для депрессии, всего лишь выдалась пара неудачных отношений да отчисление из университета, который для нее выбрали родители. Данное обстоятельство вызвало очень большой конфликт между ними и дочерью, из-за чего она резала себе руки, убегала из дома и вообще пристрастилась к разным видам наркотиков. Короче говоря, как только Миша понял, что это то самое мудацкое позерство, общение их приостановилось, ведь Миша не видел в ней драмы, у нее шло все как по маслу и только ее собственное раздолбайство привело к тому, что она несчастна. Да и несчастна ли вообще? Скорее всего просто делает вид, чтобы пожалели. Тупая швабра.

Почему-то именно сейчас он о ней вспомнил. Сравнил ситуации и понял, что это именно он сейчас больше достоин жалости и сострадания. Может это у него сейчас самая настоящая депрессия. Он никогда прежде себя таковым не считал, достойным жалости в смысле. Его отношение к людям, заявлявших о том, что у них что-то не так в ментальном плане, было резко негативным и раздражительным, и даже слово «ментальный» вызывало у него брезгливость и отторжение. Но по отношению к себе в данный момент он понимал, что помощь ему необходима, хотя жаловаться и плакаться в жилетку никому не хотелось. И, казалось бы, если чувствуешь, что тебе нужна помощь, то почему бы ее не попросить у близких людей или там у специалистов, которые в этих вещах разбираются? Но утешение и понимание он хотел найти исключительно у Ксюши. После праздника он с ней обязательно этим поделится, потому что их уже будет многое объединять и потому, что такие глубокие и тяжелые вещи лучше отложить на потом, ведь сейчас канун Нового года и не хочется, если честно, ничем его омрачать.

В 20:00 к дому подъехал микроавтобус с санитарами и Гришаевым-младшим. Сын был чем-то похож на своего отца, но многие качества старшего были притуплены какой-то внутренней силой младшего. Он был вежлив, но не деликатен, он был стеснительным, но на виду у всех никогда этого не показывал. Он был умен, и не стеснялся этого. И лишь та самая скрытность и таинственность объединяла отца и сына, никто из них никогда не говорил диагноз напрямую, но каждый из них увиливал от ответов в собственной манере. Иногда такие вещи были вызваны врачебной этикой, иногда тому виной были какие-то коммерческие интересы, а бывало и так, что повлияла чисто черта характера. Казалось бы, что вопрос может быть совсем невинным, но какое-то непреодолимое патологические желание не ответить прямо и правдиво не давало им это сделать.

Пока санитары подготавливали отца к транспортировке, Леня разложил на грязном кухонном столе между хлебных крошек бумаги, представляющие собой договор на оказание медицинских услуг Давыдову Дмитрию Денисовичу. Миша, сидящий со стеклянными от водки глазами, отрешенно подписывал экземпляры и пропускал мимо ушей слова сожаления и участия от Леонида Гришаева- его друга детства, с которым однажды разошлись пути, ведь у одного на уме была учеба в меде, а у другого рок-н-ролл, тусовки и девчонки. Когда отца на каталке уже готовы были выносить за порог квартиры, в которую ему уже никогда не суждено будет вернуться, Миша подошел к нему и положил руку на грудь. Санитары немного шуганулись и испуганно посмотрели на Гришаева-младшего в ожидании каких-либо распоряжений. Но тот сделал знак, что все нормально. Миша постоял так немного, затем начал что-то шептать, его губы шевелились как у аквариумной рыбы, по ним сложно было понять, что он говорит, и даже один из санитаров который стоял на расстоянии шага от него не услышал слов. Затем рука скользнула к руке отца, безжизненно лежавшей на каталке, он сжал ее, будто прощаясь и развернулся спиной ко всем, направляясь к тому месту, на котором сидел в ожидании бригады. Леня дал знак, что пора выносить, а сам задержался в дверях, наблюдая за Мишей. Миша же неуверенными движениями налил себе еще одну стопку и резко опрокинул содержимое в глотку, ничуть не поморщившись и не закусив. Закусывать, в принципе, было нечем. Подбирая слова, чтобы поддержать друга, Леня понял, что лучше не говорить ничего и ушел, оставив Мишу в тишине и полном одиночестве. С открытой дверью. Но это Мишу вообще не заботило в данный момент. В данный момент он ничего не чувствовал и ни о чем не думал.

III

Утро застало Мишу спящим за столом. Хлебные крошки впечатались в щеку, волосы были растрепаны, на кухне пахло сигаретами и зимой. Окно на балконе было открыто настежь, дверь на балкон слегка отворена, но этого хватило, чтобы ночной декабрьский воздух заполонил помещение, понизив комнатную температуру градусов на десять.

Миша поежился от холода, закрыл балкон и пошел в ванную. Похмелья он не ощущал, в нем было некоторое чувство тревоги и еще больше- физической усталости. Сказалось то, что спал он не в самой удобной позе не в самом приспособленном для этого месте. Оценив свою физиономию в зеркале на два с плюсом, он сходил в душ, и пока сохли волосы, Миша вспомнил, что надо бы проверить телефон на предмет входящих сообщений или звонков. Ну мало ли. Обычно не звонит никто, максимум с работы, но тут другое дело, намечалась самая грандиозная тусовка в его жизни. Он не верил в то, что может быть так хорошо. Too good to be true. У Motorhead даже песня есть на этот случай. И с опаской, с осторожностью Миша был готов принять, что наконец-то ему повезет и наконец-то где-то жизнь даст ему поблажку. Но чувство тревоги и паранойи его не покидало, а что если вечеринка не состоится? Что если Ксюша передумала? Он так и ждал подобных сообщений.

Наконец, телефон нашелся в пакете из-под сухариков, а Миша будто бы не удивился. На покоцанном дисплее с отклеивающийся пленкой был ряд уведомлений: пара сообщений из рабочих чатов, Харьков кого-то уволил, но тут же кого-то добавил в группу персонала, несколько пропущенных от Олега, рекламная рассылка и под всем этим- сообщение от нее… С замиранием сердца Миша свайпнул по экрану, открыв их с Ксюшей диалог. Она желала ему спокойной ночи (сам Миша к тому моменту уже был не абонент), затем доброго утра, а последнее сообщение состояло из вопроса, будет ли он на даче отмечать с ней Новый год и все ли в силе. Просияв от счастья, он извинился за то, что не пожелал ей добрых снов и ответил, что все, разумеется, в силе. Его радости просто не было предела, и время будто замерло, как это обычно бывает при ожидании чего-то приятного. Сейчас только полдень и впереди еще целый день этого проклятого, идущего к чертовой матери, года. До тех пор надо себя как-то озадачить. И Миша начал думать.

Во-первых, добираться до дачи Милорадовичей на электричке или автобусе было долго и неудобно. У Миши были ключи и доверенность на управление отцовским «чероки». Вот только за рулем никто не сидел на протяжении года. Необходимо проверить автомобиль, по необходимости заправить, долить тормозную жидкость, поменять масло. Хорошо хоть резину не переобувать, как год назад на зимней встала, так с тех пор и не трогал ее никто. В конце концов не хотелось бы улететь с дороги или заглохнуть посреди леса, места там не самые обитаемые, а уж в канун праздника, там вряд ли дождешься от кого-то помощи.

Во-вторых, надо бы купить Ксюше какой-нибудь подарок. Пускай он и говорила, что это лишнее, сам Миша понимал, что совсем не лишнее. Ей будет приятно. Вот только что дарить человеку, у которого все есть, а у тебя еще и ограниченный бюджет на подарок? Этим вопросом как раз и надо озаботиться.

В-третьих, надо договориться с Даней и Олегом о том, где им лучше пересечься, чтобы вместе поехать. Наверное, самое сложное из всех дел- это именно о чем-то с ними договориться.

Выйдя на мороз, и прикурив, Миша пошел откапывать «чероки», который был погребен под слоем снега. Провозившись минут пятнадцать со всем этим делом, он завел двигатель, который с минимумом капризов сразу заработал. Оставив автомобиль на холостых оборотах, Миша порылся в бардачке и нашел свой любимый диск с песнями Motorhead. Из динамиков раздались мощные гитарные рифы и хриплый голос Лемми, парень улыбнулся и просидел так несколько минут, наслаждаясь моментом. Затем он оценил, что машина вполне себе на ходу, надо только слегка заправиться и можно ехать.

Выехав с улицы, Миша записал голосовое сообщение (что для него большая редкость, он терпеть их не мог и использовал очень-очень редко): «Доброго полудня, раздолбаи, значит на пересечении Гороховой и Фонтанки я вас буду ждать в шесть вечера, просьба не тупить и не опаздывать, потому что полярный экспресс отправляется по расписанию!». После чего поехал на заправку. «Чероки» держался хорошо, плавный и уверенный ход, чудесная шумоизоляция, в салоне можно шептать, чего не скажешь о других отцовских машинах, которые были преимущественно отечественного производства и не могли похвастаться подобным конструкторским решением. А управляемость- просто восторг. Мишу никогда особо не тянуло к автомобилям, он не часто был за рулем, но сейчас понимал, что в грядущем году пересмотрит свой подход. Хорошо пересматривать свое отношение к вещам, к которым у тебя отношение было противоположным. Ощущаешь себя взрослее и мудрее, но что более важно- способным критически оценивать что-либо.

Заправившись, он выехал на Кантемировскую и поехал в сторону Петроградки. Проезжая мимо Ботанического сада и глядя на белоснежные кроны деревьев, чуть не воткнулся в зад шедшему впереди «Линкольну Навигатор». По его мнению, набережная Карповки зимой была самой красивой частью Питера. Не «Галерея» на Невском, не пестрящая Лиговка, не Исаакий с Петропавловкой в свете новогодних салютов, не помпезная Дворцовая площадь не сравнятся по красоте с этим до обидного коротким маршрутом вдоль ограды Ботанического сада. Под трек Блонди он понимал, что потихоньку забирает от жизни свое. One way or another, он станет хозяином своей жизни, этот момент потихоньку подходит, и сегодня ночью все окончательно встанет на свои места, и справедливость будет восстановлена. В нем адреналиновой связкой начинает распространятся стремительная воля к жизни и уверенность в завтрашнем дне, наполняя все его мысли в некое непоседливое русло, порождая неимоверную жажду деятельности. Что угодно- лишь бы не стоять на месте. Быть в движении, быть в потоке. Сейчас бы разогнаться как следует и лететь по пустой магистрали, пока не кончится день.

С этими мыслями он проехал пару кругов вокруг Ботанического сада, а затем отправился в сторону Площади Восстания. Припарковавшись в каком-то дворе в паре километров от места, куда Миша собирался идти, он снова прикурил и аккуратно пошел дальше по улице. Данная остановка была вызвана тем, что в такой час и в такой момент заторы на дорогах удержат его за рулем до конца новогодних каникул, а также еще и потому, что он до сих пор не имел представления о подарке для Ксюши. А уж на своих двоих Миша все же лучше ориентируется, поэтому глядишь, что-нибудь и привлечет его внимание.

Тем временем, короткий зимний день стал двигаться к своему финалу. Сгущались сумерки, зажглись огни на уличных фонарях. Миша шел быстрым шагом к машине, прижимая к себе запакованный в красочную бумагу сверток. Надо успеть теперь на Фонтанку. Не думал он, что с подарком будет столько возни.

-Ну что, полярный экспресс, как там с отправлением по расписанию? – спросил Даня, заваливаясь на переднее пассажирское сиденье.

- Не говори, братан, я из-за этой засады всю жопу отморозил, тут на набережной ветрище адский, - вторил ему Олег с заднего ряда, потирая руки.

-Ну поплачьте мне еще, - с усмешкой отвечал им Миша, который в тайне был пристыжен тем, что заставил себя ждать, такого с ним обычно не было.

- Не, серьезно, мужик, где пропадал, за тобой же такого не водится, о, а это что? – Олег взял в руки сверток с подарком, лежащий рядом с ним и покрутил, рассматривая его с разных сторон, - это мне, Мишань? Я тронут.

-Ну-ка руки бля! - Миша перегнулся к нему, пытаясь забрать подарок.

-Э, шеф, за дорогой смотри! – одернул его Даня, и Миша, спохватившись, вовремя свернул на соседнюю полосу избежав столкновения с машиной, которая ехала впереди.

- Все, все, не интересует, - Олег отложил сверток подальше от себя и обезоруживающе поднял руки.

Какое-то время они ехали в молчании, Дане оно показалось неловким, и ему пришла в голову мысль как-то разрядить атмосферу:

- Это Ксюше, да?

- Нет, мамаше твоей, - ответил Миша и легонько ткнул его кулаком в плечо. Он сам думал о том же, что и Даня, поэтому, как и он, решил настроиться на подходящий лад. Вообще это ревностное отношение ко всему, что касается Ксюши, ему особо не нравилось и так же, как и опоздания, были не свойственны. Просто Миша так был в нее влюблен, и даже самые безобидные шутки воспринимались им как посягательство на самое святое, что у него есть. Было в этом одновременно что-то детское и что-то ненормальное, будто мания. С этим надо как-то бороться, ведь она девушка яркая, активная, у нее много знакомых и много разных занятий, когда они будут вместе, то Мише необходимо соблюдать эмоциональный нейтралитет и не искать поводов для конфликта из-за надуманных и ложных представлений о том, что на честь и репутацию его девушки кто-то покушается. Это действительно уже какая-то психопатия и паранойя, нормальные взрослые люди так себя не ведут. Он хочет быть для нее хорошим парнем, здравомыслящим и подходящим ко всему с холодной головой. Большинство ее бывших были стабильными и сильными личностями, и она это в свою очередь ценила.

- Ладно, парни, извините, что я задержался…- начал было извиняться Миша.

- Да все нормально, чувак, жопа Олега и не такие трудности терпела, - махнул рукой Даня и потянулся к Мишиной пачке сигарет, которая лежала на торпеде.

-Так и есть, - подтвердил Олег.

- Итак, заказываем музыку, - Даня бесцеремонно рылся в бардачке у Миши в поисках компакт-дисков, - с вами DJ Барковский и сегодняяяя, ой…- крышка бардачка резко отвалилась и все его содержимое вылетело Дане под ноги.

- Ну олень, - театрально закатил глаза Миша.

- Дань, поставь что-нибудь по типу Exploded или Sex Pistols- начал было просить Олег, еще не зная, что в бардачке Давыдовых лежал всегда только один диск. И это была группа Motorhead.

- У меня есть предложение получше, это Лемми! – торжественно заявил Миша.

- Этот старый пердящий в микрофон дед, у которого все песни как одна?

- Мих. Это серьезное заявление. Я предлагаю высадить этого упыря на обочине, - с серьезным лицом сказал Даня. После короткой паузы все заржали, а потом объяснили прикол непонимающему Олегу, который продолжал думать, что в этой машине будет какой-то выбор треков.

Тем временем, они покинули пределы города, выйдя на шоссе и неслись в потоке под снегопадом и гитарными риффами. Машин в сторону области было не так много, что позволяло поддать газу. Настроение было на высоте. Их всех преследовало опьяняющее чувство свободы от обязательств и от рутины, которая осталась в уходящем году, ведь не один лишь Миша надеялся и верил в перемены. Все проблемы и все несбывшиеся ожидания уходящего года оставались позади, как дорожные указатели и техника коммунальщиков, которая вышла на смену.

Очень скоро они свернули на ту самую пьяную дорогу из Мишиного детства.

IV

Бесконечная зимняя равнина растекалась внизу на сколько хватало глаз. Чёрные деревья вдоль дороги стояли, скрючившись от холода и количества прожитых лет. Бесконечно черное небо безмолвно наблюдало с высоты своей на тонкую линию дороги и россыпь деревушек, мечтая похоронить всё это жалкое зрелище под толщей снега и навсегда скрыть этот запустелый край с глаз живущих на этой земле.

Все это уже когда-то было…

Ехали осторожно, снегопад совсем разошелся, видимость была близка к нулевой. Редкие машины выезжали им навстречу, но по их полосе никто не ехал. Ребята ощущали себя отрядом спецназа, который направляется в зону карантина, в то время как остальные нормальные люди покидают зловещие окрестности.

- Ну что, там долго еще ехать?- спросил Даня, ерзая на сиденье.

- Хватит ныть, еще чуть-чуть

- Да просто срать охота

- Миш, высади этого тугосерю на обочине, пусть обсирается, а потом дай по газам,- серьезным тоном произнес Олег.

- Да уж, вот они- друзья. И это ваш подарок на новый год?

- А где наши подарки на новый год?- спросил Миша.

- А они вам нужны? Кстати, какие вообще планы, мужики?

- На что?

- На новый год. Новый год- новая жизнь. Новые возможности...

- День прошел, число сменилось- нихуя не изменилось ахахах- хором ответили Миша и Олег.

- Да не, серьезно. Я бы хотел рвануть во Вьетнам. Рассекать на байке по побережью, ночуя в палатке или хижинах, покуривать травку, купаться в океане. Да дофига чего там можно поделать. Может даже поеду в конце месяца. С Серегой работать точно не хочу больше, да и не мое это все...

- А на какие шиши ты туда собрался, гений?

- Часть скопил, часть займу, продам барабанную установку, все равно не прет у нас музыка. Извини, Мишань, для этого все-таки нужно что-то большее, чем...

- Чем что?

- Чем наше желание побренчать по настроению. Ну как, нужны умения, серьезный подход, осознание того, что ты за это получишь бабки. А мы собираемся ради того, чтоб собраться. Да и я не чувствую, что как-то творчески могу повлиять на процесс. Мне все это как-то надоело что ли. Без обид.

- Да все нормально, я сам думал буквально на днях о будущем нашей группы и дошел примерно до таких же мыслей. Мне нравится делать музыку и писать тексты, но я тоже не хочу заниматься делом, которое ничего не приносит. В этом году я хочу как-то творчески себя переосмыслить, сделать какой-то проект, в котором меня будет привлекать все, что и станет моей мотивацией.

- И что это?-спросил Олег.

- Да пока хер его знает.

Какое-то время ехали в тишине. Каждый из ребят понимал, почему необходимо распустить группу, но в то же время она была для них связующим звеном. Скорее всего после того, как они распадутся, их общение друг с другом сойдет на нет. Не сразу, но постепенно. Миша, Даня и Олег это все понимали. От этого было грустно, но так продолжаться дальше не могло, потому что каждый уже потихоньку начинал осознавать всю бестолковость и бесперспективность происходящего и хотел чего-то нового и другого для себя. Ну кроме Олега. Он на каком уровне был, на таком и остался.

- А меня вот парни позвали к ним басистом. Они уже выпустили пару демок, а сейчас шабашут по клубам,- поделился Олег- это те самые, Миш. У которых мы тогда в гараже тусили.

- Фу, ты серьезно с этими решил что-то делать?!- Даня, проспавший большую часть вечеринки, все же запомнил образно каждого из них. Впечатление было удручающим. Самые стереотипные говнари, каких, казалось бы, жизнь уже прожевала.

- Ну а чего...

Даня с Мишей переглянулись и поняли, что Олег решил похоронить тот немногий потенциал, который у него был в бестолковых гаражных тусовках. После новой недолгой паузы Миша продолжил:

- Ну... Было бы все равно круто время от времени собираться. Лично я не очень люблю заводить новых друзей. Знакомства- пожалуйста. Лишними не будут, а если и будут, то не грешно от них избавиться. Просто должны быть у каждого человека люди, с которыми можно обсудить какие-то планы, проблемы, переживания, с которыми можно поржать, выпить, провести время и все такое. Ну вы поняли о чем я?

- Да, конечно, чел, вопросов нет,- подтвердил Даня,- но мне кажется, что мы слишком много времени проводим вместе, поэтому и начинаем разгонять что-то по типу это не то, здесь не так. Если и дальше все в таком духе и будет, возникнут всякие претензии друг к другу, а я лично не хочу ни к кому из вас эти претензии предъявлять, я хочу, чтоб у нас всегда все было на веселом вайбе, на таком настрое, когда не нужно из себя ничего строить, быть собой и чувствовать себя комфортно. Олег, что думаешь?

- Чего? А?- Олега немного укачало от таких серьезных разговоров, он был в полудреме, уронив голову на грудь и резко встрепенулся, когда Даня, не дождавшись ответа, стукнул его кулаком по колену.

- Такой ты чОрт, слушай! Мы тут вещи серьезные обсуждаем, а ты отрубился уже!

- Да че такое? Я все слышу. Да, я согласен, чуваки, на все согласен.

- Пешком до Ксюшиной дачи тоже идти согласен?- Даня снова замахнулся на Олега, но тут Миша сказал, что они уже на месте и свернул с шоссе на узкую подъездную дорогу.

“Чероки” подъехал к шлагбауму. Из занесенной снегом бытовки вышел охранник, сонно потягиваясь и пытаясь совладать с молнией на форменной куртке. Ребята сразу поняли, что мужик уже успел немного закинуть за воротник по случаю проводов старого и наступления нового года. Вряд ли он сейчас ожидал кого-то здесь встретить. Когда он наконец подошел к машине, Миша сказал, что они едут к Милорадовичам, после чего охранник что-то пробурчал и пошел открывать шлагбаум.

На въезде в поселок многое изменилось. У Давыдовых здесь тоже была дача, пока ее не продали, однако ни заборов, ни КПП, ничего вообще тут не было. В Мишином детстве было две дороги, одна вела к его даче, а другая как раз туда, куда им сейчас следовало повернуть. Раньше там была стройка, с местными мальчишками они частенько туда наведывались и смеялись над однотипными домами, где лишь редкие экземпляры хоть как-то выделялись на общем фоне. Смеялись до тех пор, пока Миша не встретил красивую голубоглазую девчушку, приехавшую с родителями смотреть место для их нового дома.

Ксюша рассказывала ему, что ее семья приложила руку к благоустройству этого места, вместе с ними еще несколько семей, с которыми Милорадовичи успели подружиться, тоже взялись за дело. Там многие старые дачники продавали свои участки, которые моментально скупали. Как правило покупателями были деловые люди, имеющие отношение к нефтяной отрасли или силовым структурам. Поэтому на месте летних домиков выросли коттеджи.

И все они были заинтересованы в том, чтобы внешняя составляющая их дачи соответствовала статусу , поэтому вместо грунтовой дороги положили асфальт, установили уличное освещение. Вместе с этим на место сеткам-рабицам пришли большие железные заборы. Раньше маленький Миша любил проезжать мимо участков на велосипеде и поглядывать по сторонам- всегда интересно как живут соседи. У кого-то альпийская горка, у кого-то вдоль дорожек стоят маленькие фонарики, которые светятся в темноте, одни давно не приезжали, и на их участке вырос бурьян, у других ни единой травинки на грядке. Кто-то начал строить беседку, у кого-то маленький прудик, вот у тех всегда была открыта калитка, а дед из этого небольшого домика с двухскатной крышей держал большую, но очень добрую лохматую собаку. Когда-то все это выглядело проще и добрее, когда-то люди не закрывались друг от друга, а наоборот были открыты и гостеприимны.

На Мишу, который вновь оказался в месте из своего детства, стали потоками находить воспоминания. Воспоминания из того времени, когда в семье царил мир и порядок, когда ему не нужно еще было делать выбор касательного будущего своей жизни. Ему хватало улыбки матери, ясно-синего неба над головой, он чувствовал прилив тепла, когда слышал позывной радиостанции “Маяк” на заре уходящего дня, в этот момент отец начинал разводить костер, чтобы жарить шашлыки. Лето и все детство казались чем-то бесконечным и так не хотелось, чтобы день заканчивался.

От мыслей о детстве где-то внутри Миши что-то защемило, но он отбросил от себя воспоминания. Сейчас не время предаваться рефлексии, сегодня ночь, в которой он построит нового себя и избавиться от потерь и переживаний прошлого. Надо думать о празднике жизни, о любимой девушке, ведь еще чуть-чуть, и они встретятся.

Наконец, ребята подъехали к трехэтажному коттеджу, который светился новогодними огнями так ярко, что вокруг было светло как днем. За забором было припарковано несколько машин, у ворот стояла еще парочка. Миша решил не искать трудных путей и просто заехал на подъездную дорожку Ксюшиных соседей. Судя по тому, что в их доме не горел свет, а к воротам и калитке были не расчищены подходы, то хозяева вернутся не скоро. Во всяком случае не в ближайшие несколько часов, а там дальше видно будет. Это заботы Миши из будущего.

V

Внутри было много гостей, Миша мало кого из них знал, но некоторых людей видел в списке, который ему предлагало приложение, где он общался с Ксюшей. Возможно, вы знакомы. Так ему их представляли. Возможно и знакомы. Заочно. Девушка часто рассказывала ему о том, с кем она встречается на вечеринках или по долгу работы. Отсюда и та самая иллюзия контроля, которая тешила Мишино самолюбие. Он наслаждался несуществующей властью над Ксюшей, имея информацию о том, где она находится и с кем. По лайкам на фотографиях с личной страницы он частенько смотрел профили тех людей, которые их поставили. Там среди прочих было много мужиков, о которых Миша ничего не знал, но, так или иначе, их в данный момент в этом зале не было. Было много девушек в обтягивающих вечерних платьях, пара парней, про которых Ксюша ему говорила- один из них занимался дизайном и состоял, как она выражалась, в связи со своим руководителем( как бы выразился Миша- ебался в жопу с мужиком). Второй же- друг ее семьи, женатый парень.

Со второго этажа спустилось еще трое парней, которые плотоядно смотрели на танцующих под песню Last Christmas девушек. Как ни странно, все они тоже были одеты не по настроению новогодней вечеринки. Парни были в рубашках, брюках, пускай и не деловых, но уж точно не тусовочного стиля. На их фоне Миша, Даня и Олег выглядели как-то неуместно. Миша в толстовке Guns’n’Roses, Даня в свитере с оленями, а Олег в футболке с надписью “Пес да Лис”.

Вдоль стены стояли накрытые столы с закусками, в конце зала было импровизированное место для диджея, на которое переместился один из сошедших с лестницы парней. Между рядами с едой стояли бутылки с дорогим алкоголем, и Олег сразу отправился туда.

- Да хорош ты, деревенщина, может хоть с хозяйкой познакомишься и поздороваешься, прежде чем бухать?- одернул его Даня.

- Да я знаком же, мне Миха фотку показывал и рассказывал, что у них шуры-муры, ты вроде тоже рядом стоял в тот момент.- обиженно ответил Олег.

В этот момент нереально красивая Ксюша Милорадович в нереально красивом облегающем с глубоким декольте вечернем платье выплыла из-за угла и сразу же направилась к ребятам. Олег, не заметив ее, потянулся за бутылкой бурбона, Даня решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы прописать затрещину их бывшему басисту, а Миша, увидев Ксюшу, застыл на месте в обнимку с подарком, который он для нее приготовил. Ослепительно ему улыбнувшись, девушка приобняла его, а ему этого сделать не удалось из-за того, что парень просто на просто остолбенел, да и к тому же эта проклятая коробка в руках не давала нормально обнять Ксюшу. В таком по-настоящему женственном образе он ее еще не видел, ее стиль одежды всегда был далек от того, что ему сейчас посчастливилось увидеть. Миша поцеловал ее в щеку, в мыслях матеря себя за то, что не осмелился поцеловать ее в губы, и передал подарок.

- Спасибо, милый, но не стоило,- все так же ослепительно улыбаясь, поблагодарила Ксюша.

- Я не мог не подарить, зная то, что сегодня ты нас всех бесплатно кормишь,- проговорил Миша, глупо улыбаясь и еще больше начиная себя материть за самый тупорылый ответ из всех возможных. Иногда любовь делает странные вещи с людьми, но поди оправдайся этим перед своим разумом и совестью.

Но, сделав вид, что все с самого начала было под его контролем, Миша небрежно махнул рукой на своих друзей.

- А вот спешу представить двух экспонатов, сбежавших из Кунсткамеры. Первый, что посимпатичней- Даня, второй, который хлещет из горла, ТЫ ОЗВЕРЕЛ СОВСЕМ, ТУТ СТАКАНЫ РЯДОМ СТОЯТ!

- А это, наверное, Олег, сразу видно, не растерялся! Ничего-ничего, пусть пьет, тут всем хватит!

Олег, отпрянув от бутылки, поздоровался и подцепил первую попавшуюся канапе. Даня же, обаятельно улыбнулся и сделал полупоклон, сказав, что очень рад. При этом стараясь смотреть Ксюше в глаза, а не на ее грудь. Девушка попросила диджея сделать потише и познакомила всех с ребятами, а затем извинилась и сказала, что вынуждена ненадолго их оставить, но заверила, что скоро к ним присоединится. Миша тоскливым взглядом провожал ее фигуру, поднимающуюся по лестнице наверх. До боя курантов оставалось минут пятнадцать, диджей, который был еще и ведущим праздника, а также лицом, отвечающим за красивые тосты, объявил, что необходимо выпить за уходящий год и потребовал от всех наполнить свои бокалы.

У Миши было сильное желание проследовать за Ксюшей, находиться в этой компании без нее, пускай и вместе со своими друзьями, ему очень не хотелось. Ведь в конце-то всех концов, он ехал сюда именно к ней. Нетерпение съедало его изнутри настолько, что ни пить, ни есть ему в данный момент не хотелось. Тем временем, Олег сметал одно канапе за другим, Ксюшины друзья наполняли фужеры с вином и шампанским, а Даня, не будь дураком, уже пытался кого-то склеить- девушка была совсем не против. Мише протянули фужер с пузырящимся игристым, он неуверенно его взял, а их ведущий, выйдя на середину зала, начал громко говорить тост о катящемся к чертовой матери всему плохому, что случилось с каждым из собравшихся в уходящем году.

И только Миша сделал глоток этого приторного до одури пойла, как то, что он вскоре увидел, сделало вкус сладкого напитка неимоверно горьким и омерзительным настолько, что ему чудом удалось проглотить эту пузырящуюся жидкость. А увидел он Ксюшу и Харькова, спускающихся с лестницы. Никто, кроме Миши не обращал на них внимания. Спустившись, Сергей притянул ее к себе, и поцеловал взасос. И неадекватность ситуации заключалось не в том, что этот хмырь как-то оказался на вечеринке, а он про это ничего не знал. И не в том, что Харьков поцеловал девушку, которую Миша считал своей. А в том, что Ксюша не отпрянула, не влепила ему пощечину, она ответила на его поцелуй!

В этот момент парень почувствовал, что он падает, все нутро свернулось в узел и будто бы мозг забыл, как дышать. В голове не укладывалась мысль, как случившееся могло случиться. Что все это значит? То, что сейчас произошло похоронило Мишины надежды на счастливый исход для себя, старый год, который должен был смениться на новый, никогда не сменится, а все то, что ему говорила Ксюша, оказалось... чем? Что это вообще тогда между ними было? Очень скоро ступор и поиск ответов на многочисленные вопросы сменился агрессией ко всему и ко всем, кто тут находится. Миша понимал, что если сейчас начнет разборки, то, вероятнее всего, сделает себя дураком. Очень доверчивым дураком. А потом эти бляди в облегающих платьях и мудаки в своих рубашках будут обсуждать его, смеясь над глупостью этого недотепы. Как ему могла прийти в голову мысль, что такой неудачник, как он, может быть с такой девушкой, как Ксюша.

В голове сразу возник план действий. Этой ночью Миша из настоящего конкретно накидается. А Миша из будущего не выйдет на смену в ресторан Харькова и забудет про блядь по имени Ксюша. Всегда надо упрощать себе жизнь и не искать легких путей, если от ответов на твои вопросы не зависит чья-то(а самое главное-твоя) жизнь, то и не стоит ничего искать, потому что это не входит в планы судьбы, у которой все расписано и разложено по полочкам. Если от тебя ничего не зависит, то зачем совершать бессмысленный перечень никому не нужных телодвижений, чтоб окольным путем прийти к выводу, что ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ЗАВИСИТ. И что каждый делает свой выбор. Дуться и злиться на все можно бесконечно, на то у каждого есть целая жизнь. Значит задачей сегодняшнего дня будет цель- отвлечь себя от мыслей, которые причиняют боль.

Так рассуждал молодой человек, отойдя подальше ото всех куда-то в сторону, в поиске напитков покрепче. В конце концов, он нашел бутылку виски, которую вряд ли встречал в сетевых магазинах, взял рокс и налил себе половину стакана, осушив его залпом, даже не закусив. Затем налил еще. Бегло взглянул на шумную толпу, заметив, что Олег увлеченно налегает на салаты, Даня что-то активно рассказывает девушке, которая смотрит на него во все глаза, а Ксюша с Харьковым под ручку беседуют с одной из парочек. Поняв, что никто в его сторону даже не смотрит, Миша незаметно проскользнул в другую часть дома, нашел еще один выход и прошел через него на веранду. Без куртки было довольно холодно, поэтому он отхлебнул добрую половину стакана и моментально согрелся изнутри. Руки плохо слушались, когда Миша доставал сигарету из пачки и чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить. Но, наконец закурив, дрожь в теле унялась сама собой. Он облокотился об косяк дома, сойдя на дорожку, ведущую ко входу на веранду и посмотрел в небо. В какой же заднице он оказался, группа распалась, девушки, которую любил, для него больше не существует, стабильной работы, можно сказать, тоже нет. Творческий ступор, отсутствие вдохновения и мотивации делать что-либо. Может действительно стоит пойти и начистить морду этому самодовольному уроду, который увел у него Ксюшу? А только ли его тут вина, не насильно же она рядом с ним находится. Опять эти вопросы, на которые ответ искать не нужно. Буковски, застав одну из своих женщин с другим, ушел, не сказав ни слова. Он пошел дальше жить своей жизнью, его уход от проблемы был великолепен. Миша всегда хотел быть похожим на него. Писать шедевры, чутка прибухивать, ходить по бабам и быть при этом известным. Да, вот именно так и надо поступить. Не надо ничего говорить, надо просто уйти, ведь это бескрайнее розоватое от снегопада небо не рухнуло на голову всем землянам из-за неоправданных Мишиных ожиданий. А значит жизнь продолжается.

Докурив сигарету, он отшвырнул ее в сугроб и допил то, что оставалось в стакане. Пора за добавкой. Вернувшись в дом, Миша обнаружил то же самое веселье, от которого спрятался на веранде дома Милорадовичей. Дани с его новой пассией не было видно, Олег оживленно о чем-то разговаривал с двумя парнями из Ксюшиной компании, по их лицам не скажешь, что общество Олега их угнетает. Вот какой парень- святая простота. С каждым найдет о чем поговорить. Куда уж избирательному в выборе собеседников Мише. Не видать было и Ксюши с Харьковым. Наверное он сейчас ее имеет в одной из спален, про которые на днях они с ней переписывались. Интересно в какой. Чтоб у него хер обмяк! Хотя у этого-то точно не обмякнет, уж больно идеальный ублюдок, у которого все всегда схвачено.

Старясь ни с кем не пересекаться взглядами, Миша вернулся к своему месту, налил еще и выпил. Не шибко что-то опьянение подступает. Ему все еще не все равно, алкоголь все никак не сделает его нейтральным к происходящему. Может оставить друзей тут, а самому свинтить отсюда? Домой. Уж лучше там, чем здесь. Хотя спорная дилемма. Да еще и выпил, как ему вести машину. Такси в эту дыру сейчас не приедет, поезда не ходят, придется до утра здесь куковать. Пойти занять себе комнату и завалиться спать? Звучит как хорошая идея. Прихватив с собой бутылку и стакан, Миша пошел на второй этаж искать себе комнату. В коридоре он лоб в лоб столкнулся с Ксюшей и Харьковым.

- Ой, Миш, а ты где был? Мы Новый год без тебя встретили! Я думала, что ты с нами будешь. Все в порядке?- спросила она, будто ничего не произошло.

- Все в порядке,- интересно, сколько он стоял там на улице под снегом. Судя по всему, где-то полчаса.

- Мы сейчас будем играть в “Было/не было”, ты с нами?

- Я на горшок,- пробубнил он, стараясь не пересекаться ни с кем из них взглядами.

И, обойдя их по стеночке, пошел в конец коридора быстрым шагом, провожаемый удивленным взглядом Ксюши и ничего не выражающим взглядом Харькова. В голове у Миши снова начался бардак. Его отрешенность и принятие как рукой сняло. Нет, он не может тут находиться вместе с ними, это точно сведет его с ума. Зайдя в одну из комнат, и плюхнувшись на кровать, Миша посидел так какое-то время, затем пригубил из горла. Совсем забыл, что с собой у него был стакан, который лежал рядом на покрывале, и из которого потихоньку вытекал оставшийся в нем виски. Не замечая всего этого, Миша сидел, потихоньку впадая в состояние опьянения. Но тут в дверь раздался стук, а затем в комнату вошла Ксюша с очаровательно выраженной озабоченностью о состоянии своего гостя.

- Милый, все хорошо?- начала было она.

- Какой я тебе нахуй милый?!- все те эмоции, которые Миша так старательно пытался сгладить алкоголем, теперь начали вырываться из него. Состояние транса его отпустило, опьянение, к его сожалению, тоже,- че ты мне сразу про Серегу ничего не сказала?! К чему все эти блядки-колядки? Я понимаю, что ты мне ничего не обещала, не было сказано фразы, что мы будем парой и все такое. Но... но твои вот эти слова я воспринял по-другому...

- Я не знаю, что мне ответить, Миш, мне стыдно за эти моменты, но в то же время я хочу, чтоб ты был рядом...

- Не за что тебе стыдиться, это я идиот, который не так все понял. Просто... такого формата общения я у своих бывших не замечал, вообще ни у кого не замечал, мне все это показалось... как будто есть шанс...

- Да, я ничего конкретно не говорила, но все же...

- Но все же я в пролете, это ясно.

- Ты мне важен и очень дорог, я очень не хочу тебя терять...

На этой фразе мозг у Миши резко отключился, потому что он вспомнил все милые сообщения, все эти уродские смайлики-поцелуйчики, все эти сообщения, что она не может с ним пересечься, потому что занята, все это- ее взгляд, ее теплые и крепкие объятия, максимально двусмысленный намек на ночь вдвоем, что же это все означало тогда? Когда он вновь вернулся в текущую реальность, Ксюша смотрела на него своими большими красивыми глазами, полными слез, но они его сейчас не трогали. Отрешенность, горе и разочарование сменились в очередной раз на агрессию.

- Я понимаю, если б это был еще кто-то нормальный, но Харьков! Этот ублюдок ни одной юбки никогда не пропускал, он с тобой поиграется и выкинет нахер!

- Но я люблю его, он...

- Мне похер уже кого ты любишь, а кто для тебя лучшая подружка! Вместо человека, который был с тобой искренним, который проявлял к тебе интерес как к личности, а не как щели, в которую всунул-вынул и пошел! ВМЕСТО МЕНЯ ТО ЕСТЬ! ТЫ! ВЫБРАЛА! ЭТОГО! МУДАКААА!!!

- Миш, пожалуйста...

- ВСЕ!

Миша резко вскочил с кровати, задев ногой открытую бутылку с виски, которая перевернулась, и содержимое потекло по блестящему паркету. Ксюша закрыла лицо руками, а он прошел мимо нее, толкнул ногой дверь, а затем громко ею хлопнул. Сбежав вниз по лестнице, парень увидел, что в зале, где все до этого развлекались, никого нет. Но тут же раздался звук разрывающегося в небе фейерверка и восторженные вопли тех, кто на него смотрел. “Все мудаки и бляди на выгуле, залипают на бестолковые петарды”- думал Миша. Одевшись, он застыл в дверях, прихватил со стола бутылку водки и вылетел на улицу.

Шумная компания, позвякивая фужерами, готовилась запустить еще один салют, совсем не обращая внимания на одинокую фигуру, которая быстрым шагом пересекала участок, направляясь к выходу. Когда раздался еще один праздничный залп, двигатель Чероки взревели, и джип выкатился с соседнего участка на дорогу, держа курс на выезд из поселка.

Подъезжая к шлагбауму, Миша громко посигналил. Протяжный гудок с воем уносился вдаль на крыльях ночного ветра, а из будки все равно никто не вышел. Не сбавляя скорости, Миша снес шлагбаум, который разлетелся на несколько частей, с разгона въехал на главную дорогу, не посмотрев по сторонам, а затем рванул в сторону города, разрывая ревом мотора спокойную зимнюю ночь- первую ночь наступившего нового года.

ГЛАВА 4

Луч света от фар рассекал тьму в обе стороны от дороги. Черный «Чероки» мчал во весь опор, разрывая тишину рёвом своего двигателя. Дорожные указатели, лес и вся жизнь стрелой проносились за окнами, растворяясь в сизом дыму выхлопных газов, смешиваясь со снегом, вылетающим из-под протектора. Дорога, как и много лет тому назад, не была освещена ни одним фонарём, ни одного источника света на столь большом отрезке трассы не существовало, и никаких предпосылок к тому, что ситуация будет исправлена, не было. Машина уверено шла 120 км/ч, лихо вписываясь в довольно крутые повороты, казалось, что сам чёрт охраняет водителя от бездны, в которую он сам себя может загнать, если не сбавит скорость. Многократные репортажи с мест дорожно-транспортных происшествий, произошедших зимой на скользкой дороге по невнимательности и неосторожности шофёров в светлое время суток будто прошли мимо нашего, с позволения сказать, героя.

Тем временем, Лемми Килмистер в свойственном ему стиле утверждал о том, что Бог никогда не был на твоей стороне. Перегруженные гитарные риффы разрывали старенькие динамики такого же видавшего виды «Чероки», но Миша любил этот грязный звук. Под стать его грязной во всех планах жизни- горько промелькнула мысль у него в голове. Пригубив ещё водки от бутылки, зажатой между ног, он принялся надрывно подпевать группе Motorhead, вцепившись двумя руками в руль и слегка подавшись вперёд, будто желая разглядеть что-то или кого-то в темноте, до которой ещё не успел добраться дальний свет.

Песня сменилась на более задорную Bye bye bich bye bye, под которую очень захотелось покурить. Как это частенько ему бывает свойственно, он любил проецировать песни к бытовым ситуациям из своей жизни, так Миша будто оказывался в другом мирке, где его, столь не значимая фигура становилась главным актёром этого видеоклипа. ПРОЩАЙ, СУКА- гнусаво процедил он сквозь фильтр сигареты, плотно зажатой между зубами и потянулся за скатившейся с торпеды зажигалкой. Действие не заняло много времени, секунды две, может три, но как только Миша, прикурив, посмотрел на дорогу, там возникли некоторые изменения, а именно застывший посреди тьмы перепуганный мальчик, залитый светом от фар, полностью остолбеневший от страха и неожиданности.

Всё произошло очень быстро. Миша даже не понял по началу того, что и кто перед ним находится, но ни свернуть, ни затормозить он, поглощённый своими туманными от водки мыслями, не догадался. «Чероки», снёс несчастного ребёнка, на мгновение он пропал из виду, но лишь из-за того, что тело мальчика, отлетев метров на двенадцать упало на дорогу впереди машины, которая ещё раз по нему проехала сначала передней осью, потом задней и тут-то джип и понесло, сначала занесло влево, потом вправо, Миша и сам до смерти перепугался, сигарета выпала изо рта, отскочила от бутылки, которая стояла между ног и упала на резиновый коврик, потухнув в лужице от снега на ботинках. После второго заноса он дёрнул ручной тормоз, от чего не вписавшись в поворот, «Чероки» вылетел в кювет и не превратился в металлолом лишь благодаря снегу, который смягчил удар. Погас свет, затихла музыка, и затих мотор. Миша завалился на пассажирское сиденье, больно ударившись боком о ручник. Бутылка водки закатилась под педали. Сколько он так пролежал- непонятно, однако цепочка событий очень быстро восстановилась у него в голове и тогда Мишу сковал самый настоящий нечеловеческий страх, от которого он чуть не задохнулся. Конечности стали вялыми, дыхание участилось, срочно потребовался воздух. Из-за того, что двигатель заглох, выключились фары, и пока глаза не привыкли к темноте, ему на какое-то время почудилось, что он ослеп и оглох одновременно. Кромешная тишина вокруг позволяла слышать бешенную пульсацию крови в висках, от которой с ума сойти можно.

Осторожно приподнявшись, Миша протёр веки, как когда-то давным-давно, в другой жизни, будучи ребёнком он выходил из тёмного подъезда на залитую солнечным светом улицу, и от такого контраста у него с непривычки начинали слезиться глаза. Сейчас же глаза слезились из-за неожиданно свалившейся на него темноты.

Я сбил человека. Ребёнка. Он сейчас там, на дороге. Господи… Рванув дверь, он вылез из машины и поднялся по крутому спуску на дорогу. По началу даже не понял в каком направлении он ехал, но отхлынувшая от мозга лишняя кровь и постепенно привыкшее к темноте зрение позволили ему сориентироваться на местности. Повернувшись в нужную сторону, Миша, как заведенная кукла, нелепой механической походкой пошел туда, где всё случилось.

Мальчик лежал в максимально неестественной позе без каких-либо признаков жизни. Переломанные конечности, будто вывернутые наизнанку, были разбросаны в стороны, половина лица была вмята в затылок, из приоткрытого рта аккуратно стекала струйка крови. Чуть вдалеке лежала его вязаная синяя шапочка. От вида убитого ребёнка Миша протрезвел окончательно. Он упал на колени, схватившись за голову, бормоча как мантру: «Прости…прости… прости меня, пожалуйста, прости…» То ли от жалости, то ли от страха, из глаз потекли слёзы, дыхание в конец спёрло, от чего Миша начал задыхаться, он повалился на дорогу рядом с телом мальчика, закрыв лицо руками, жадно хватая морозный январский воздух.

Что делал ребенок на дороге один посреди ночи? Ну скорее всего кто-то из дачников решил приехать на выходные. Снега много, места здесь красивые, хоть и безлюдные. Скорее всего мальчик днем катался на лыжах и гулял по лесу с отцом, который рассказывал ему про Полярную звезду и про то, как найти север, ориентируясь на кроны деревьев, а дома в тепле их ждала мать, которая приготовила вкусный обед и успела накрыть к их приходу стол, над которым витало облако пара с еды, только что снятой с пылу с жару. Что он делал ночью посреди леса? Может он выгуливал собаку? На вид ему лет 12, вполне взрослый парень, пошел выгуливать собаку в лес. И не вернулся. И больше не пойдет кататься с отцом на лыжах, не будет слушать рассказы про соек и снегирей, он больше никогда-никогда не положит с собой приготовленную матерью запеканку, когда после школы побежит на занятия в каком-нибудь кружке. У него больше не будет завтра, а эта связанная мамой синяя шапочка, в которой он каждый год ходил на даче, теперь лежит в дорожной грязи с каплями крови любимого сына. Вот у кого в Новом году действительно поменяется все. У семьи этого несчастного ребенка. “Господи, что же я натворил”- крутилось без конца в голове у Миши. Сразу все проблемы вылетели из головы, ведь что может быть важнее, чем мысль о смерти человека, у которого жизнь только началась. Нет, этого не может быть, просто не может быть? Пожалуйста, пускай это все окажется пьяным сном. Пускай все, что случилось позже десяти часов вечера 31 декабря окажется сном. Миша ревел навзрыд, так сильно, что в какой-то момент голова закружилась. Ему так хотелось поменяться местами с этим мальчишкой, который оказался не в том месте и не в то время. Парень, ты должен был сидеть за новогодним столом в кругу семьи, что же ты здесь забыл?

Гнетущее чувство вины давило на Мишу, он мечтал, чтоб из-за поворота выехала другая машина и сбила его так же, как “Чероки” сбил ребенка. Разве кто-то этого заслужил? Разве сам Миша заслужил попасть в такую ситуацию? Разве это справедливое стечение обстоятельств? А бывают ли вообще в его жизни справедливые стечения обстоятельств? Вряд ли удастся здесь и сейчас отыскать ответ на этот вопрос. Вот уж у кого в жизни никакие обстоятельства не будут стекаться- это у этого несчастного ребенка.

Как только истерика закончилась, а сколько прошло времени сказать было трудно, не осталось больше ничего, кроме страха разоблачения. Что если сейчас из-за поворота появится другая машина? Или из леса кто-нибудь выйдет? Господи, как этот ребёнок вообще оказался тут? Его начнут искать! Поймают и засадят надолго!Нет ничего хуже, чем сидеть в неволе с мыслью о содеянном, ведь случившееся никак не поправишь. Свои лучшие годы тратить на тюрьму, где каждый день тебе будут напоминать о том, кто ты есть на самом деле... Нет, только не это. Миша тут же вскочил на ноги. Посмотрел на труп мальчика, взял его на руки и понёс к своей машине. Положил тело в багажник и завис над ним, не в силах сдвинуться с места. Желваки заходили туда-сюда, виски снова стали бешено пульсировать, а приступ удушья вцепился в горло мертвой хваткой, перекрыв поток кислорода в мозг, полностью обездвижив весь организм, подчинив все органы чувств страху и панике.

Сделав несколько глубоких вдохов и шумных выдохов, Миша посмотрел на лицо ребенка. Какой же кошмар. У него была шапка? Где его шапка? Её надо найти! И он развернулся, рванув по направлению к месту аварии, туда, где лежала связанная мамой синяя шапочка. Подобрав её, Миша вернулся к машине и надел на голову мальчика, слегка испачкавшись кровью. Но на такую деталь внимания, конечно же, не обратил. Закрыв багажник, он сел за руль, не чувствуя и не испытывая уже никаких эмоций. После того, как повернулся ключ в замке зажигания, по салону разнёсся рваный грязный звук перегруженных гитар, от которого Миша подпрыгнул, не ожидая, что раздадутся ещё какие-то звуки, кроме звука двигателя. Он быстро нажал на изъятие, а после того, как покоцанный диск с песнями Motorhead вылез, сломал его на две части и выкинул в окно. Оставшись в полной тишине, Миша внезапно понял, что у него есть план. Рабочий план. Он включил заднюю передачу и вдавил педаль газа, однако что-то мешало- закатившаяся туда бутылка водки. Отбросив ее на соседнее сиденье, Миша вдавил педаль в пол. «Чероки» с рёвом начал вырываться из снежного плена, какое-то время колёса буксовали в снегу, но мощности хватило на то, чтоб заехать на трассу, полный привод сделал свое дело. Оказалось, что одна фара не светит, тут Миша подумал, что не имеет понятия о том, в каком состоянии сейчас находится машина, но сейчас это для него было не столь важно. Главное сейчас, что ему удалось вырваться на ровную дорогу, откуда уже машина рванула прочь с места событий.

II

В полной тишине, при неровном свете единственной фары, внедорожник продвигался сквозь лес. Миша сбавил скорость до 60 километров в час. Его снова затрясло, хотелось выпить, но больше он на это не решался. Деревья давили на него со всех сторон, создавая ощущение, будто бы находишься в склепе. Что-то могильное во всем этом было. Его “Чероки” теперь превратился в катафалк. Как древнегреческий Харон, Миша теперь провожал душу мальчика на тот свет. Жаль. Как же ему сейчас жаль. Он такого не заслужил, ни этот парень, ни сам Миша. Если бы оставить тело на дороге, то на утро его наверняка бы нашли. Родители бы сошли с ума от горя, но хоть смогли бы похоронить нормально своего сына. По-людски. Так какого же черта он тащит его в только ему известном направлении, пополняя статистику пропавших без вести?

Следи за дорогой, что сделано, то сделано. Или ты хочешь вернуть его на место?

Снегопад закончился, и небо прояснилось. Облака теперь висели где-то над Питером. Ночь была ясной. Настолько ясной, что полуразрушенная кирпичная церковь, ощетинившаяся своими ржавыми куполами, отчетливо проступала на горизонте, не требуя себе лишнего света и оставляя привыкшим к темноте глазам лицезреть свое невообразимое убожество. Миша свернул с главной дороги. Как и много лет назад, здесь была нечищеная еле заметная колея, по которой ему сейчас предстояло проехать. Но полный привод и мощный двигатель сделали свое дело. Тот пригорок, на котором однажды застряла отцовская “Нива” был преодолен без лишних усилий. Двигаясь больше по наитию, чем по заданному направлению, Миша думал о том, как давно он здесь не был. Последний раз наверно был тогда, когда отец привез его сюда. Тогда Давыдов-младший был примерно в том же возрасте, что и убитый им ребенок. “Почему убитый мной ребенок”- одернулся он- “Это цепь непредвиденных и неконтролируемых обстоятельств, на которые я никак не мог повлиять,- думал Миша,- да, я причастен к его смерти, да, я сейчас совершаю без сомнения самый худший поступок за всю жизнь, но я не убийца! Кто угодно, но не убийца! Просто так получилось, я не знаю, просто так вышло, я не сбивал его специально! Если б все вернуть назад, то Господь мне свидетель, я бы как-нибудь увернулся бы. Сам бы расшибся, но увернулся!”. Самое поганое, что об этом еще никому не расскажешь. Раньше все, что угодно можно было обсудить с друзьями, но такое... Эту тайну Миша унесет с собой в могилу. Он никогда не забудет и не простит себя. И будет приезжать минимум раз в год на это кладбище, ухаживая за могильным участком, но никогда-никогда не расскажет никому, что случилось в эту ночь. Он больше не является свободным человеком, теперь его связывает обет молчания, который закончится только со смертью того, кто этот обет дал.

Что-то неладное стало происходить в его сознании, он будто бы пытался себя оправдать, но при этом осознавая собственную вину и ответственность за произошедшее.

А ловко ты это придумал. Зарыть тело в могиле своей матери на самом забытом кладбище в округе. Да еще собрался приезжать и следить за могилкой. Да обет молчания. Смотрите на меня, я бедный и несчастный Мишка Давыдов. Я убил человека, но ни в чем не виноват! Моя любимая девушка кувыркается с другом детства, поэтому я нажрался, как собака, сел за руль и убил человека!!!

Заткнись! Заткнись, черт бы тебя подрал! Завали свою поганую пасть!!!!-Миша в исступлении стал молотить себя по лицу. Автомобиль остановился у ворот, но Миша рыдал, вцепившись в руль и не в силах что-то предпринять. “ Господи, Господи, прости, пожалуйста, как бы вернуть все вспять, я честно буду исполнять волю Твою, я правда стану на путь истинный... Прости, прости меня...”

Какой же ты жалкий кусок дерьма. Ни разу в жизни не молился, не чтил заповеди, открыто заявлял, что Бог- это еврейская сказка для терпил, а теперь умоляешь Его вернуть все вспять?! Больной ты ублюдок, не достойный прощения!

Заткнись! Умоляю тебя, захлопнись нахер!!! Я изменюсь, я... я...

Давай я за тебя продолжу- я зарою этого маленького говнюка в могиле собственной матери, потому что там никто искать не будет. Я никому об этом не скажу. Я буду держать рот на замке до тех пор, пока эта проклятая жизнь не закончится. А теперь прекращай ныть, как баба, возьмись за дело и покончи с этим.

Пожалуйста...

Я сказал хватит ныть! Не будь соплей, иначе подставишь нас под удар!

Кого это нас?- спросил Миша в слух. Но вокруг стояла кромешная тишина, прерываемая урчанием двигателя на холостых оборотах. Ладно. Неважно. Пора с этим заканчивать. Миша засунул за пазуху бутылку с остатками водки, заглушил двигатель и вылез из машины.

Когда он открыл багажник, на него смотрел ребенок с изуродованным лицом, точнее тем, что от него осталось. Миша невольно одернулся, отступив на шаг. Но в этот раз взять себя в руки получилось лучше, чем за час до этого. Он натянул синюю шапочку на то место, где когда-то были глаза, перекинул парнишку через плечо и схватил лопату, которую отец всегда возил с собой в багажнике на всякий случай.

Мама... Мамочка.... Как же долго меня здесь не было...- думал Миша, продираясь сквозь кладбищенские сугробы. Давно сюда никто не ходил. И вряд ли в ближайшее время тут кто-то появится.

Отличное время, чтобы спрятать тело. Не разводи нюни, делай свое дело!

Пройдя до середины кладбища, Миша остановился, опираясь на лопату. Мальчишку он скидывать с плеч не хотел- боялся, что останутся какие-то следы. Еще и ветер задул непонятно с какой стороны. Место здесь открытое. Забившейся в ботинки снег растаял, и Мишу сейчас трясло от холода и от мысли, что он не помнит, где находится могила его матери.

Вспоминай живее, сопливый кусок дерьма! Здесь чертовски холодно!

Миша двинулся дальше, тяжело передвигая ноги. Двинулся наугад. Ледяной ветер хлестал его по щекам и по открытому горлу- он совсем забыл застегнуть куртку, когда вылезал из машины. Пальцы на ногах и руках потихоньку немели. Неизвестно сколько времени он проходил вдоль почетного караула из могильных камней и крестов, согнувшихся в приветственном поклоне, но в какой-то миг Миша напоролся на занесенный снегом участок с огромной сосной, которая росла чуть ли не через памятник хозяина этого некрополя. Сам памятник покосился и не падал только благодаря нанесенным ветром снежным барханам и образовавшемуся из-за морозов насту, которые удерживали его от падения.

Сосна! Сосна росла на могиле матери. Никто не помнил, как она там оказалась, ведь до леса довольно далеко. Вокруг поле- ни единого деревца, а у нее на могиле ни с того, ни сего выросла сосна. Он нашел ее!

- Здравствуй, мама... Я пришел не один. Я... Извини... Меня долго не было. Меня очень долго не было, извини меня. Я знаю, что очень виноват перед тобой. А еще я совершил ужасную вещь... И сейчас мне придется совершить еще один поступок, от которого мы с тобой точно не увидимся на том свете... Мамочка, я сбил ребенка... И теперь он будет лежать с тобой. Проследи за ним. Представь, что это я. Ведь с тобой мы точно никогда больше не встретимся. Я не заслужил... Когда тебя не стало, я был в два раза младше него. Я так хотел к тебе... Прости... Прости меня...

Миша неуверенно опустил парнишку на землю, вытер слезы и взялся за черенок лопаты.

Ну что ты встал, как вкопанный? Твоя мать мертва, какой тебе смысл сейчас оправдываться перед костями?

Не смей так говорить о моей матери!!!- заорал Миша в темноту.

Это и моя мать тоже. Послушай, парень, дай мне взять все на себя. Еще раз говорю, что сделано, то сделано. Ты жестко облажался. Да не то слово, я бы сказал...

Мне похеру, как бы ты сказал!!! Захлопнись и сиди тихо!!! Мне и без тебя хватает проблем, пожалуйста, заткнись!!!

Пожалуйста, заткнись. Поплачь мне тут еще. До рассвета мы должны слинять отсюда. Хватай лопату! Закопай этого говнюка! Он сам во всем виноват! Действуй! Живо!

Миша помялся немного на онемевших ногах. И зачем-то, вместо того, чтоб застегнуть распахнутую настежь куртку, он скинул ее в снег. Разгоряченную грудь мгновенно пронзили клинья морозного январского ветра. Ветер рвал и трепал и непонятно- в буквальном или в переносном смысле. Воздух будто откачали из легких, в глазах потемнело, мышцы напряглись от дрожи, организм пытался бороться с холодом. Наконец, Миша совладал с собой и начал живо раскидывать снег на могиле матери. Это давалось довольно просто, он был рыхлый, но при этом процесс усложнялся тем, что быстро дойти до земли не удавалось из-за конструкции лопаты. Штыковой лопатой убирать снег ему приходилось только в армии. Но, так или иначе, из-за частых резких, активных и повторяющихся движений, ему удалось хоть как-то согреться и поддержать необходимую температуру внутри себя.

Наконец, лопата уперлась в замороженный грунт. Миша остановился отдышаться. Да, такую землю ему придется ковырять до весны. Однако по рассказам отца, он помнил, что под замороженным слоем скрывается рассыпчатая и податливая почва. Главное до нее добраться. И Миша начал копать. Пот выступил на лице, лопнули быстро возникшие мозоли на ладонях. Он долбил закаменелую землю острой частью лопаты. Долбил ее изо всех сил. Дело двигалось медленно, но верно. В стороны отлетали комья, в глазах потемнело от пота, смешавшегося со слезами, выступившими от натуги и от боли во всем теле. Футболка стала прилипать к торсу. Кто бы знал, как же он устал. Хотелось рухнуть прямо сюда. Прямо в могилу. Раствориться в ней. Забыть обо всем. Уйти. Но почему-то Миша понимал, что не может себе позволить такую роскошь. Он теперь обязан жить, чтобы помнить о том, что сделал. Нести в себе тайну, нести крест и бремя своего греха. И быть может, на закате жизни ему это где-нибудь зачтется. Не то, чтоб Миша резко стал верующим, если б его кто-то сейчас спросил о том, во что он верит, то парень вряд ли бы нашелся тут с ответом. Сам уже не знал, во что верить. Было только понимание, что правильно, а что нет. Но и тут грани стирались. Для адекватной оценки своих поступков он был слишком напуган, измотан и, кажется, начал потихоньку сходить с ума, теряя связь с реальностью и объективностью. И с тем, что правильно на самом деле.

Наконец, черенок лопаты вместо того, чтоб упереться в ледяную твердь, мягко вошел в могильную землю. Не ожидая этого, Миша споткнулся и упал на колени, едва не впечатавшись лбом в покосившейся крест. Нервный негромкий смех раздался над могилой. Не узнав свой голос, он вздернулся, думая о том, что рядом кто-то есть, что совсем рядом, прямо тут, где стоит Миша, находился невидимый ранее наблюдатель, ничем себя не выдававший. Какое-то время парень сидел в тишине, прислушиваясь к звукам ночи и дёргано озираясь по сторонам. Никого, кроме него самого, тут, конечно же, не было. Странно, он не замечал прежде за собой такого... мерзкого смешка.

Ладно, нет времени. Который час? Телефона в кармане не ощущалось. Наверное, он сейчас в машине. Либо в куртке. А может... А не выпал ли он где-то здесь, пока он раскапывал...

Пока осквернял могилу собственной матери.

А мог ли он выпасть на дороге, когда Миша в припадке отчаяния находился в состоянии паники рядом с телом сбитого...

Убитого ребенка.

Все это могло иметь место. Надо срочно его найти, это ведь улика! Если, а точнее когда ребенка объявят в розыск и поднимут на уши всю полицию, всех лесников и егерей, всех спасателей и волонтеров, когда они начнут масштабную поисково-спасательную операцию и найдут его телефон, то всем сразу все станет ясно. Сразу появится нить, по которой пойдут их лучшие оперативники, ведь исчезновение ребенка- это не шутка, просто так это не оставят. И вот тогда они выйдут на него... Что произойдет дальше, представлять не хочется. Надо срочно его найти. Миша тут же бросил лопату и рванул к куртке, сброшенной неподалеку. Обшарив все карманы, он нашел свой телефон в том же кармане, что и бутылку водки, про которую совсем забыл.

Та самая водка, с которой все началось.

Постояв какое-то время с телефоном в руках, совершенно забыв, как, зачем и для чего он вспомнил про телефон, Миша впихнул его в карман промокших и заляпанных могильной землей джинс, возвращаясь к работе. Чуть загрубевшая и затянувшаяся кожа снова лопнула, стоило ему только взяться за лопату. Превозмогая боль, он начал раскидывать землю в стороны, пачкаясь грязью, потея и уставая, но потихоньку продвигаясь вперед... точнее вниз. Наконец, черенок лопаты вновь уперся во что-то твердое. Гроб. Он дошел до конца... Раскидав лопатой в стороны скатившиеся со стенок комья земли, Миша выбрался из могилы и тут же рухнул не в силах пошевелиться.

III

Он проснулся от холода. Ноги, руки, тело- все онемело. Зуб на зуб не попадал. Миша резко вскочил, но тут же потерял равновесие и завалился набок. Он уснул? Сколько он спал? А может потерял сознание? А может просто упал и моргнул, а теперь находится в таких непоняткой из-за невообразимой физической и моральной измотанности? Кто бы подсказал. Тем временем, небо потихоньку начинало светлеть. Скоро рассвет. С делом до сих пор не покончено. Надо уже довести до конца то, что он заварил. Уже нет сил ни думать, ни переосмысливать происходящее, ни что-то менять. Надо просто покончить со всем и убираться отсюда.

Неровной шатающийся походкой Миша подошел к телу мальчика, упал на колени перед ним и обнял. Прости... Прости-прости-прости меня, пожалуйста... Из глаз снова полились слезы. Наконец, он приподнял его. Спустя целую вечность, прошедшую с момента несчастного случая и до данного момента, Миша так измотался, что даже вес ребенка показался ему неподъемной ношей. Поняв, что нести на руках мальчишку он больше не в силах, парень взял его за ноги и волоком потащил к яме. У самого края пришлось остановиться. Неужели опустить его в могилу придется вот так.

А как ты собрался опускать туда этого маленького засранца? Скинь его в чертову яму и закончи дело! Соберись, ублюдок!

Нет! НЕТ!!! Я не могу сбросить его туда как мешок с говном, это же человек... Это же ребенок...

Да не похер ли кто это? Пока ты тут снова сопли разводишь, время уходит. Чем быстрее ты управишься, тем быстрее мы будем дома. Выкинь его!

Нет! Я не могу вот так!

Обратно ты не вылезешь, ты слишком устал, сил не хватит. Хочешь остаться в этой могиле вместе с ним? Вперед.

Сил действительно не хватит. Он прав. Дойти бы обратно до машины. Да ладно дойти, его ж еще и закопать надо. Не оставлять же могилу собственной матери такой раздербаненной вместе с трупом несчастного ребенка! Собравшись с силами, Миша опустился на колени. Прости... Прости меня еще раз... Будто разделяя его горе, на кладбище снова завыл ветер.

Аккуратно подтолкнув тело руками, Миша, держа мальчика за руки, потихонечку спустил его вниз, после чего отпустил. Тело завалилось на бок и упало лицом вниз. Парень простоял на коленях некоторое время, а потом вновь взявшись за лопату, начал заканчивать. Провозиться пришлось вплоть до того момента, как на место ночи пришли полноценные предрассветные сумерки, сквозь которые хорошо прослеживались черты леса, который навис над миром как монолит, заперев Мишу в этом ужасе и кошмаре. Руки совсем перестали слушаться, он несколько раз ронял лопату, причем пустую. Работа сильно его измотала, и приходилось прилагать немалые усилия, чтоб просто не повалиться и не забыться сном. Но, наконец засыпав могилу землей, Миша накидал поверх снега, чтобы скрыть этот новообразованный курган на могиле, возле которой стоит только один памятник и то, поставленный много лет назад. Устало промелькнула мысль, что он все сделал правильно, ведь этот момент точно привлечет внимание поисковиков. Не каждый день кого-то хоронят на практически заброшенном кладбище. Так или иначе, эта мысль как пришла, так же быстро его и покинула. В голове у Миши был целый калейдоскоп мыслей, которые сменяли одна другую. События, предшествующие несчастному случаю, авария, все остальное... Мысли о матери, об отце, обо всем. Как же он устал...

Покончив со всем этим, Миша схватил куртку, накинул ее на себя, достал водку и сделал несколько больших глотков. Шумно выдохнув, он закурил, выпуская дым в светлеющее с каждой минутой серое небо. Ноги подкашивались. Впереди еще дорога назад. Впрочем, вряд ли он кого-то уже собьет, скорее всего сам размажется по асфальту. Мозг работал плохо, но где-то в глубине сознания какая-то часть Миши мечтала не доехать до дома, разбившись насмерть на одном из многочисленных поворотов.

“Спите, мои родные,- так говорил Миша,- мне кажется, что мы вряд ли увидимся в вечности. Наши дороги расходятся навсегда. Что-то мне подсказывает, что я скоро окажусь в одном мире вместе с вами. Только по другую его сторону. Не знаю... Я этого хочу.” После этих слов, произнесенных вслух( о том, что это не мысли в его голове, Миша не догадывался), он вылил часть содержимого на присыпанную снегом могилу. Развернулся. И побрел назад в сторону машины. Впереди дорога назад... Назад...

Подойдя к машине, Миша обратил внимание на переднюю часть внедорожника, которая не только была смята, но и запачкалась кровью. Решетка радиатора выглядела как пасть дикого зверя, напавшего на беззащитного травоядного- среди сломанных пластиковых составляющих решетки застряли окровавленные лоскуты с одежды мальчика. Передний бампер скорее всего застрял в сугробе придорожного кювета, в который улетел “Чероки” после столкновения с ребенком. Час от часу не легче. Как на таком убожестве возвращаться в город? Первый пост ДПС заинтересуется техническим состоянием машины, а после того, как посмотрят на водителя- в грязной мокрой одежде с запахам перегара, то все, финиш. Они точно его раскроют. От этих мыслей где-то в глубине Миши все упало с диким грохотом, ему снова стало тяжело дышать. Что же делать? Может вломиться на чью-то закрытую дачу? Переждать там? А если на новогодние каникулы вернутся хозяева? Может тогда вломиться в заброшенный дом? И околеть там от холода. Хотя почему околеть. Там ничуть не холоднее, чем в дачном домике, где никого нет. Нет, надо искать другой выход. Но как же хочется спать... Просто упасть. И... и просто заснуть. Все тело и так надрывалось от усталости, так еще от всех этих мыслей голова раскалывается. Все. Будет проще. Пойдем напролом. Как будет, так будет. Вряд ли возможен худший исход после всего, что было ночью.

С этими мыслями Миша плюхнулся на водительское сиденье и, едва закрыв за собой дверь, мгновенно забылся долгожданным и, в какой-то мере, заслуженным сном.

IV

Проснулся он от холода. На очереди была мысль о том, как чертовски замерзло все тело, затем почти сразу пришла вторая- Миша этой ночью сбил ребенка и захоронил его в могиле матери. А следующим стало осознание того, что он все еще на месте преступления... Его машину могли видеть десятки проезжающих мимо людей. В том числе патрульные наряды. На улице уже было ясно, и при свете дня Миша увидел свою запачканную могильной землей одежду и ботинки. На куртке были следы крови сбитого ребенка. А ведь на рассвете он видел передок своего “Чероки”, в котором застряли окровавленные элементы одежды...

Кровь, кровь, повсюду эта проклятая кровь. Ты теперь на своей труповозке точно не попадешь домой. Тебе не отмыться от крови. Кровь на твоих руках, на твоей одежде, на машине, кровь на твоей душе! Кровь, кровь, она повсюду!!!

Господи...

Слишком поздно для “господи”, чувак! Ты теперь окончательно вляпался! Во всех смыслах этого сраного слова! НО! Доверься мне, мы еще можем кое-что исправить и вытащить твою мерзлявую жопу из этого захолустья. Надо лишь снова вляпаться в приключение. Последнее на сегодня.

В какое приключение?

Доверься мне, парень...

Миша посидел еще немного за рулем, а затем включил двигатель. Автомобиль долго стоял на одном месте этой холодной ночью. Надо согреть машину, а затем и себя. А как только его перестанет трясти от холода, необходимо привести в порядок переднюю часть. Насколько это вообще возможно. Нащупав бутылку водки, где оставалось около 150 миллилитров, Миша залпом опорожнил то, что плескалось на дне. Жидкость обожгла горло, разойдясь теплом по всему телу, как бензин, попавший в бензобак автомобиля, возвращающий к жизни бездыханную колымагу, так сейчас эта водка смогла завести онемевший от страха и холода организм парня, дав ему импульс, искру, энергию на последний рывок к дому. Только там он может почувствовать себя в безопасности. Эффект от выпитого не заставил себя ждать. Голодный желудок протестующе булькнул, пары алкоголя, как покрывало, опустились на беспокойный разум, скрывая его от мыслей, которые штурмовали сознание и не позволяли взять себя в руки. Стало лучше. Плюс в салоне начала подниматься температура. Но все еще не позволяла в полной мере отогреться. Решив еще немного обождать, Миша закурил последнюю сигарету, которая осталась в его пачке. Окно открыть он даже не подумал. От одного только вида снега его бросало в дрожь, а от звуков холодного ветра, врезающегося в борта внедорожника, все тело покрывалось гусиной кожей, даже не ощущая этих порывов. Это как фантомные боли, преследующие людей, потерявших конечности. Ноги у тебя нет, но боль в ампутированной части сохраняется, будто она на месте.

Докурив, Миша выкинул окурок в пепельницу, достал из дверного кармана тряпку и вышел на улицу, на ходу застегивая куртку. Обойдя спереди автомобиль(свою труповозку), он начал отдирать лоскуты детской одежды от решеток радиатора. На холодных ветрах руки вновь стали замерзать и неметь, что затрудняло все манипуляции. Через несколько минут Миша начал психовать и суетиться, начиная силой извлекать застрявшую одежду. Таким образом, он вырвал часть решетки радиатора. Обматерив свою машину(и этого тупоголового говнюка, который оказался на шоссе посреди ночи), он запихнул в карманы куртки и обломки, и лоскуты. А затем протер тряпкой кровавые следы на передке своего автомобиля. Обойдя машину со всех сторон, он убедился, что других явных повреждений не видно, и , ежась от ледяных потоков ветра, нырнул внутрь “Чероки”. Потирая ладони друг о друга, Миша заметил, что лопата находится в ногах на пассажирском сиденье. Убрать ее в багажник просто не хватило сил. Наконец, более-менее согревшись, он включил заднюю передачу, развернулся и начал выезжать на главную дорогу.

Спускаясь с пригорка и въезжая в казалось бы заброшенную деревню, Миша притормозил и свернул в заулок. Двор, и без того находившийся в низине, будто бы проседал. И с дороги его было особо незаметно. Миша вышел из машины с лопатой в руках, перелез через забор и, оказавшись на чужом земельном участке, штыком лопаты сшиб замок на задвижках ворот, открыл их, а потом вернулся в салон и заехал во двор. Прикрыв створки ворот, он направился к входной двери маленького приземистого дома с облупленной краской и сломанными перилами на крыльце. Дверной замок постигла та же участь, что и замок на воротах. Войдя в дом, где пахло сыростью, гнилью и чем-то похожим на ладан, Миша сразу оценил ситуацию. Дом заброшен. И довольно давно. Года два точно- об этом говорил отрывной календарик на стене рядом со входом, где были следы то ли от висевших на ней картин, то ли от икон. Электричества в доме не было. Об этом сказал щелчок выключателя, после которого лампочка, свисающая с потолка на проводе, должна была наполнить светом эту мерзкую комнату, которая по всей видимости служила здесь столовой. Но ничего не произошло. Смахнув все уведомления на телефоне, Миша включил фонарик, освещая себе путь. Он искал сменную одежду. И не важно какую, главное, чтоб можно было переодеться. Выкидывая из шкафов все, что не отвечало его запросам, Миша все больше и больше раздражался. Неужто придется вламываться в другой дом? Пройдя в комнаты, он наткнулся на массивный комод. Закрепив телефон с фонариком на стуле, что стоял напротив, он при тусклом неровном свете стал выкидывать на пол ящик за ящиком, после чего начал суетливо в них рыться.

И, наконец-то, в одном из этих ящиков ему посчастливилось найти потертые джинсы, которые примерно подходили по размеру. В соседнем ящике нашлась пара шерстяных носок, и Миша тут же начал скидывать с себя грязные и сырые вещи. Но, несмотря на то, что они были испачканы, в них было все же теплее, чем в том, что он только что на себя надел. Что ж, надо чутка перетерпеть. Иначе никак. Пройдя в соседнюю комнату, Миша увидел еще один шкаф. Порывшись в нем, ему удалось найти коричневый вязаный свитер, от которого пахло стариками, а в соседней секции висела верхняя одежда. Среди них была вполне неплохая спецовка какой-то строительной компании, которую Миша немедленно извлек и примерил на себе. Побросав в кучу старую одежду и переодевшись в новую, он вышел на улицу. Глаза, отвыкшие от дневного света не простили такие резкие контрасты и боль пронзила их, будто он напоролся на сучки какого-то дикого кустарника. Постояв несколько минут на крыльце, потирая пульсирующие веки и потихоньку привыкая к свету, Миша подумал о том, что ему было бы неплохо избавиться от машины. Но такого позволить себе сейчас нельзя. Это равносильно самоубийству. Пешком он долго не пройдет. Да еще и снег снова повалил. Ну это и к лучшему- скроет следы от протектора. Простояв еще какое-то время в нерешительности, он решил, что доедет до ближайшего к Питеру населенного пункта, бросит машину там, а сам на электричке въедет в город. Так, а что если его номера срисовала какая-нибудь камера видеонаблюдения? Хотя откуда ей взяться на этой трассе, где даже дорожных указателей никто не подумал выставить?

А эти уроды со своими шалавами смогли скинуться только на то, чтоб облагородить свои клоповники, да небольшой участок трассы, примыкающий к платной магистрали, чтоб самим удобней ездить было. О других-то у них думать не заведено.

И то верно,- подумал Миша. Беспокоиться о том, что его машину как-то узнают и найдут, совсем не стоит. Но где-то глубоко внутри себя, где-то на интуитивном уровне, в недрах его подсознания теплилась мысль о том, что даже в ситуации, где никто его не видел и следовательно не сможет опознать, машину все равно свяжут с ним, с Мишей Давыдовым.

Кто свяжет? С чем? Никто ни черта не видел и не слышал.

Я знаю, знаю. Но я не уверен на все сто процентов, что будет правильно возвращаться на нем в город. Я не могу найти четких аргументов за и против, просто знаю, что “Чероки” должен остаться здесь.

А как же нам тогда вернуться домой?

Я сейчас что-нибудь решу.

Эти разговоры уже стали частью Миши. Ему нравилось, точнее будет сказать- было спокойней от того, что физически находясь в одиночестве, он ощущал присутствие кого-то другого. Или чего-то. Чего-то неведомого, но в то же время знакомого. Оказавшись в подобной истории, здоровый человек точно потеряет рассудок. Хорошо, что с ним этого не случилось. Вроде как. По крайней мере он этого не осознавал. Да, конечно, он не какой-то псих или поехавший. Разве такие действуют так слажено и четко, как действовал Миша? Если он и был в конфликте с какой-то частью себя, то сейчас же все наладилось. Наладилось? Тишина.

-Все в порядке,- сказал Миша вслух. На дворе в гробовом молчании ветер гонял снежинки с места на место, а стены мерно поскрипывали от холода и старости.

-Все в порядке,- повторил Миша чуть громче. И начал спускаться с крыльца.

Во дворе находился ряд хозяйственных построек, в одной из них четко угадывался гараж. Может посмотреть? Может там что-нибудь есть? А что ему там надо? За спиной стоит рабочий, пускай и слегка потасканный внедорожник. Но Миша понимал, что сегодня- последний день, когда ему надо садиться за руль. Уже четко было решено- никогда больше он не будет иметь никаких связей с автомобилями. С него достаточно. И никакого больше алкоголя. Каким бы он не был притягательным в Мишиных реалиях, но нет. Довольно. Хотел что-то поменять в новом году, вот тебе пожалуйста- целая куча перемен. Как же хочется курить. Но курить он не бросит, нет. Без этого пока совсем никак. Жаль только, что последняя сигарета была выкурена, когда он был на кладбище.

За этим ворохом беспорядочных мыслей Миша и не заметил, как вскрыл гараж и распахнул створки ворот, за которыми скрывался грязно-серый ИЖ-412. Уже понимая, что просто обязан завести этот драндулет и вернуться на нем домой, Миша принялся рыскать по гаражу. Его действия были так же беспорядочны, как и мысли. Приставными шагами он передвигался по узкому пространству, заглядывая во все ящики, извлекая оттуда всякий хлам, переворачивая банки со всякими расходниками и распахивая чемоданы с инструментами в поисках чего-то. Пройдя так по периметру всего гаража и обшарив каждый угол, Миша с ужасом подумал о том, не придется ли ему искать в доме ключи от машины, где он уже успел перевернуть все вокруг. Опять погрузившись в себя, парень и не заметил, как открыл машину и сел на водительское место, принявшись рыться в бардачке.

Не найдя там ничего путного, Миша от досады ударил кулаком по крыше. От нежданно возникшей вибрации козырек открылся, и, видимо детали настолько прогнили, что не могли толком удержать его, потому что едва распахнувшись от удара, козырек свалился Мише прямо на колени. Все еще пребывая где-то в прострации, Миша ничуть этому не удивился, принявшись рассматривать козырек и его содержимое с тупым интересом. В руке он вертел ключ. Интересно, от чего этот ключ и зачем его понадобилось хранить в таком странном месте. Но тут же ему стало понятно его предназначение. Отец когда-то рассказывал ему о временах, когда преступность в стране была настолько низкой, что люди не запирали двери в квартирах, дверь в подъезд и подавно не имела никаких замков, а автолюбители в провинции иной раз держали ключи от своих транспортных средств в козырьках, а один знакомый отца и вовсе не вытаскивал их из замка зажигания. Пока в 1992 его “копейку” не увели какие-то уроды в момент, пока хозяин машины покупал сигареты в местном сельпо. Мише всегда было смешно с этой истории, а в данный момент он был удивлен, что кто-то так до сих пор делает.

Автомобиль, понятное дело, не завелся с первого раза. Да и со второго тоже. Пришлось потратить очень много времени, Миша не мог понять сколько именно, чтобы эта развалюха наконец пришла в себя и не заглохла. Двигатель надрывно взревел, и Миша оставил его на холостых оборотах, дав ему время для того, чтобы он смог прогреться. Пока “Москвич” урчал в гараже, парень отогнал свой джип в сторонку- благо ширина двора позволяла двум автомобилям разминуться. Затем, окинув машину своего отца в последний раз, Миша пошел в гараж. Включив первую передачу, он выехал по колее, которую проделал “Чероки” на дорогу и, забыв прикрыть ворота и оставив все нараспашку, направился в сторону Питера. Уже зная, что бросит машину где-то на Петроградке и пешком двинется к дому, выбросив одежду в мусоропровод, а затем завалится спать до тех пор, пока не почувствует себя способным на какие-либо дальнейшие действия.

V

Уже отгремели новогодние гуляния, уже тонны оливье и селедок под шубой были доедены, наступило небольшое затишье перед Рождеством. Миша проснулся от холода, который сотрясал все его тело, хотя окна в квартире были плотно закрыты, а перебоев с отоплением не наблюдалось. Видимо, он все-таки подхватил какую-то заразу во время своих новогодних приключений. Все, что стряслось на дороге той ночью, до сих пор ярко и свежо оставалось в его памяти. А то, что ему не с кем обсудить свои проблемы, лишало его всякой мотивации делать что-либо. Хотелось просто раствориться в этих стенах. Уйти в другой мир и не возвращаться. Его любимая Ксюша оказалась редкой блядью, но он все равно по-своему ее любил, хотя поделиться своими переживаниями уже не мог, потому что недоверие к ней было слишком велико, Даня с Олегом были свидетелями его позора, и встреча с ними больно бы напомнила Мише о том, как весь его новогодний action-plan развалился к чертовой матери. Он совсем забыл о том, что эти двое не видели ни момента поцелуя Ксюши и Сергея, ни его резкой смены настроения, не слышали ни разговора в комнате, они даже не видели, как он уехал. Какая-то часть Мишиного сознания просто отключила блок воспоминаний об этом, из-за чего он сейчас абсолютно уверенно списал своих лучших друзей со счетов.

В обычное время, когда с Мишей приключались разного рода трудности- ссора с отцом, тяжелое расставание или неразделенные чувства, творческий кризис или просто хандра, он всегда убегал от всего этого на работу, брал много смен, перерабатывал, и у него элементарно не хватало времени для того, чтоб думать о проблемах, ведь физическая усталость в его случае- это лучшее лекарство от депрессии. Но так уж погано сложилось, что его работодатель спал с любовью всей его жизни. При всем желании, Миша бы не вывез вида этого самодовольного козла. Мишино сознание отключило блок осознанного мышления о том, что Сергей перед ним ни в чем не виноват, поскольку даже не был в курсе того, как Ксюша общалась с Мишей, и как Миша относился к Ксюше. Когда-то Миша заявил, что она ему дорога, как подруга детства, и он не хотел бы испортить их многолетнюю дружбу отношениями. Руководствуясь этим, рациональный Сергей Харьковский и выбрал ее своим партнером. Ему было наплевать на дружбу этого неудачника, но он не хотел создавать себе лишних проблем ни на рабочем месте, ни в личной жизни, ему хватало своего. В девушках он был очень разборчивым, все это знали, поэтому кроме внешних и внутренних параметров, Сергей зондировал почву и выяснял, нет ли у них каких-то полоумных фанатиков, способных усложнить ему жизнь. Ну и возвращаясь к истокам, он также понятия не имел об изменившимся моральном состоянии Миши в новогоднюю ночь, о разговоре с Ксюшей и даже о том, что Миша покинул их веселую компанию.

Миша натянул одеяло повыше и подмял его вокруг ног, чтобы оно плотно облегало не только их, но и все тело, сохраняя тепло и помогая ему согреться. В комнате было темно, но не так сильно, скорее сумрачно. Интересно, который час. И какой сейчас день. И это тоже, да. Телефон заряжался и лежал на тумбочке рядом с кроватью, но Миша не хотел за ним тянуться, иначе холод снова пронзит его тело и заставит биться от дрожи. Сейчас он чуть-чуть отойдет и тогда можно. Хотя зачем ему сейчас телефон, если все, с кем он общался, сейчас персоны нон-грата в сознании Миши Давыдова.

Об убитом ребенке он старался не думать, но мысли раз за разом возвращали его на эту дорогу и на то кладбище, где Миша разворошил могилу матери, чтобы скинуть туда тело несчастного мальчика. Какое преступление с точки зрения морали более страшное- убийство по неосторожности или осквернение могилы собственной матери? Миша не мог, да и не хотел делать такого выбора, осознавая, что дерьма он наворотил достаточно. До конца жизни хватит. И от него не отмыться. И не уйти. Раз не думать об этом не получается, то придется нести это в себе до самой смерти. Никуда не деться... Захотелось выпить. Но он зарекнулся не пить больше. Но что же тогда? Наверняка есть какие-то препараты, которые действуют расслабляюще на организм человека, помогают от тревоги, снижают уровень стресса. Познания Миши в медицине были самыми никчемными. Зато были люди, которые на этом заработали состояние- Гришаевы. Можно посоветоваться у них! От этой мысли Мише сразу полегчало, всего-то один звонок, и ему подберут счастливые колеса, которые помогут ему пережить все его трагедии, которые произошли с ним за один день.

Но есть одно “но”, мой мальчик. Они не в курсе и не должны быть в курсе того, что ты сделал с этим маленьким говнюком. Если ты придешь к ним и заявишь, что тебе нужны успокоительные- расслабительные, они наверняка начнут задавать вопросы. Про Ксюшку-потаскушку можешь рассказать, но не больше. Надо подумать над историей, над сказкой для этих айболитов, чтоб они дали конкретные колеса, а не хрень какую-то от детской депрессии.

С этими мыслями Миша снова провалился в сон и проснулся уже тогда, когда совсем стемнело. Холод уже не так донимал измученный организм, стало наоборот слишком душно. Он даже и не сомневался в том, что у него поднялась температура. Наплевать. Сейчас ему нужен покой. Все остальное- потом. У него были кое-какие сбережения, на них можно немного протянуть. На эти гроши ты только ноги протянешь. Чисто механически Миша стянул с зарядки телефон, вырвав его вместе с розеткой.

- Твою то мать!!!- выругался он. Ладно, розетку он потом как-нибудь починит.

Телефон все это время, пока Миша лежал в отключке, разрывался от звонков и прочих уведомлений. Его искали все- Даня с Олегом, Ксюша, но одно сообщение выделялось из общей массы. Ему сначала звонил, а потом написал Гришаев-старший. Говорил, что надо срочно увидеться и что дело касается его отца. Собравшись духом, Миша вылез из-под одеяла и поплелся в ванную, чтобы принять душ и как-то взбодриться. Голова раскалывалась, а тело жутко болело от недавних физических нагрузок и от того, что он слишком много времени провел в постели. Сколько времени он простоял под адски горячим потоком воды, неизвестно. Миша был погружен в собственные мысли. Когда он поймал себя на том, что потерял счет времени, то не мог вспомнить, мылся ли он или просто стоял под душем, уйдя в себя. На всякий случай помывшись еще разок, парень начел выбираться из ванной.

Неспеша вытерся насухо и надел новую чистую одежду, протер ребром ладони запотевшее зеркало и застыл, едва не потеряв сознание от страха и неожиданности. В отражении не было ничего. Не понимая, что происходит, он решил еще раз протереть зеркало, думая, что оно все еще влажное. Однако только Миша поднес руку поближе, как на на гладкой поверхности стекла появилось лицо сбитого ребенка, с выдавленными глазами, без нижней челюсти, с рваных щек сыпалась могильная земля, а грязная синяя шапка съехала на затылок. Ребенок тянул сломанную руку с торчащей окровавленной костью, выходящей из локтевого сустава, прямо к Мише. Их позы по разные стороны зеркала были идентичны друг другу. Миша отпрянул от зеркала, налетев на стиральную машинку, стоящую позади. С нее посыпались всякие банные принадлежности. Испугавшись еще и резкого звука, не отрывая взгляда от тянущегося к нему мёртвого ребенка, Миша поскользнулся на ванном коврике и упал на пол. В этот момент вольфрамовая нить лампы накаливания лопнула, погрузив во тьму все помещение. И тогда то Миша закричал. Выбив дверь плечом, он вылетел в коридор и вжался в стену, тяжело дыша. Страх захватил все его сознание. За окном окончательно стемнело, и коридор тоже погрузился во мрак. Миша побежал к ближайшему выключателю и зажег свет. Затем метнулся в комнату и на кухню, включив свет и там. Тело покрылось гусиной кожей, внутри все свернулось в комок, а приступ удушья не давал сделать ни вдоха, ни выдоха.

-Мне все причудилось. Это не по-настоящему. Такого быть не может, чтобы... Нет, это не по-настоящему,- начал успокаивать себя Миша.

Забившись в угол, он начал бубнить одну и ту же фразу из раза в раз, обхватив голову руками. Истерические слезы потекли по его щекам, плечи задрожали, и Миша начал в прямом смысле давиться своим страхом. Казалось бы еще чуть-чуть, и его сердце просто остановится. В этот миг дверной звонок вырвал парня из состояния паники. От резкого и неожиданного звука он подскочил, шумно выпустив воздух, снова обретя возможность дышать. Сердце в груди бешено колотилось. Кто там?- подумал Миша. В дверь позвонили снова. Он вздрогнул. Кто там? КТО ТАМ?!!! Раздался еще один звонок. Наконец осознав, что эти вопросы Миша спрашивал про себя, парень приблизился к двери и срывающимся голосом спросил:

-Кто там?

ГЛАВА 5

I

На лестничном марше с недоумевающим видом стоял Гришаев-старший. На него смотрел диким и зашуганным взглядом такой же недоумевающий Миша.

- Здравствуй, Миша, кхм... Можно мне войти?- парень посторонился и прижался к стене,- все нормально? Ты выглядишь...

- Привет... Да я... Да, все нормально, я просто... проснулся недавно.

- Послушай, мы пытались до тебя дозвониться, но все никак...

- Да, извини, я... неважно себя чувствую в последнее время. Телефон на беззвучке стоял, а я все время спал и...

- Да, кхм... В общем я решил прийти сам... Давай присядем, у меня разговор по поводу твоего отца.

- Конечно, проходи.

Миша сел на кухне за стол, даже не подозревая, что выглядит немного невежливо в глазах гостя. Ему не пришло в голову ни предложить чаю, ничего вообще. А Гришаев, сам по себе стесняющийся, чувствовал себя еще более неловко в данной ситуации и ему чертовски трудно было выбирать подходящие слова. Миша смотрел на него во все глаза, а он топтался на одном месте, в итоге так и остался стоять в проходе в верхней одежде, даже не расстегнувшись.

- Послушай. Мы боролись за него и пытались как можно дольше поддерживать в нем жизнь, но... но вчера утром он умер. Мои...кхм... наши... соболезнования, Миш. Если я... мы...кхм... можем тебе как-то помочь, то ты только скажи...

Повисла долгая тягучая пауза. Так значит, что отец умер... Миша испугался. Испугался, что ничего по этому поводу не испытывает. Он молча смотрел в стол, не зная, как и что ответить. Это должно было случится. Рано или поздно. Отец сам отказался от лечения. Он себя к смерти подготовил задолго до того, как узнал о том, что она ему грозит. А после их разговора по душам, Миша понял, что дело обреченное. В течение всего этого года отцу становилось все хуже и хуже, под конец он всегда находился в отключке. И Миша с ним по-своему уже попрощался. А в глубине души ждал и наверно даже хотел, чтобы для него все закончилось. Чисто из-за любви к нему. Неправильно как-то было, что от человека осталась лишь оболочка, которая тем не менее, еще подает признаки жизни. Это в том и дело, что признаки жизни, а не жизнь. Хорошо, что все закончилось. Для него. Он теперь в лучшем из миров. Хочется в это надеяться и верить.

В то же время чувство облегчения сменилось на чувство кромешного одиночества, ведь Миша понимал, что остался совсем один наедине со своими призраками и демонами, наедине с собой и своими проблемами, поисками себя и со всем остальным. Вокруг не осталось НИКОГО.

- А... дядь Жень,- начал Миша после длительной паузы.

- Да, сынок?- с участием спросил Гришаев-старший, чудь подавшись корпусом вперед, как официант в дорогом ресторане, который наконец дождался, когда разборчивый гость наконец определится с выбором блюда.

- А есть у вас какие-то препараты... от тревоги и... короче... чтобы не чувствовать себя спокойно? У меня просто помимо этого возникли еще проблемы... Я... поссорился с девушкой, с друзьями и... потерял работу. Отец... Известие про него меня совсем вышибло из колеи...

- Понимаю...

- Я теперь совершенно не представляю, что мне делать дальше. И дома... Будто бы я ощущаю его присутствие...

Ври, да не завирайся, Мишаня, не торопись так настырно клянчить препараты, а то старый черт подумает, что ты торчок. За последнее время ты стал довольно сильно походить на торчков, оно и понятно...

- Что такое?- Гришаев взволнованно сделал шаг навстречу Мише.

- Все в порядке, просто голова болит немного,- ответил Миша, потирая виски и жмурясь от того, что приходится подавлять крик на самого себя. Не хватало еще вслух при ком-то разговаривать с самим собой. Тогда точно в дурку загребут. А ему там не место, он же совершенно нормальный. Только чуть-чуть... приболел,да?

- Есть несколько успокоительных...

- Мне просто... чтоб посильнее и побыстрее прийти в норму. Такие вряд ли по рецепту в аптеке продают. Помоги, дядь Жень. Ничего ведь раньше не просил. Но сейчас мне это надо.

- Конечно, конечно, Миш. Собирайся, пойдем со мной. Мы тебе что-нибудь выдадим.

- Спасибо... Спасибо вам огромное...

В клинике Гришаевых Мише выдали из сейфа препараты, которые должны были повысить уровень серотонина и дофамина, справится с возможными паническими атаками, но при этом его предупредили, что среди побочных явлений может возникнуть обостренное чувство тревоги и нарушение сна. Поэтому применять его необходимо строго в соответствии с инструкцией. Далее речь заходила о том, что делать с телом отца. Миша чуть не сошел с ума( в который раз), когда узнал, что тот завещал себя похоронить вместе с женой. Парень настоял на кремации и на том, что сам заберет урну с прахом и сам отвезет ее на кладбище. Учитывая его состояние и весьма деликатные обстоятельства нахождения на лечении Давыдова-старшего, никто ему не стал противостоять. С нотариусом, который заверял завещание, Миша сразу же переговорил по телефону, что все остальные пункты данного документа не будут подвергаться изменениям, плюс ко всему, парень обещал щедро одарить его частью своей доли, чтобы ему не мешали в его намерениях упокоить отца так, как он желает нужным. Закончив телефонный разговор с юристом, Миша еще раз поблагодарил Гришаева, отказался от обследования, заверив его в том, что рассчитывает быстро прийти в себя, но если хоть что-то пойдет не по плану, то тут же обратится к ним за помощью.

Придя домой, где он не выключал свет с момента ухода, Миша принял таблетку, настраивая себя на добрый лад, ведь психосоматика такая вещь- все ведь зависит не только от таблеток, нужен и позитивный настрой. Это он узнал в каком-то сериале про больного раком человека, который смог перебороть болезнь не только за счет принятия препаратов и химиотерапии, но и за счет поддержки семьи и того самого позитивного настроя.

Прими еще одну. Ничего не будет! Эта инструкция рассчитана на тревожных первокурсниц, а у тебя реальная травма.

А действительно, почему бы и нет. Надо закрепить эффект.

После приема таблеток ему действительно будто бы полегчало, он уже не думал о сбитом ребенке, о том, что сегодня вечером увидел в зеркале, не думал об отце, о Ксюше, ни о ком и ни о чем больше не думал, со спокойной душой и совестью отправляясь ко сну.

Но нормально поспать ему не удалось. Ему снилась пустая заснеженная дорога. Темный лес по левую и правую руку таил в себе скрытые угрозы. Он их не видел, но чувствовал. Шел снег, медленно опускаясь на кроны деревьев и на черный асфальт, скрывая его под своим покровом, скрывая дорожную разметку. Миша стоял посреди пустой автострады, не понимая, куда ему идти. Закурив, он отошел к обочине, посмотрел по сторонам и выбрал направление, в котором стоит идти. Во сне он понимал одно, стоять тут нельзя, надо выбираться из этого места. Дойдя до развилки, он услышал сзади шум приближающегося автомобиля. Вытянув руку и подняв большой палец вверх, Миша рассчитывал, что водитель подберет одинокого спутника, который оказался тут совсем один посреди ночи в разгар начинающейся непогоды. Свет фар уже освещал дорогу впереди него, стало понятно, что включен дальний свет. Миша понимал, что водитель его видит и, вероятно, уже размышляет над тем, подбросить ли этого парня или проехать мимо. Парень развернулся и остановился на обочине все еще держа вытянутую руку в надежде, что его подберут. И действительно, автомобиль отключил дальний свет и начал сбавлять скорость. Как же хорошо- думал Миша,- сейчас все закончится. По мере приближения, машина принимала знакомые черты. Знакомые до боли черты. Это был черный “Чероки”, прям как у его отца. Передний бампер был смят, на решетке радиатора развевались лоскуты одежды. За рулем сидел мужчина в пуховике и натянутом на глаза капюшоне. Поравнявшись с Мишей, он открыл дверь.

- Садись, сынок, пора рвать когти из этого захолустья!

Когда в салоне после открытия двери зажегся свет, Миша отпрянул от автомобиля. За рулем сидел отец. В пустых глазницах копошились черви, кожа так плотно облегала голову, что за ней светился череп. Болтающаяся на зеркале заднего вида елочка не спасала от запаха гнили и разложения, который царил в салоне. Костлявая рука махала ему и требовала, чтоб он садился.

- Ну что же ты! Испугаааалсяяяя?- после этих слов язык отца вывалился изо рта и упал на пассажирское сиденье,- посмотри, Егорка, а он боиииится!

- Боииииится!- ответил Егорка с заднего сиденья. Он был одет в точности как сбитый ребенок, шапочка съехала на затылок, потом от затылка отслоился кусочек кожи и волос, после чего шапочка упала на пол.

На раздавленном лице показалось что-то вроде гримасы. Если напрячь воображение, то может показаться, будто он улыбается. Отец посигналил несколько раз, а потом они вместе с ребенком рассмеялись, двигатель “Чероки” взревел, и они помчались дальше с открытой дверью. Доехав до развилки, внедорожник лихо развернулся, пассажирская дверь захлопнулась, и он резко погнал в сторону Миши, включив дальний свет. Расстояние быстро сокращалось. Пятьдесят метров... Тридцать... Десять... От страха Миша замер посреди дороги полностью ослепленный и дезориентированный. Автомобиль все приближался и приближался. Остались считанные сантиметры до удара... И!

В этот момент он проснулся.

II

На улице уже растворялись рассветные сумерки, готовясь уступить место новому дню. Миша лежал на кровати, будто остолбеневший. Сердце бешено колотилось. Разум еще не до конца понимал- это был сон, или ему все-таки удалось каким-то чудом сбежать. Если сон, то очень натуральный. В памяти еще были живы чувства тревоги и страха. Не испуга, а именно страха. Даже если бы не появилась на дороге в лесу эта труповозка, то само гнетущее и давящее состояние во сне создавалось самим лесом. В нем было что-то более страшное, чем то, что пришлось увидеть на дороге.

С того сна прошло уже несколько дней, но все они будто как один. Мишу мутило. Голова соображала долго и плохо. Лоб горел. Будто бы простуда вернулась. А она разве куда-то уходила? Все это время Миша находился в странном состоянии, где его день пролетал будто по щелчку пальца. Ему также все время казалось, что в ванной кто-то есть. В квартире всегда горел свет, даже когда надо было ложиться спать, Миша оставлял свет в коридоре и не закрывал дверь в комнату. Будто бы хотел скрыться от чего-то или кого-то на узкой полоске света, думая о том, что успеет сквозь сон почуять угрозу и сбежать из темноты . Есть ему практически не хотелось, он раз в день заставлял себя что-то в себя засунуть, но даже такими темпами запасы еды медленно, но верно истощались. Если он куда-то и выходил, то за сигаретами. В былое время парень любил бывать на улице, идти куда-то и слушать музыку. Быть в движении, отвлекаясь от окружающих проблем, было его выходом и спасением из ситуаций, в которые порой загоняла Мишу его судьба. Но сейчас находиться на лице ему было противно, были противны лица прохожих, продавцы в магазинах, проезжающий мимо транспорт, вся улица была противна, хотелось убежать от нее и спрятаться в четырех стенах. Ему казалось, что все они его осуждают. Своим взглядом, своими жестами. Но в квартире тоже было не вполне безопасно, где-то в глубине души и сознания Миша это понимал, но не думал об этом так открыто, чтобы лишний раз не провоцировать... кого? Просто, чтобы не искушать судьбу, ведь мысли последнее время какие-то слишком материальные.

Большую часть дня Миша сидел на кровати, прислонившись к стене и завернувшись в одеяло так, что торчала одна голова. Курил прямо в постели и слушал старые пластинки на виниловом проигрывателе. У родителей была богатая коллекция. Миша даже удивился, что у отца в ассортименте имелись Beatles, Pink Floyd, Jefferson Airplane и многие другие. Ведь учитывая то, что он слушал в машине и как относился к рок-музыке в целом, можно было сказать, что в его коллекции кроме записей разных попсовых советских ВИА ничего нельзя было бы обнаружить.

Таблетки имели небольшой эффект. Ему перестали сниться какие-либо сны, он не видел в отражении и где бы то ни было еще сбитого ребенка. Но он постоянно пребывал в какой-то необъяснимой тревоге, которую сложно было объяснить рационально. Когда надо было перевернуть пластинку другой стороной, Миша наотрез отказался вставать с кровати и вел себя как маленький ребенок, начиная недовольно ерзать и хныкать. Казалось бы, чего проще- встать, сделать пару шагов, поменять пластинку и вернуться в постель? Но он так боялся вылезти из-под одеяла, он был убежден, что с ним случится что-то плохое, если его нога только коснется пола. Нельзя сейчас менять пластинку- подсказывал ему внутренний голос, который давно стал ему соседом. Ну как- давно. Сложно сказать. Дни сливаются воедино. И вот он сидел, как загнанный зверь, впечатавшись спиной в стену, с натянутым до лица одеялом, кончик которого Миша начал жевать, чтобы хоть как-то успокоить трясущуюся челюсть. В комнате не осталось больше никаких звуков, кроме скрипа картриджа с иглой о виниловую пластинку и шелеста Мишиного одеяла. Господи, как же хорошо было, когда музыка играла,- думал Миша, но вслух ему удалось только жалобно хныкнуть. Как же хотелось погрузиться в волшебство песен Боба Дилана. Раньше Миша терпеть его не мог, его прям бесил голос, манера исполнения, инструментальные партии- просто все раздражало в нем, но сейчас он был готов слушать бесконечно. А на второй стороне еще и любимая песня- Knocking on a heavens door.

Тягучая тишина сковывала разум, обездвижив тело. Миша потерял счет времени, сколько он так уже сидит. Он очень не хотел вставать с кровати. Очень. Наконец, решившись хотя бы поближе подвинуться к краю кровати, Миша вытащил край одеяла изо рта и начал медленно, очень медленно двигаться вперед. Шорох картриджа и крутящейся пластинки были аккомпанементом всей этой диванной вечеринки.

- Лучше думать о хорошем, сейчас быстренько переверну пластинку, дойду до песни Knocking on a heavens door и закурю под нее,- думал Миша вслух.

Он встал босыми ногами на холодный пол, улыбаясь во все зубы от того, что смог себя пересилить. И крохотными шажками начал приближаться к комоду, на котором стоял проигрыватель. Едва Миша протянул в его сторону руку, как на всю комнату заорали из динамиков рваные грязные рифы Motorhead, а хрипящий голос Лемми пел первый куплет уже бывшей любимой песни Миши:

I’m the one you never see in the dead of night

Peeking in your window, staying out of sight

Вторую часть первого куплета вроде бы пел уже не Лемми, потому что будто кто-то с кухни орал его неведанным голосом, звук расходился по квартире, как автомобильный гудок расходится по пустому тоннелю- густо и плотно обволакивая пространство. Голос был как предсмертный хрип после перерезанной гортани, голос будто принадлежал закопанному заживо, который вырывается из-под земли, хочет вдохнуть наконец живой воздух, но комья могильной земли летят ему в горло, парализуя дыхательные пути, лишая кислорода, а затем и жизненной энергии:

Go to bed, look the door, don’t look in the mirror

What if I was right behind you?

Smiling like a killer!

Миша тут же заорал и отскочил от проигрывателя. Звук был резкий и громкий и, более того, неожиданным. Он совсем растерялся и потерял всякий ориентир в пространстве. Миша будто попал в свой сон, где стоит на одинокой ночной дороге посреди леса, ослепленный дальним светом “Чероки”, оглушенный своим страхом и ревом двигателя. Примерно так же ведут себя дикие звери при встрече с автомобилями, когда пытаются перебежать дорогу. Они такие же растерянные и дезориентированные, они также замирают от страха, не в силах пошевелиться. Почему-то именно в этот момент инстинкт самосохранения отключается и вместо того, чтоб сбежать от опасности, они ее ждут. И умирают. Таким же растерянным был и мальчик, погибший в новогоднюю ночь, такой же Миша в данный момент.

Ну ты долго будешь стоять, как вкопанный?! Ты что, олень?! Сынок, выключи эту долбежку, Бога ради!

Миша схватил стул и с криком набросился на проигрыватель. Обрушивая все новые и новые удары, страх исчез, на его место пришла злость. Пришла лютая ярость. От стула отлетела спинка, а от проигрывателя защитная крышка, кнопки и картридж. Пластинка погибла первой, разлетевшись на куски от страшного удара. Как только передние ножки стула подогнулись, Миша отбросил его на середину комнаты. Затем схватил проигрыватель и швырнул его в дверной косяк. Раздался дикий грохот, от дверной коробки отлетела небольшая ее часть, а потом наступила тишина.

Парень тяжело дышал, руки тряслись, а из глаз лились слезы. Ему было смешно и грустно одновременно. В моменте, когда он крушил родительскую реликвию, Миша готов был вызвать на бой всех своих демонов, он был готов сразиться со всеми скелетами в шкафу, но как только эффект прошел, Миша вновь почувствовал себя загнанным и тревожным куском дерьма.

Снова запрыгнув в кровать и зарывшись в одеяло, он попытался снова уснуть, но сон не шел. Нет, это ненормально. Надо что-то посерьезней. Миша схватил телефон и позвонил Гришаеву. Пока ожидал ответа на другом конце провода, то просто не мог найти себе места, измеряя шагами площадь комнаты и постоянно облизывая засохшие губы. Живот крутило и стоило что-нибудь съесть, но Миша не хотел расслабляться, пока не решит проблему посерьезней своего бурлящего живота. Кажется у него начал протекать чердак, и он наконец начал это осознавать.

Когда Гришаев-старший ответил, Миша мигом выложил ему все, что с ним происходило в последнее время за исключением уничтоженного винилового проигрывателя и резко включающихся треков группы, которой и не должно было быть на пластинке. Также, умолчал о том, что ему снился мертвый ребенок, упомянув только отца. Гришаев напомнил о том, что Миша до сих пор не забрал урну с прахом и ритуальная компания каждый день накидывает процент за содержание. Об этом он совсем забыл. Совсем забыл про отца, который наконец покинул этот недружелюбный к нему мир, в котором держался только из-за сына. Пообещав Гришаеву на следующий же день забрать ее, Миша вернулся к теме препаратов, которые в большей степени помогут ему вернуть ментальное спокойствие и самообладание. Держа в голове слова о том, что их клиника всегда пойдет Мише навстречу, он ожидал, что ему быстро согласуют и подберут нужные лекарства. Однако на другом конце линии его ждало холодная стена уточнений и сомнений. К этому он был не готов, и сначала чувство тревоги скрутило все нутро, но на смену тревоге пришло раздражение, а потом и ярость. Все это Миша и не думал скрывать, постепенно теряя границы приличия, начав уже в более жестком тоне требовать положенные ему по праву препараты. На какое-то время повисла тишина. Гришаев-старший не привык к такому тону, тем более от Миши, поэтому ему требовалось время, чтобы прийти в себя и собрать воедино мысли по этому поводу. Поняв, что с душевным здоровьем у него действительно все запущено, врач мягко предложил ему психотерапевта из числа своих знакомых, который бы в точности определил диагноз и на основании этого принял решение о назначении тех или иных препаратов. В конце он извинился за то, что лекарства, выданные Мише, не возымели должного эффекта.

Эти добрые слова поддержки и участия вызвали у Миши еще одну вспышку ярости, он сказал, что не является каким-то гребаным психопатом, он лишь оказался в сложной ситуации из-за свалившегося на него горя, а семья Гришаевых, которая обещала помочь, просто шайка хитрожопых лживых ублюдков, которые не в состоянии войти в его положение. После этих слов он бросил трубку и швырнул телефон в стену.

Повисла долгая гнетущая тишина. Сгущающиеся сумерки растекались по углам, скрывая очертания предметов, погружаемых во мрак. Миша стоял посреди комнаты, тяжело дыша от переполняющей его злости, но ярость потихоньку уходила, уступая место тому самому чувству тревоги. За один неполный день он умудрился разнести две вещи, без которых находиться дома совсем уже не возможно. Хорошо, что остались сигареты. Надо покурить. Срочно.

В отражении стеклянных дверец серванта рядом с кроватью что-то шевельнулось. Краем глаза Миша уловил движение в зазеркалье. Вздрогнув и резко обернувшись, он увидел, что там никого нет. Шумно выпустив воздух из легких, он попятился к двери из комнаты, где совсем рядом на стене висел выключатель. Двигаясь к двери спиной и во все глаза уставившись на то место, где было замечено движение, Миша наткнулся на разбитый проигрыватель и с грохотом свалился на пол. Резко вскочив и отпрянув от остатков оборудования, он вылетел в коридор, где горел свет, и прижался спиной к шкафу. Все это время Миша смотрел себе под ноги, боясь вновь упасть и стать уязвимым. Но стоило поднять глаза в сторону окна и кровати, стоящей в дальнем конце комнаты, как в оконном отражении он увидел себя, вжавшегося в шкаф и какой-то силуэт, стоящий прямо рядом с ним. Потеряв голову от страха, Миша повернул голову и увидел, что рядом с ним никого нет.

Дела плохи,- думал он,- совсем уже крыша едет. Надо срочно что-то предпринять. Быстро и резко включив свет во всех комнатах квартиры, Миша понемногу начал успокаиваться. Надо принять еще таблеток. Осталось всего две штучки, которые он решил не растягивать, а выпить сразу две. Едва проглотив, ему тут же выдал свою долю протеста внутренний голос.

Идиот, от этих колес у тебя крышу сносит, ты забыл, как после приема одновременно двух таблеток тебе явились кошмары? Эти мудаки Гришаевы подсунули тебе свинью. Конкретную свинью. Ты должен с этим разобраться. И взять то, что твое по праву.

Ладно, пофиг уже. Главное не думать об этом. Надо чем-то себя занять, когда занят, то нет времени на всякую чепуху. Тут же ему пришла мысль в голову, что можно забрать прах отца. Он оставит его дома, в комнате, где у Давыдова-старшего прошли последние осознанные дни. А потом уже решит, что с ним делать. Вот только вопрос, как ему транспортировать урну с прахом. Тащиться по городу с таким грузом Мише казалось чем-то диким. Если бы была машина... А денег на такси совсем не осталось. Вот еще задачка- надо найти доступ к сбережениям отца.

От всех этих деловых мыслей у Миши сразу поднялось настроение. Он наконец-то оказался чем-то занят, и его ментальные трудности будто бы отошли на второй план. Тут же вспомнился угнанный “Москвич”, который стоит в паре кварталов от дома. Можно дойти до него и на нем уже передвигаться по городу. Быстро собравшись, он отправился в дорогу.

III

Отдав последние сбережения ритуальному агентству, Миша забрал урну с прахом и отправился домой. Поездка подняла ему настроение, чувство выполненного долга и проделанной работы грели его сердце. И будто бы жизнь налаживалась. Где-то в глубине его души отголоски здорового разума кричали ему, что радоваться тут нечему, ведь он только что на угнанной машине забрал останки умершего совсем недавно человека. Последнего своего близкого человека. И у него теперь ни семьи, ни друзей, никого- только урна с прахом, последнее, что связывает его с прошлым.

Ты все еще паришься по поводу этого овоща, который когда-то был тебе отцом? Забей на него! Никакого понимания, поддержки и ласки от него не было, любую твою затею он воспринимал в штыки, спасибо хоть всегда было во что одеться и что пожрать. И ты не один, я рядом. Я рядом, Миш...

Таблетки все-таки дали успокоительный эффект. И Миша начал потихоньку клевать носом. Разбудил его гудок машины коммунальной службы, на чью встречную полосу он выехал, потеряв связь с реальностью. Резко вывернув руль в другую сторону, Мише удалось уйти из-под удара. Ну почти. Задней частью “Москвича” он влетел в передок грузовика. Удар выровнял машину на дороге, и Миша неосознанно вжал педаль газа и скрылся с места аварии. Адреналин зашкаливал, он больше не хотел спать. Мозг отключил все мысли, и как ему удалось доехать обратно, осталось для Миши загадкой. Машина замерла напротив дома. Но тут он понял, что это не его дом. Это клиника Гришаевых. Судя по всему, Миша сам того не подозревая приехал именно сюда, находясь в каком-то подобии транса.

Это судьба, дружище, это твой шанс взять то, что твое по праву. Но не суйся через главных вход, персонал тебя знает. Уж не знаю, предупредили ли кого-то эти лживые сукины дети в действительности, но лишний раз лучше не рисковать. Надо найти другой путь.

Заглушив мотор и выключив фары, Миша начал ждать. Клиника по ходу дела начала закрываться. На этаже, где располагались кабинеты администрации выключился свет, с главного входа стали выходить люди, следующие в сторону парковки для персонала. Дождавшись, пока последний сотрудник покинет помещение, Миша решил действовать. План был прост. Он взломает дверь запасного выхода. В той части клиники сейчас никого быть не должно. В помещении осталось не больше трех человек- пара дежурных врачей и охранник. И все на ресепшине или рядом с ним. Но в другом конце здания. Его никто не услышит. Тем более ветер усиливается, скорее всего надвигается метель. И действительно, холодные потоки хлестали по кузову машины, будто кнутом, за такими завываниями внутри помещения вряд ли услышишь скрежет железа о железо.

Итак, план. После взлома двери, он пройдет а аптеку, которая находилась неподалеку от запаски, это Миша помнил, так как в детстве отец водил его на диспансеризацию именно сюда. Ну и а на той двери замок наверняка еще проще, чем на двери черного хода. Он вытащит оттуда несколько сильнодействующих успокоительных и отправится домой. А подходящие препараты ему поможет найти база данных этой аптеки, Миша знал, что там есть компьютер, где все это можно было бы спокойно найти. Посидев еще немного внутри машины, вцепившись руками в руль, он вышел и пошел в обход здания к черному ходу.

Тут план дал слабину. Миша понял, что у него нет с собой абсолютно никаких инструментов, только выкидной нож, который лежал в карманах куртки. Оставшись стоять, как статуя, посреди сугроба, парень смотрел на выключенный свет в верхних этажах здания. Его взгляд будто приковали. Кто-то стоял и махал ему. Что за бред? Миша протер глаза, но видение стало еще более отчетливым. Теперь он видел силуэт человека, который был невысокого роста, который был одет в какой-то лыжный костюм...или комбинезон? А на голове у него была шапочка с помпоном. Открыв рот, от удивления, Миша начал понемногу пятиться дальше от ограды клиники, через которую до это думал легко перемахнуть благодаря сугробам.

Ты что, испугался этого говнюка? Его не существует! Ты разве не понимаешь, что ты так и будешь его видеть, если не добудешь нужные таблетки?!

Но как, как я их добуду? Миша начал всхлипывать. У меня ничего нет для того, чтобы открыть дверь!

Да ты даже не знаешь заперта ли она на самом деле! Ты даже ничего не сделал, кроме того, что обосрался в очередной раз!!! Жалкий кусок дерьма, соберись и начни действовать! Все, может быть, проще, чем кажется!

Постояв немного в нерешительности, Миша через сугробы продвинулся до ограды клиники. Из-за плотного снега под ногами высота сократилась сантиметров на пятнадцать, этого хватало для того, чтобы он подтянулся за перекладину и перемахнул через забор. Так Миша и сделал, неловко приземлившись на задницу по ту сторону ограды. Но ни боли, ничего вообще он не почувствовал, потому что упал в снег.

Поднявшись, Миша трусцой подбежал к стене, скрываясь от света, падающего с окон и уличных фонарей, стоящих неподалеку. Переведя дыхание, он, пригнувшись, засеменил в сторону запасного выхода. Добравшись до двери, Миша вытащил нож, пока не зная, как конкретно он им воспользуется. На холодном ветру его тело начало протестовать. От волнения и страха быть обнаруженным он весь трясся, как осенний лист, конечности начали неметь, а холодная рукоятка выкидного ножа обжигала кожу на руке. Вдруг краем глаза он заметил свет фар, разрезающих темноту около арки во дворе. По звуку мотора Миша понял, что сюда въезжает грузовик. Коммунальщики? Когда показалась кабина автомобиля, он понял, что это не они, машина объезжала двор, направляясь к воротам клиники. Неужели в такой час им привезли поставку медикаментов? И как подтверждение его догадкам, грузовик остановился у ворот напротив главного входа и несколько раз посигналил. Створки ворот начали открываться вовнутрь, видимо тут была система, которую включали дистанционно. Из помещения вышел охранник и махнул рукой

в сторону Миши...

В сторону запасного выхода.

Тут же внутри парня что-то упало, он одеревенел от ужаса, не зная, куда ему деться. Миша вжался в стену, пытаясь слиться с ней и стать ее частью. Охранник, ежась от холода, пошел в его сторону, двигатель грузовика взревел, и машина начала заезжать во внутренний двор клиники. Миша попятился к углу дома, а затем обнаружил, что чуть дальше находится огромный сугроб. Все встало на свои места, и он, как загнанный зверь помчался к нему. С разбегу перемахнув за него, он скатился на противоположную сторону в тот момент, когда фары автомобиля осветили путь его вынужденного отступления.

Сердце бешено колотилось, в ботинки, в рукава и за шиворот набился снег, из-за чего его стало трясти еще больше, чем до этого. Хотя куда уж больше. Из-за тяжелого дыхания у Миши изо рта выходило столько пара, будто он за этим сугробом затопил баню. Заметив это, страх перекрыл ему доступ к кислороду, от чего в моменте Миша чуть не задохнулся. Но не дышать он не мог. В этот момент он вспомнил- и весьма кстати- как летом в лагере, куда его ссылал отец, их водили в поход, и один из вожатых рассказывал много историй о разведчиках и о их приемах, которыми они пользовались, чтобы их не мог обнаружить противник. Зимой облако пара могло раскрыть позицию снайпера и привести к его уничтожению. Чтобы этого избежать, они клали в рот горсть снега, который скрывал пар, возникший от их дыхания. Миша тут же зачерпнул добрую горсть снега и положил в рот. Зубы и десна моментально свело от холода и пронзило невыносимой болью, от которой он чуть не застонал, но в итоге смог сохранить самообладание.

В этот момент охранник открыл дверь запасного хода, а люди из грузовика, припарковав его задом к запаске, приступили к разгрузке машины. Охранник, продолжая ежится от холода, закурил, спасая сигарету от потоков ветра, чтобы она не истлела раньше времени. Неизвестно сколько занял весь процесс, Мише показалось, что лежать ему тут до самой весны, как услышал звук захлопнувшихся створок грузового отсека. Затем звук захлопывающихся дверей кабины и взревевший двигатель, который в такой тишине больше походил на грохот от сошедшего с рельс поезда. Заметив по тому, как свет фар скользнул по забору и начал потихоньку удалятся, Миша понял, что машина отъезжает.

Все, дождусь, пока на горизонте будет спокойно и пошло оно все нахер. Я просто вернусь домой, куплю бутылку и нажрусь, как раньше. Хватит с меня этих приключений, я так больше не могу!

Охранник, отшвырнув бычок в снег, затворил дверь запасного выхода, как тут один из врачей выбежал на улицу и крикнул ему о том, где его носят черти и чтоб он скорее возвращался, потому что началась трансляция матча “Зенит”-“Спартак”. А такие матчи пропускать нельзя. Забыв о том, что дверь запасного выхода осталась открытой, охранник поспешил обратно в дежурку, а Миша в это время поверил в то, что чудеса действительно бывают. Не те чудеса, которые он видел дома- это всего лишь глюки. Ему нужно просто принять правильные таблетки, и все войдет в свое русло. Дождавшись и убедившись, что охранник не вернется, Миша выскочил из своего укрытия и стремглав помчался к запасному выходу. Прикрыв за собой дверь, чтоб при случае никто не заподозрил ничего подозрительного, Миша медленно и осторожно начал пробираться в коридор. Его по-прежнему трясло, но уже от эйфории и от веры в то, что ему чертовски повезло. Даже если охранник вернется в эту минуту и закроет его изнутри, Миша просто выскочит через окно. Второго этажа. На первом-то решетки висят. Благо лестница, ведущая на второй этаж совсем рядом. Выбить с ноги дверь в кабинет, распахнуть окно и сигануть в снег труда не составит. Даже если и услышат какой-то звук и пойдут проверять, то Миши уже не будет на территории клиники. Как же все чудесно складывается!

Выбравшись из темного тамбура в такой же темный, но уже в меньшей степени, коридор, Миша притаился. Тут было светлее за счет того, что было включено освещение в другой части здания. Дверь с табличкой “Аптека” была в своего рода сумеречной зоне, не привыкшему к темноте глазу было бы сложно там различить силуэт человека, а значит если кто-то и выйдет в коридор, то Мишу они не заметят. Пробираясь по стеночке все ближе и ближе к двери, тело парня пело и требовало экшена. В помещении он быстро согрелся, и такая нежданно свалившаяся на него удача подбадривала его изнутри. Как еще хорошо сложилось, они тут успели натоптать, так что его следы смешаются со следами грузчиков и охранника. Даже когда- или вернее сказать- если они вообще обнаружат пропажу, то Мишу ничто не выдаст! От такой безнаказанности он совсем потерял голову, а увидев, что в замочной скважине двери торчат ключи, Миша чуть с ума не сошел. Да, Гришаев не особо разборчив в выборе сотрудников, которые должны охранять труд его жизни. Надо ж быть таким идиотом, чтоб оставить сразу ДВЕ двери открытыми. А одну еще и с ключами в замке. Ну клоун просто. Обратно наверно можно вообще выйти через главный вход, он, глядишь, еще и до свидания скажет!

Оказавшись в аптеке, Миша сразу же увидел компьютерный стол с включенной лампой, освещавшей прилегающее пространство. Подойдя к нему, Миша снова поразился своей уж очень нереальной удаче. Вкладка на компьютере была открыта на локальном поисковике, где кто-то искал мощные успокоительные и антидепрессанты. Пока Миша погрузился в чтение материала, он не услышал, как в соседнем с аптекой помещении при такой тишине раздался звук спускаемой воды в унитазе, не услышал подступающих шагов и не увидел тени, упавшей на него. Он лишь замер, когда свет в помещении неожиданно зажегся.

IV

-Миша? Кхм... А... Что ты тут делаешь?- запинаясь спросил Гришаев-старший. Он был напуган не меньше, чем сам Миша, ведь уходя всего на минуту в туалет, он не рассчитывал, что в кабинете кто-то окажется. Тем более он рассчитывал, что все двери заперты, а персонал в такой час никого не пропускал. Только с его личного согласования.

Миша выглядел ужасно. Худшие опасения Гришаева подтвердились, парень подсел на таблетки, скорее всего пренебрегал инструкцией, от чего появилась зависимость, которая привела его сюда... Грязные сальные волосы торчали во все стороны, под глазами были синяки, а белки глаз покраснели, будто лопнули сосуды. А может и лопнули. Действия были нервными и дерганными, как у наркомана, у которого началась ломка.

- А я говорил, что мне нужны лекарства посильнее,- Миша начал медленно вставать. На его лице очень быстро пробегали тени ухмылок и искаженных гримас злости, перемешиваясь с выражением животного страха и отчаяния, не задерживаясь надолго, эти эмоции пугали Гришаева-старшего. Таких настолько резких перепадов он еще не видел.

- Миш, кхм... я же уже говорил тебе... и... мое мнение не поменялось. Тебе нужно уходить, э...

- А я же говорил, что мне не помогает, сколько мне ждать еще? Мне нужно получить это сейчас!- с каждым словом Миша все ближе подходил к доктору, который постепенно пятился от него в сторону выхода из аптеки,- Прямо сейчас! Просто дай мне эти таблетки, и я уйду.

- К сожалению, я не могу...

В этот момент Гришаев развернулся и бросился в коридор, пытаясь позвать на помощь. Но Миша оказался быстрее, он в два шага нагнал доктора и закрыл ему рот ладонью, поэтому вместо криков раздалось сдавленное мычание. Холодное лезвие у горла намекало, что возражений быть не должно.

- Спокойно, дядь Жень, просто дай мне эти сраные таблетки, и я пойду домой. Я все компенсирую, только дай мне их, мне правда надо. Я отпущу тебе сейчас, ты только не кричи, все будет хорошо.

Гришаева трясло от страха и раздражения. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, он не привык, чтоб его хватали и не привык, когда угрожали ножом. И доктор понимал, что у Миши не все дома. Уже проклял тот день, когда сказал ему, что Миша может рассчитывать на их помощь. Но этот сукин сын уже перешел все границы, такое спускать нельзя. Понемногу приходя в себя, ему удалось унять дрожь в теле и успокоиться. После слов Миши о том, что тот его сейчас отпустит в обмен на таблетки, Гришаев окончательно пришел к выводу, что ему сейчас надо делать. Этот псих не пустит в дело нож, Мише нужны только волшебные пилюли, которые могут ему помочь.

Поэтому как только Миша произнес последнюю фразу, Гришаев кивнул в знак того, что понимает и принимает все условия игры, после чего Миша начал потихоньку сбавлять хватку и отпускать его. Перестав чувствовать лезвие ножа на своем горле, Гришаев, не произнося ни слова, ни звука, рванул к выходу, пытаясь закричать. И уже ведь закричал: “Охрана!”, но вслух удалось произнести только первую букву, потому как только он вырвался, Миша нагнал его и полоснул его по горлу. Благодаря тому, что лезвие было туповатым, удалось лишь поцарапать шею, но Мишу было уже не остановить, да и он сам не хотел уже останавливаться. Тьма безумной ярости, окутавшей его, не давала ему разумно действовать в сложившихся обстоятельствах, поэтому он просто схватил за шиворот несчастного доктора и швырнул его внутрь кабинета.

Гришаев упал в ряд между двух стеллажей, а Миша затворил дверь и стал на него надвигаться. От удара о пол слетели очки, полностью дезориентировав Гришаева. Миша замахнулся и ударил острым концом в шею. Фонтанчик алой крови вылился на нижние полки с медикаментами. Доктор хотел закричать, но не успел, потому что Миша уже навалился на него, нанося удары с бешеной скоростью в горло и голову. Его крик оборвался булькающими гортанными звуками, а потом и вовсе исчез, потому что шея превратилась в клочья. Когда Миша понял, что лезвие проходит насквозь и попадает в кафельную плитку, он начал бить Гришаева в голову. Ярость не отступала ни на шаг, с каждым ударом парень думал, что вот она, месть для тех, кто ее заслуживал. Для тех, кто притворялся друзьями, отказав в нужный момент в помощи. И так будет с каждым. Всю злость Миша вкладывал в удары, насыщаясь просто благоговейным трепетом от того, как нож входил в мягкую плоть. Он не чувствовал усталости, не чувствовал, как рукоятка начала врезаться в его ладонь, оставляя следы.

Неизвестно сколько времени Миша втыкал нож в труп друга семьи, но в какой-то момент он понял, что лезвие осталось торчать в черепе доктора, а значит какое-то время он его просто бил железной рукояткой. Второй мыслью, промелькнувшей в больной голове парня, была мысль о таблетках, а точнее о месте, где их искать. Но не успела эта мысль хоть как-то задержаться в его голове, как вернулся страх быть обнаруженным. Неизвестно сколько шума он тут наделал, что если сюда кто-то придет и все увидит?

Как ошпаренный, он подбежал к рабочему компьютеру, нашел самые сильные нейролептики. Поиск выдал ему клозапин. На остатках его не было, если верить программе, но в углу он видел коробки, которые приехали с поставкой, может быть там что-то есть? Схватив ножницы из органайзера,при этом его перевернув и рассыпав все канцелярские принадлежности по столу, Миша побежал к коробкам, начав их дербанить и раскидывать содержимое в разные стороны, уже не беспокоясь из-за шума, который он производил. Найдя наконец клозапин среди всего, что там было, Миша начал распихивать пачки по карманам и когда понял, что раз больше в него уже не влезет, то можно уходить. Его совсем не беспокоило, что кровь Гришаева была повсюду- на его руках, на коробках, на таблетках, которые лежали у Миши в карманах, на куртке, на лице. В конце концов, сам Гришаев с порванным горлом, выбитыми зубами и глазами, с пробитой в нескольких местах головой лежал в луже собственной крови посреди аптеки.

Спокойно выйдя из помещения, Миша не скрываясь пошел к тамбуру. Выйдя на улицу через черных ход, он перелез на другую сторону забора, приземлившись так же неудачно, как и в тот раз. Потеряв несколько пачек клозапина, которые вылетели из карманов, но Миша не обратил на это никакого внимания. Он механическими движениями направлялся к машине, чтобы уехать домой.

Сев за руль, парень разрыдался. Он уже не понимал, где действительность, а где полуобморочный бред, граничащий с потерей разума. Уже не понимал, где сознание под его контролем, а где под контролем кого-то или чего-то другого. Он совершил еще одно преступление. На этот раз более осознанное, чем первое. Не надо было сюда приезжать, надо было ехать домой, купить пару бутылок водки и напиться до забвения. А теперь на его руках невинная кровь. Снова. Обнаружив, что это не только фигура речи, а руки-то действительно в крови, Миша начал тереть их об штаны. Понимая, что оттирая одно, он пачкает другое, парень в приступе ярости начал бить себя кулаками по лицу, плача от боли и безысходности.

Остановись, кретин!

Да пошел ты!

Долго ты собрался тут торчать? Езжай домой! Прими пару таблеток и ложись спать!

Заткнись, просто заткнись! Ты мешаешь мне жить! Я устал от тебя! Заткнись!

Это я от тебя устал.

Я убью тебя! И себя! Лишь бы с тобой не разговаривать!

Успокойся, придурок! У тебя мощный нейролептик. Ты хоть знаешь, что это такое? Это препараты, которые назначают при психоположительных симптомах, вроде твоих- бред, галлюцинации, мания, агрессия и все такое. Они тебе помогут. Езжай домой. Все будет хорошо.

Не видя смысла доказывать самому себе свою правоту( или неправоту?), парень потихоньку начал сдерживать порывы что-то ответить или как-то высказаться. Какой в этом смысл? Уже нет никаких смыслов, остались лишь опустошение и усталость. Понемногу успокаиваясь, Миша повернул ключи в замке зажигания. Он уже не думал, что ему что-то поможет.

V

Холодная зимняя ночь была светла. Цикл луны достиг своего апофеоза, и небесный диск повис над городом, обнажая шпили и купола, которые как поднятые вверх рапиры салютовали, будто гвардейцы на параде. Луна притягивала к себе взгляды людей, чьи души были неспокойны. Кто-то томился от разлуки с любимым человеком в предвкушении встречи, кто-то метался будучи погруженным в раздумья о своей повседневности, чьи-то тела переплетались в акте любви, а кто-то с тоской в сердце поднимал бокал, бросив взгляд на небо, которое было единственным компаньоном этого одиночки.

В полнолуние что-то происходит с людьми и прочими живыми существами. Столетия народы со всего земного шара связывали с данным явлением разные сверхъестественные вещи, выбивающиеся из устоявшегося миропорядка. Их культы и верования никогда не обходили стороной лунные циклы, приурочивая к ним такие странные современному человеку образы. В этот день отмечалась повышенная активность потусторонних сил. В славянской мифологии луна связана с ритмами природы, с жизнью и смертью, с началом и концом. Скандинавы верили в то, что в полнолуние друиды могли увидеть то, что в обычное время скрыто- например, будущее, а древние египтяне были уверены в том, что Анубис- бог смерти, особенно активен в эти часы. Средневековые поверья отсылали к оборотням и ведьмам, полнолуние- их время.

В современности же некоторые научные исследования отмечают, что уровень мелатонина у людей снижается, а значит у них возникают проблемы со сном. Им трудно заснуть, а если и получается, то сон их прерывист, чуток и беспокоен. На утро люди чувствуют себя не выспавшимися и не отдохнувшими. Но есть и теории и высказывания, которые утверждают, что изменчивое поведение человека в период полнолуния, всего лишь результат самовнушения. Учитывая то, что где бы мы не жили и в какой бы культуре не воспитывались- везде на разных уровнях взаимодействия с социумом прослеживаются отсылки к тому, что в этот период месяца что-то происходит. От этого нельзя скрыться или абстрагироваться, хочешь не хочешь, но информация об этом отложится в человеческой памяти. Возможно, это все забудется со временем и/или будет вытеснено более живыми и/или более нужными воспоминаниями. Но где-то глубоко внутри нашего сознания, мы будем об этом знать, спрашивая себя в тщетных попытках найти истину- а откуда мы это знаем? Ответа не найдем, но знать все равно будем. Так устроен мир.

И ввиду всего этого, некоторые отмечают повышенную эмоциональность, агрессивность и, как уже указано выше, проблемы со сном. Но есть ли в действительности связь лунных циклов с человеческими чувствами, или это все наша психосоматика? Четкого и уверенного ответа на этот вопрос еще никто не дал.

Да и как бы оно не было на самом деле, Миша Давыдов сейчас со слезами на глазах и с дергающимся ртом, который то расползался в нервно-блаженной улыбке, то искажался в гримасе страха и тревоги, сидел на кровати в своей комнате, обхватив руками колени и смотрел ну луну. Луна улыбалась и смеялась над ним. По крайней мере он так думал. Луна была на небе, луна растеклась лужей на полу, отражаясь от линолеума в стеклах серванта. Луна сидела на кровати рядом с Мишей и все улыбалась и улыбалась ему. А когда она переставала улыбаться... Пространство сужалось до невозможности. Настолько, что парень ловил внезапные приступы клаустрофобии, ведь складывалось впечатление, будто его зажало в шахте лифта, или он оказался запертым в могильном склепе наедине с вечностью. В такие моменты хотелось кого-нибудь ударить и громко закричать, и Миша, подвывая, отмахивался от кого-то, рассекая руками воздух. Но потом случалось так, что луна снова начинала улыбаться Мише, тогда пространство расширялось, комната становилась непомерно огромной, а сам он таким маленьким и беззащитным, но страх уходил, потому что ему было известно (всем это известно)- луна не даст его в обиду никому.

Миша то засыпал, то просыпался вновь, сны были прерывисты и болезненными, ему снилась дорога и лес вокруг нее. Ему казалось, что там, среди деревьев, глубоко в чаще что-то его поджидает. Он просыпался с чувством тревоги, но, увидев улыбку луны, снова засыпал. Дорога растянулась на многие и многие километры, она рассекала страшных лес не две половины, но даже на ней самой было не вполне безопасно. Тени бегали вдоль обочин, а далеко впереди то загорались, то гасли таинственные огоньки. Когда Мише становилось страшно к ним приближаться, и он решал уходить от них в противоположную сторону, то они появлялись и там. В каком бы направлении не двигался парень, огоньки вставали у него на пути. И не было известно, опасны ли они, полезны- просто при приближении к ним Миша испытывал такой животный ужас, от которого страх зайти в лес казался детским лепетом.

Просыпаясь снова и снова, Миша видел по настенным часам, что во сне он находился от силы пятнадцать-двадцать минут. Это была очень долгая ночь, он выпил две таблетки, как только явился домой. И сейчас подумывал выпить еще. Едва он спустил ноги на пол, как увидел в коридоре силуэт. Вскрикнув и швырнув в него бокал с водой, который стоял рядом с кроватью, Миша загнанно посмотрел на луну. Она ему улыбнулась, и силуэт пропал. Смело продвигаясь в сторону кухни, парень вспомнил, что все это время не включал дома свет, как делал до этого. Страх спутал его мысли и заставил остановиться посреди коридора, дезориентировав и лишив возможности пошевелиться. Он взглянул на свое усталое и осунувшееся лицо, которое подмигнуло ему из зазеркалья и оскалилось, обнажив острые зубы, с которых капала кровавая пена. Крик ужаса перебудил всех соседей на лестничной клетке, но Миша этого не знал, он накинулся с кулаками на зеркало, нанося удар за ударом. По стеклу расползались паутинки трещин, а руки Миши покрылись кровоточащими порезами. Как только все зеркало не отражало в себе ничего путного, полностью скрывшись за кровавыми пятнами и блестящими стекляшками, парень остановился, переводя дух. Капли крови падали на пол, но Миша этого не видел. Не чувствовал он и боли. Успокоившись и пройдя на кухню, парень выпил еще две таблетки и трусцой пробежал обратно в комнату, запрыгнув под одеяло, пачкая постельное белье своими окровавленными руками.

Взглянув снова на луну, Миша заснул с блаженной улыбкой. Но снова тот же сон про дорогу. Позади него раздался рев мотора. Дальний свет скользил по стволам и веткам, разгоняя тени, которые тайно бежали за Мишей, пока он их не видит. В глубине памяти у парня было воспоминание о том, что прошлый раз встреча на дороге не сулила ему ничего хорошего, а именно поэтому, он спрыгнул в кювет и побежал прямо в темный лес, скрываясь от того, что приближалось позади. Миша бежал по глубокому снегу, спотыкаясь о пни и коряги, ветви кустарника хлестали его по рукам и щекам, гул мотора почти прекратился, и за голыми ветвями он не видел дороги. Он вообще не представлял в какой стороне она находится. Остановившись, чтобы перевести дух, Миша, поглядев по сторонам, оценил свои шансы выбраться из чащи как самые минимальные. Потому что в зловещей тишине звук подступающих шагов становился все громче и громче. Миша пошел прочь от звука, стараясь по возможности шуметь как можно меньше, но страшный старик вышел из-за дерева метрах в пяти от него и встал напротив, после чего медленно начал надвигаться на парня. На старике была надета белая рубаха и оборванные на голени штаны. Шел он босиком. Кожа была покрыта трупными пятнами и коростами, грязная седая борода и волосы развевались на ветру, а пустые глазницы смотрели прямиком на Мишу, обездвижив его. Он даже не мог вскрикнуть, потому что Карачун парализовал все его тело. Ему оставалось только наблюдать за тем, как старик подходит к нему и протягивает к нему свои руки, чтобы убить его...

Вскочив с кровати, Миша заорал от ужаса, он чувствовал на лице прикосновение чего-то холодного. Чего-то неживого. Правая щека вся горела огнем, но парню казалось, что она горит именно от холода. Заметив какое-то движение у кровати, Миша осторожно и очень медленно повернул голову в сторону. На полу в конвульсиях бился Гришаев-старший. Кровь из разрезанного горла хлестала во все сторону. Выдавленные глаза ползли по щекам, смешиваясь с кровью. Миша вжался в стену и посмотрел на луну. Она больше не улыбалась, она скалилась во все зубы. Она хотела забрать себе Мишу Давыдова, но не для того, чтоб спрятать его от зла, а для того, чтоб мучить и выворачивать его наизнанку за все то, что тот успел наворотить за неполный месяц. Луна ненавидела Мишу, она проникала в его разум и кричала, ее крик разрывал его барабанные перепонки, он не мог заткнуть уши, ведь все происходило в голове. В какой-то момент Миша тоже стал кричать вместе с луной. Голова разрывалась от шума, и парень начал рвать на себе волосы, вырывая один клок за другим, на некоторых были капли крови, потому что он сдирал их вместе с кожей. Слезы мешали разглядеть очертания, но Миша вряд ли хотел сейчас видеть хоть что-то.

В какой-то момент луна ему подмигнула, он сначала подумал, что она все это время шутила, изображая злость, что сейчас она ему улыбнется, но за этим последовали куда более жуткие вещи, от которых Миша совсем потерял остатки разума. Небесный диск окрасился в красный, из глаз полилась кровь и желчь, а крик раздался с новой силой, терпеть это было просто невыносимо. Миша бил себя по ушам и продолжал кричать вместе с луной. Внезапно на потолке стали мелькать красно-синие огни. Парень тут же вспомнил про огоньки из своих снов. Среди них появлялись лица: отца- с пустыми глазницами и вывалившемся языком, лицо ребенка, похожее на бесформенную массу со сползающей шапкой, которая сползая, забирала с собой часть его скальпа. Мелькало лицо Гришаева с застрявшем в голове лезвием ножа. Этот призрачный калейдоскоп сводил его с ума. Мелькали восковые лица с зашитыми ртами его знакомых- Даня, Олег, Сергей и Ксюша. Стеклянные глаза пронизывали их насквозь, сменяясь повторно лицами отца и Гришаева, которые сначала улыбались ему, а потом скалились, превращаясь в разлагающиеся трупы с проступающим через кожу черепом.

Эти красно-синие огни все кружили и кружили по кругу, а луна все кричала и кричала. Внезапно весь этот шум прервал входной звонок. Крик прекратился. Лица исчезли, остались только огни и полная кромешная тишина. Миша тут же почувствовал всю боль, которую причинил сам себе. В свете луны он увидел окровавленную кровать и ладони, пульсирующие болью, к которым прилипли волосы с его головы. Раздалось еще несколько нетерпеливых звонков и ударов кулаками в дверь. Но Миша не мог оторвать взгляда от своих рук и вообще как-то пошевелиться. Все тело сотрясали судороги от болевого шока. Он весь вспотел, а воздуха для полноценного вздоха катастрофически не хватало. На лестничном марше была какая-то возня и слышались голоса людей, но это все казалось таким далеким. Комната вновь сделалась непомерно большой, а Миша сделался непомерно маленьким, от этого звук неимоверно исказился, и создавалось четкое ощущение, что все происходящее в нескольких метрах от него происходит за несколько километров.

Его ступор прервал грохот врезающегося в дверь тарана. Кто-то ломится в его жилье. Может это мертвецы?

А я тебе говорил, что мертвые не любят забвения, а ты совсем о них забыл,- услышал он в голове голос отца,- ты забыл, сынок. Но хуже всего не то, что ты забыл, а что ты посмел выкинуть их из памяти.

Пап... прости... прости меня, пожалуйста...

Слишком поздно для “прости”,- отвечал уже его собственный внутренний голос,- ты уже наворотил дел, что не отвертеться.

Пожалуйста...

Мертвые не любят, когда их забывают, а если ты их все-таки забыл, то они напоминают тебе о том, что они на самом деле никуда не делись. Они были, есть и будут. В отличие от тебя. Но ты можешь все исправить...

Как? Как мне все исправить?

А ты разве этого действительно хочешь?

Кончено... Конечно хочу!

Ты должен сам стать мертвым, чтобы возместить убытки, которые ты им причинил, пытаясь о них забыть. Ты должен умереть!

Я? Но как... что? Я не могу... не хочу...

Не имеет значения, что ты хочешь, просто сдохни!

Новый удар в дверь, еще более сильный. Затем еще один.

Сдохни!!!

Я не хочу!!!

Лучше сам, чем мы тебя заберем силой, умри! Прямо сейчас! Изо всех сил! Прямо здесь и сейчас.

Миша посмотрел на луну, которая улыбнулась ему. Умри, Миш, это ведь так просто. Ты же не хочешь, чтобы я снова на тебя кричала? Ах, Миша, ну что же ты, иди ко мне.

Умри!

Звук вылетевшей с грохотом двери привел Мишу в чувство. Он не хотел, чтобы мертвые взяли его силой.

Или сейчас или никогда! Умри! Умри!

Распахнув настежь окно, Миша прыгнул в объятия к луне, которая обещала не кричать на него, если он послушается. Миша убежал от кошмаров, которые поджидали в каждом углу его комнаты и так и норовили выбить из него душу. Он закрыл глаза, как только оттолкнулся ногой от подоконника. За тот короткий миг его тело пронзило потоками ледяного ветра, но ему было не холодно. Он ощущался как приятный бриз, ласкающий и расслабляющий. Пускай глаза были закрыты, но Миша чувствовал, что за опущенными веками скрывается лунный свет, к которому он становится все ближе и ближе. Дух захватило от ощущения полета и стремительного падения. Прыжок был сделан на вздохе, но сейчас Миша понимал, что не нуждается в выдохе. Чем ближе он летел навстречу тверди из бетонных плит, тем отчетливей слышал, как луна смеется вместе с ним. Последнее, что он почувствовал, это переполняющую его душу радость и спокойствие, от которых на глазах навернулись теплые слезы, как от взгляда на старые семейные фотографии или от посещения дорогого тебе места спустя долгие годы, как возвращение в родной дом после многолетних скитаний и лишений. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас. А потом он умер.

Послесловие

Как только Миша покинул территорию клиники прошло минут двадцать. “Зенит” насмерть рубился со “Спартаком”, но доктор Азимов, который футбол терпеть не мог помирал со скуки. С этими двумя дегенератами каждое дежурство превращалось в кошмар. Но ничего, еще пару лет потерпеть, и у него будет достаточно денег, чтобы открыть подобную клинику в родном Азербайджане. Только лучше. И “налево” сбывать медикаменты там в разы проще, в конце концов можно распространять товар по Грузии и Армении, а может и в самой Турции. В его голове строились схемы, как его предприятие превращается в сеть, позволяя открывать филиалы, подминать под себя более мелкие конторы, монополизируя все, что только возможно. Доктор Гришаев хороший человек и руководитель, но иногда ведет себя странно и не вполне последовательно, разрешая смотреть футбольные матчи во время смены. И долго же его нет, сказал, что пойдет в аптеку пересчитать количество барбитуратов для реализации в серой зоне. Не то, чтоб его сильно заботило отсутствие начальника, но слушать вой трибун и вопли футбольных комментаторов он больше не мог. Не говоря ни слова своим коллегам, Азимов поднялся и вышел из дежурного помещения, направляясь в другой конец здания. Там он и нашел Гришаева.

Через десять минут в помещении был весь полицейский департамент- от патрульных до начальника уголовного розыска, который состоял в схеме с Гришаевым и прикрывал маршруты, уходящие в Финляндию. Его задачей было здесь сделать так, чтоб не раскопали больше нужного. Благодаря слаженной работе оперативников была выяснена личность и место жительства убийцы. Это заняло часа два, может два с половиной. На третий час группа захвата выехала с места постоянной дислокации. Через три часа пятнадцать минут спецназ был уже в подъезде. Часть патрулей согнали во двор, чтобы перекрыть пути отступления злоумышленника. Но это оказалось лишним. Как только они снесли тараном дверь в Мишину квартиру, сам Миша вылетел из окна. Прибывшая скорая смогла только констатировать смерть. На вскрытии в его крови нашли огромную дозу клозапина, что позволило сделать выводы судмедэксперту, убедившее следствие в том, что злоумышленник был невменяем. Ввиду отсутствия родственников, Мишу похоронили в одиночной могиле на одном из кладбищ Петербурга.

При обыске квартиры нашли урну с прахом Давыдова-старшего. Сын Гришаева настоял на том, чтобы его останки были погребены в соответствии с завещанием последнего- в могиле жены. Однако в ходе погребения было обнаружено, что в той могиле уже произошло захоронение. Так как записей об этом не было в реестре, было заведено уголовное дело и решено эксгумировать останки. В ходе данных мероприятий в могиле было обнаружено тело ребенка, которого объявили в розыск в начале года... Так справедливость была восстановлена, и так раскрылись тайны, которые не должны были раскрыться. Общественность была шокирована, а больше всего были в шоке друзья и знакомые Миши Давыдова. Никто из них не подозревал, что этот человек способен на такие злодеяния, а тем более на то, чтобы подсесть на таблетки. Миша по большей части любил выпить и всегда говорил, что алкоголики против наркотиков.

По прошествии времени всем стало уже не до него. Одна новость сменялось другой, ритм большого города не изменился, и динамика событий двигала время по заранее определенному вектору. У каждого появлялись свои дела и заботы, каждый пытался найти себя в этой жизни, а информационный шум не давал зацикливаться на событиях давно минувших дней. Время шло своим чередом, порождая своих безумцев и своих героев. Новые события происходили и забывались, и только одно оставалось неизменным- бесконечная зимняя равнина, разрезаемая тонкой полосой дороги, над которой висело серое небо, неприветливо смотревшее на путников и мечтавшее похоронить всё это жалкое зрелище под толщей снега, навсегда скрыв этот запустелый край с глаз живущих на этой земле.

КОНЕЦ