жрица-феникс

Глава 1

  В мире, который создал Святой Морис, каждый год рождались жрицы, которых забирали в храм. Там они должны были учиться и молиться Морису, служить ему, быть его земными посланницами. Но Святой Морис давал право выбора каждой своей посланнице: по достижении девятнадцати лет она могла выбрать: остаться в храме навсегда или выбрать жизнь среди людей, выйти замуж, оставаясь при этом его жрицей.

Жрицами рождались девочки из простых семей, но в этот раз Святой Морис распорядился иначе. Своей новой посланницей он избрал дочь герцога Ветрейна. Герцог должен был отдать свою дочь в храм беспрекословно.

Мать Анны умерла при родах. Ветрейн сразу невзлюбил ребёнка не потому, что он родился ценой жизни его супруги (жену герцог на дух не переносил), а из-за того, что ребёнок был девочкой. Ветрейну нужен был мальчик. Поручив заботу о дочери кормилице и нянькам, герцог о ней забыл. Через два года новая жена родила ему сына, в котором Ветрейн души не чаял.

Об Анне он не вспоминал до тех пор, пока не выяснилось, что она отмечена Святым Морисом. Герцог с великим удовольствием отдал свою пятилетнюю дочь в храм. Теперь благодаря Анне род Ветрейнов будут почитать не одно столетие. С тех пор Анна больше не видела отца.

Наставницей Анны стала молодая жрица Агнес. Агнес жила в храме уже восемнадцать лет. На вопрос, почему она не выбрала жизнь среди людей, женщина неизменно отвечала одно: «Моя миссия – это служение Святому Морису».

Анна, на удивление, быстро всему училась. Для Агнес она стала как родная дочь. Она за пять лет освоила владение святой магией. Помимо владения магией, жрица должна была быть обучена сражаться. Но с мечом Анна никак не могла сладить.

— Ты неправильно держишь меч, Аня!
— Агнес, я устала, давай отдохнём, — хныкала тринадцатилетняя Анна. — Я никогда не обучусь сражаться.
— Обучишься. Обучишься. Когда время придёт. Всему своё время, Аня. Не забывай, что, когда Святой Морис решит, что время пришло, у тебя всё получится. А сейчас меч в руку и продолжаем тренировку!

Спустя, кажется, миллион попыток, у Анны почти получилось выбить меч из рук наставницы.

— Неплохо. Молодец, Аня. Всему своё время. Ладно, на сегодня хватит. Иди приведи себя в порядок и спускайся к ужину. Сегодня приготовили твои любимые пирожные.
— Правда? Ура! Я мигом.

Через час Анна уже была готова. Вместе с остальными жрицами она совершила подношение Святому Морису, попросив у него удачу.

За столом действительно было её любимое пирожное с малиной. Быстро съев суп, Анна принялась есть лакомство. Младшая жрица рассмеялась:
— Анне опять будет плохо, как в прошлый раз.

 — Не правда, на этот раз я настолько не обожрусь!
— Ага, ты и в тот раз так говорила. Но потом тебя стошнило прямо на рынке на продавца.
— Амелия! Хватит мне об этом напоминать.
— А то что? Поразишь меня священным огнём?
— Нет, придумаю что похуже.
— Надо же, как страшно, — ехидно ответила Амелия.

Так прошло несколько лет. Жизнь в храме для Анны текла своим чередом: она была окружена любовью и поддержкой остальных жриц, в свою очередь отвечая им тем же.

Анне нравилось в храме. Она любила рассказы жриц о легендах их предшественниц, любила познавать новые азы магии, даже полюбила уроки борьбы. Анна стала задумываться, хочет ли она остаться в храме или же уйти, найти любовь и создать семью. Девушка понимала, что за стенами этого храма у неё ничего и никого нет. Отец давно не давал о себе знать, не интересовался жизнью дочери. Анне не хотелось возвращаться туда, где она была нелюбима. В храме было иначе...

В день своего девятнадцатилетия Анна поняла, что хочет остаться в храме и продолжить служить Святому Морису. Казалось бы, осталось об этом сказать Агнес и принести клятву Морису. Но её планам не суждено было сбыться.

В один из дней в храм прибыл король со своей свитой. Королю было на вид около двадцати лет.
Александр был суровым и жестоким человеком: чтобы получить трон, он убил своих братьев. В народе его прозвали Ледяным Братоубийцей.

Жрицы вышли к гостям. В храм приезжали, чтобы сделать подношение Морису и помолиться. Но у короля были другие планы. Подойдя к жрицам, он явно  ожидал их поклона, но они стояли с прямыми спинами. По обычаю, будь то бедняк или даже король, он должен был поклониться земным посланницам Мориса.

— Что привело вас сюда? — спросила Агнес, явно понимая, что Александр явился не для молитв.
— Герцог Ветрейн обещал мне в жёны свою дочь. Но вот не задача: когда я приехал в его особняк, мне было сказано, что герцогиня Анна была избрана жрицей и уже давно не живёт здесь. Мне пришлось проделать долгий путь, чтобы забрать свою невесту.
— Жрицу нельзя так просто забрать. Это против правил. Она должна сама выбрать.
— О, поверьте мне, если ваша любимая жрица не согласится уехать со мной, я не побоюсь гнева Мориса и сотру ваш храм с лица земли. Так что решать вам, вернее вашей любимой жрице. Даю день на принятие решения.

Александр уехал. Анна стояла в ступоре, не зная, как поступить.
— Агнес...
— Даже не думай, Аня, пусть делает, что хочет. Морис будет его судить после смерти, если он посмеет уничтожить храм. Я не позволю тебе уехать с этим тираном.
— Но, Агнес, я не могу рисковать вами...
— Аня! Я всё сказала. Он превратит твою жизнь в ад!

Анна долго лежала без сна.Вспоминала ледяные глаза Александра, его слова. Но почему-то у неё не было гнева, только жалость к этому человеку, который не умеет проявлять доброту. Анне нестерпимо захотелось его изменить. Она приняла решение. Святой Морис позволяет принимать каждому своё решение, и ни одна жрица не вправе оспорить его.

На следующий день Александр, как и обещал, с надменной улыбкой спустился с лошади. Как и вчера, не церемонясь, заговорил с жрицами:
— Ну что? Моя маленькая жрица приняла решение? Если что, мой отряд с радостью готов уничтожить ваш прелестный храм вместе с вами.

Анна вышла вперёд. Она боялась, очень боялась. Не за себя, за остальных. С ней пусть делает что угодно, но не трогает её близких.
— Я... поеду с тобой. Только не трогай храм.
— Отличное решение, маленькая жрица.

Агнес подошла к Анне и ухватила её за руку.
— Аня, нет! Ты слышишь? Он потушит твоё священное пламя! Не делай этого, Аня.
— Агнес... это моё решение. Ты не можешь отнимать у меня право выбора, которое мне дал сам Морис. Если мой священный огонь погаснет... что же, так тому и быть. Значит, после я окажусь в царстве Святого Мориса.

Александр наблюдал за всем этим разговором со скучающим видом. Всё его нутро излучало тёмное раздражение. Жрицам казалось, что воздух вибрирует от его гнева. Александр грубо схватил Анну за руку.
— Ну, довольно прощаний. Пора ехать. Ой, чуть не забыл. Все жрицы приглашены на нашу свадьбу, а то чего доброго, грозный Морис навлечёт на моё королевство свой гнев, если я вас не приглашу на свадьбу его посланницы.

Жрицы замерли в изумлении. Ещё никто с ними так не говорил. Пусть он и король, но должен с уважением и почтением относиться к жрицам.

Александр посадил Анну на коня и забрался следом. Не говоря ни слова, он поехал в свой дворец, увозя с собой девушку. Агнес с печалью смотрела им вслед. Она знала, какая жизнь ждёт её ученицу. Более того, она это видела. Наделённая даром предвидения, Агнес заглянула в будущее Анны. Оно одновременно пугало и восхищало. Но жрицу беспокоило другое: один шаг в сторону предначертанного — всё может закончиться трагедией.

Александр мчал Анну сквозь поля, где ветер трепал её волосы, словно пытаясь вырвать из объятий нового, пугающего мира. Она чувствовала его силу, его холодную решимость, но где-то глубоко внутри, под слоем страха, зарождалось странное чувство – предвкушение. Предвкушение того, что она сможет дотянуться до той части его души, которую он так тщательно скрывал.

Дворец Александра встретил их величием и мраком. Тяжёлые гобелены, тусклый свет факелов, эхо шагов по каменным полам – всё говорило о власти и одиночестве. Анна, привыкшая к свету и пению птиц храма, чувствовала себя потерянной, но не сломленной. Она смотрела на Александра, и в его глазах, которые она видела ещё вчера, мелькнуло что-то новое, что-то, что заставило её сердце ёкнуть. Это было не просто раздражение, а скорее удивление. Удивление тому, что она не дрожит перед ним, не умоляет, а смотрит прямо, с той же тихой решимостью, что и в храме.

В покоях, приготовленных для неё, Анна не нашла роскоши, но и не было убогости. Всё было просто, но сдержанно элегантно. Она села на край кровати, ощущая тяжесть своего решения. Агнес была права, её путь будет труден. Но Анна верила в силу своей веры, в то, что даже самый тёмный уголок может быть освещён. Она вспомнила слова Святого Мориса о том, что истинная сила не в том, чтобы избежать испытаний, а в том, чтобы пройти их с достоинством.

На следующий день Александр пришёл к ней. Он был одет в тёмные одежды, но в его взгляде уже не было той прежней надменности. Он смотрел на неё, словно пытаясь разгадать загадку.

— Ты не боишься? – спросил он, и в его голосе прозвучала нотка, которую Анна не могла определить.

— Я боюсь, – ответила она честно, – но страх не должен управлять мной. Я здесь, чтобы попытаться понять тебя, Александр. И, возможно, помочь тебе найти то, что ты потерял.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней злобы. «Ты наивна, маленькая жрица. Люди не меняются».

— Но Святой Морис дал мне право выбора, – тихо сказала Анна, – и я выбрала верить. Верить в то, что даже в самой тёмной душе есть искра света, которую можно разжечь.

Александр молчал, его взгляд скользил по её лицу, словно ища подтверждения её словам. Впервые за долгое время он почувствовал, что его привычный мир, построенный на силе и страхе, дал трещину. И эта трещина была вызвана не мечом, а тихим голосом одной жрицы, которая пришла не сражаться, а исцелять.

— Свадьба через месяц. За это время придворные обучат тебя всему, что нужно знать достойной королеве.

Анна кивнула, принимая его слова без тени сомнения. Месяц – это не так много времени, чтобы постичь все тонкости придворного этикета, но она была готова учиться. Её целью было не стать королевой в привычном понимании этого слова, а найти путь к сердцу Александра, к той части его души, что была погребена под пеплом прошлых обид и разочарований. Она знала, что её вера будет её главным оружием, а смирение – щитом.

Дни потекли своим чередом, наполненные уроками истории, политики и дипломатии. Анна впитывала знания, как сухая земля впитывает влагу, но её истинное обучение происходило в тихие вечера, когда она оставалась наедине со своими мыслями. Она наблюдала за Александром издалека, замечая, как меняется его взгляд, когда он думает, что его никто не видит. В эти моменты его лицо смягчалось, и Анна видела в нём не только правителя, но и человека, обременённого непосильной ношей.

Однажды, во время одного из таких наблюдений, Александр заметил её. Он подошёл, и в его глазах не было прежней настороженности.

— Ты изучаешь меня, жрица? – спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая усталость.

— Я пытаюсь понять, – ответила Анна, не отводя взгляда. – Понять, что заставляет тебя носить такую тяжесть.

Он усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было ни сарказма, ни злобы. Скорее, это было признание.

— Тяжесть власти, Анна. Тяжесть ответственности. И тяжесть одиночества.

— Одиночество можно разделить, – тихо сказала Анна. – Даже если оно кажется бездонным.

Александр посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Он видел, что она не боится его, не пытается манипулировать им, а искренне желает помочь. Это было нечто новое для него, нечто, что заставляло его переосмыслить всё, во что он верил.

— Ты говоришь так, словно знаешь, как это сделать – произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка любопытства.

— Я верю, что знаю, – ответила Анна. – Вера – это не просто слова, Александр. Это действие. Это выбор. И я выбрала верить в тебя.

Он молчал, его взгляд скользил по её лицу, словно ища подтверждения её словам. Впервые за долгое время он почувствовал, что его привычный мир, построенный на силе и страхе, дал трещину. И эта трещина была вызвана не мечом, а тихим голосом одной жрицы, которая пришла не сражаться, а исцелять.

  Внезапно Александр схватил Анну за руку и притянул к себе.

— Не жди от меня нежности, особенно в постели. Я привык брать то, что мне принадлежит, грубо. Не жди от меня верности, жрица. В нашу первую ночь я возьму тебя так, как мне будет угодно. И мне будет плевать, если тебе будет больно.

Его слова, словно ледяные иглы, впились в её кожу, но Анна не отшатнулась. В её глазах, обычно полных мягкого света, теперь горел холодный огонь. Она не была той, кто смиряется с судьбой, даже если эта судьба представала перед ней в облике этого властного, дикого мужчины.

— Ты думаешь, что можешь взять меня силой, Александр? — её голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Ты ошибаешься. Я не добыча, которую можно просто захватить. Я — жрица, и моя сила не в слабости, а в знании. Ты можешь пытаться сломить меня, но ты лишь найдёшь сопротивление, которое тебя истощит.

Она не отводила взгляда, позволяя ему видеть всю глубину своего вызова. Его хватка на её руке стала крепче, пальцы впились в плоть, но Анна лишь слегка сжала губы, не подавая виду, что это причиняет ей боль. Она знала, что его грубость — это лишь маска, скрывающая страх. Страх перед тем, чего он не может контролировать, перед тем, что выходит за рамки его понимания.

— Ты говоришь о верности, как о чем-то, что можно отнять, — продолжила она, её слова были медленными и вкрадчивыми, как шёпот змеи. — Но верность — это дар, который даётся добровольно. И ты, Александр, не заслужил даже тени моего уважения, не говоря уже о чем-то большем. Ты можешь взять моё тело, но душу ты никогда не коснёшься. Она принадлежит только мне.

Её взгляд скользнул по его лицу, отмечая напряжение в его челюсти, лёгкое подрагивание век. Он привык к тому, что женщины трепещут перед ним, подчиняются его воле безропотно. Но Анна была другой. Она была той, кто видел сквозь его броню, кто чувствовал его внутреннюю борьбу.

— Ты думаешь, что твоя сила в твоей жестокости? — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты ошибаешься. Твоя сила — в твоей неуверенности. Ты боишься быть отвергнутым, боишься быть слабым. И поэтому ты пытаешься доказать свою власть, прибегая к насилию. Но это лишь показывает твою истинную природу, Александр. И она мне не интересна.

Она медленно, но уверенно высвободила свою руку из его захвата. Его пальцы, словно по инерции, задержались на её коже, но Анна уже стояла на расстоянии вытянутой руки, её поза была прямой и непоколебимой.

— Ты можешь взять меня, если так желаешь — сказала она, ее голос стал еще тише, но теперь в нем звучала абсолютная уверенность. — Но помни, Александр. Ты берешь не то, что тебе принадлежит. Ты берешь то, что я тебе позволю взять. И когда ты поймёшь, что это было ошибкой, будет уже слишком поздно.

— Маленькая жрица, ты действительно думаешь, что я могу о чём-то жалеть? — бесстрастным голосом спросил Александр. — Запомни, Анна: я сломал не одного человека. Это были великие воины и правители, что говорить о юной и хрупкой жрице, которая к тому же полная дура! Я беру то, что мне принадлежит, не спрашивая, когда хочу и как хочу. Если не добровольно, то силой. Я возьму тебя по твоей воле или против неё, возьму тело и душу, потому что ты будешь моей женой, и я буду иметь на то право.

— Возьмёшь жрицу храма Святого Мориса силой? Не боишься, что навлечёшь  на себя его гнев?

— Я ничего не боюсь, Анна. Ни смерти, ни гнева Мориса.Гнев Мориса? Ты думаешь, что какой-то древний, пыльный бог может остановить меня? Я видел, как рушатся империи, Анна, как падают боги с небес. Твой Морис – лишь пылинка на ветру моей воли. Ты – лишь ступенька на пути к тому, что мне предначертано. И ты, глупая девочка, думаешь, что твоя наивная вера может стать преградой?

Он сделал шаг вперёд, и тень его фигуры накрыла её, словно саван.

— Ты говоришь о праве? Моё право – это моя сила. Моё право – это моя решимость. Ты принадлежишь мне, потому что я так решил. И твоя воля, твоя душа – это лишь инструменты, которые я буду использовать для достижения своих целей. Ты думаешь, что можешь контролировать меня своими угрозами? Ты ошибаешься. Ты лишь ускоряешь неизбежное.

Его голос стал ещё ниже, почти шёпотом, но в нем звучала угроза, от которой стыла кровь.

— Ты думаешь, что твоя чистота и твоя преданность какому-то там святому сделают тебя неуязвимой? Наивная. Я видел, как ломаются самые стойкие, как падают самые непоколебимые. Твоя вера – это лишь тонкая нить, которую я могу перерезать одним движением. И когда ты поймёшь, что твоя защита – это иллюзия, ты будешь молить о милости, которой не получишь.

Он протянул руку, не касаясь её, но само его присутствие ощущалось как физическое давление.

— Ты думаешь, что я боюсь последствий? Я создаю последствия, Анна. Я – тот, кто вершит судьбы, а не тот, кто им подчиняется. Твой храм, твой бог, твоя жизнь – все это станет моим, если я того пожелаю. И ты, маленькая жрица, будешь моей, потому что я так решил. И никакая сила в этом мире не сможет мне помешать. Ты говоришь о праве? Моё право – это моя сила. Моё право – это моя решимость. Ты принадлежишь мне, потому что я так решил. И твоя воля, твоя душа – это лишь инструменты, которые я буду использовать для достижения своих целей. Ты думаешь, что можешь контролировать меня своими угрозами? Ты ошибаешься. Ты лишь ускоряешь неизбежное.

Его голос стал ещё ниже, почти шёпотом, но в нем звучала угроза, от которой стыла кровь.

– Твоя вера – это лишь тонкая нить, которую я могу перерезать одним движением. И когда ты поймёшь, что твоя защита – это иллюзия, ты будешь молить о милости, которой не получишь. Он протянул руку, не касаясь ее, но само его присутствие ощущалось как физическое давление.

Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до опасной близости. Его взгляд скользнул по ее лицу, словно изучая каждую чёрточку, каждый оттенок страха, который, как он знал, уже начал проступать.

— Ты видишь во мне чудовище, Анна? Возможно. Но чудовища правят миром, когда слабые прячутся в своих убежищах. Я – воплощение той силы, которую вы, люди, боитесь признать в себе. Я – тот, кто не останавливается перед моралью, перед страхом, перед вашими жалким законами. Я – тот, кто берет то, что ему принадлежит по праву рождения, по праву силы. И ты, с твоей наивной верой в добро и справедливость, лишь подтверждаешь мою правоту. Ты – доказательство того, как легко можно сломить тех, кто верит в иллюзии.

Его пальцы слегка дрогнули, словно он мог в любой момент схватить её, но он сдерживался, наслаждаясь моментом её беспомощности.

— Твоя преданность – это лишь слабость, которую я могу использовать. Твоя чистота – это лишь невинность, которую я могу осквернить. Ты думаешь, что твоя душа принадлежит твоему богу? Ты ошибаешься. Она принадлежит тому, кто сможет ее взять. И сегодня, Анна, я беру ее. Не потому, что я злой, а потому, что я сильный. Потому, что я могу. И в этом вся разница между нами. Ты – жертва обстоятельств, я – их творец. И твоя судьба теперь переплетена с моей, как бы ты ни сопротивлялась.

— Ты отвратителен. Милость? Да пошёл ты со своей милостью куда подальше! Я лучше умру, чем буду просить пощады и милости у такого ничтожества, как ты! Ты же жалкий и слабый. Нет в тебе силы. Только слабость. Ты не можешь признать своих истинных чувств даже перед Морисом. И это делает тебя слабым, — Анна кипела от гнева и отвращения к Александру.

Александр замер, поражённый её тирадой. Никто. Не смеет. Так с ним заговаривать. Никто! Даже жрица храма Мориса. Не будь она его невестой, он немедленно распорядился бы её казнить. И даже гнев Мориса бы его не остановил.

— Что ты сказала? — прошипел сквозь зубы Александр. — Никто не смеет мне перечить. Никто не смеет со мной так разговаривать. Ты будешь моей собственностью. Будешь мне подчиняться. Захочу — будешь мыть мои сапоги языком.

  После этого разговора Анна вернулась в свою спальню. Одна мысль о том, что это жестокий король может взять её силой, пугала. В храме её приучили что всё должно быть взаимно, нежно, по любви. Но Александру от Анны лишь нужно рождение наследника. Она давно это поняла, если ребёнок будет рождён не в браке, то его ни за что не признают. И даже такой человек как Александр не сможет ничего сделать.

  Анна долго не спала, размышляя о том, какая жизнь её ждёт. Она не позволит ему себя сломать.Пусть берёт её тело сколько угодно, но душу, которая принадлежит ей и Святому Морису ему не взять Если будет ребёнок, то не даст воспитать малыша таким же, как сам Александр.

  Анна провалилась в беспокойны сон под утро. Её во сне она видело нечто странное...птица погибла, а из ей пепла родилась новая, ещё прекраснее, с сияющими глазами, золлтистыми перьями. Феникс светился и звал Анну, называл избранной Святым Морисом, его прямой посланницей. Когда Анна проснулась, уже был обед. Про странный сон она забыла.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжёлых шторах, упал на её лицо, пробуждая от забытья. Анна моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на незнакомом потолке. Комната была роскошной, но чужой, наполненной запахом дорогих благовоний и чего-то ещё, терпкого и властного, что ассоциировалось с Александром. Вчерашние слова короля эхом отдавались в её голове, вызывая дрожь, но вместе с тем и странное, едва уловимое чувство решимости.

Она встала, ощущая слабость в теле, но сила духа, казалось, обретала новые грани. В храме её учили смирению, но не покорности. Учили служить, но не быть рабой. И теперь, столкнувшись с грубой силой, Анна чувствовала, как внутри неё пробуждается нечто древнее, что-то, что не могло быть сломлено.

Она подошла к окну и отодвинула штору. За окном простирался огромный сад, утопающий в зелени и цветах. Красиво, но всё это было лишь декорацией для её неволи. Александр хотел наследника, хотел продолжения своего рода, но он не понимал, что истинное наследие – это не кровь, а дух. И этот дух она будет беречь, как зеницу ока.

В дверь постучали. Анна вздрогнула, но ответила ровным голосом: «Войдите». Вошла служанка, неся поднос с едой. Её взгляд был полон сочувствия, но она не смела ничего сказать. Анна приняла еду, но аппетита не было. Каждый глоток казался горьким, как и её судьба.

Но даже в этой горечи Анна находила крупицы надежды. Если ей удастся родить ребёнка, если этот ребёнок будет носить в себе свет и добро, то, возможно, он сможет изменить этот мир, изменить и самого Александра. Возможно, даже такой человек, как он, сможет увидеть, что истинная сила – не в подчинении, а в любви и сострадании.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, испуганные глаза, но в глубине их горел огонёк, который не мог погаснуть. Огонек надежды, огонёк веры в то, что даже в самой тёмной ночи всегда есть место для рассвета. И она, Анна, будет ждать этого рассвета, даже если придётся пройти через самые страшные испытания.