Кодекс восьми имён

Ребята сразу перевели взгляд на Чонина, немного улыбаясь.

Ф: Только первую половину, - ответил Феликс на вопрос младшего. - Эльфы ещё только в Ривенделл пришли.

Нин: О, Ривенделл, - Чонин потянулся, и его позвоночник хрустнул. - Я люблю это место.

Х: Ты похож на эльфа, кстати, - сказал Хёнджин. - Особенно когда спишь. Такое умиротворённое лицо.

Нин: А я думал, я больше на хоббита похож, - Чонин почесал живот. - Люблю поесть, поспать, и ноги волосатые.

Б. У тебя не волосатые, ты гладкий, - рассмеялся Чан.

Нин: Ну, почти хоббит. Хоббит-эльф-кот, - подытожил Чонин и зевнул. - Есть хочу.

Чб: Пицца остыла, но я могу разогреть, - предложил Чанбин.

Нин: Я сам, - Чонин встал, потянулся ещё раз и направился на кухню. - Феликс-хён, тебе кусочек с курицей?

Ф: Ты знаешь, что я люблю.

Нин: Знаю. Знаю всё про тебя.

Чонин скрылся на кухне, и оттуда послышалось жужжание микроволновки. Феликс посмотрел ему вслед и почувствовал, как сердце переполняет благодарность.

Ф: Он удивительный, - сказал он вслух.

Д: Кто? - спросил Хан.

Ф: Чонин. Все вы. Но он особенно.

Б: Я знаю, - улыбнулся Чан. - Я каждый день благодарю судьбу, что он есть.

Х: И я, - добавил Хёнджин. - Даже когда он меня бесит, я всё равно люблю его. Очень странно, но за такой маленький промежуток времени, как мне показалось, я всех вас полюбил, хотя раньше не испытывал таких чувств, - признался Хёнджин, потирая плечо и проворачиваясь к Феликсу, смотря прямо ему в глаза. - Феликс, тебя я люблю по особенному.

Феликс улыбнулся и уткнулся в плечо Хвана, пряча лёгкий румянец на щеках.

Д: Хёнджин, мы тебя тоже любим, - посмеялся Хан, а остальные закивали.

Чонин вернулся с тарелкой, на которой лежали кусочки пиццы, посыпанные сверху сыром. Он поставил тарелку в центр, уселся обратно на своё место — снова рядом с Феликсом и взял кусок.

Нин: Налетай. И не забудьте про пиццу с курицей — она даёт энергию.

С: Ты наша энергичная батарейка, - сказал Сынмин, беря кусок.

Нин: Я знаю, - Чонин подмигнул.

Фильм досмотрели уже далеко за полночь. Когда пошли титры, Чанбин включил свет, и все зажмурились.

С: Ну что, пора расходиться? - спросил Сынмин.

Д: Мне завтра на смену, - вздохнул Хан. - Но я хочу остаться.

Чб: Оставайтесь все, - предложил Чанбин. - У меня две спальни, гостиная, раскладные диваны. Поместимся.

Ф: Я с Чонином и Хёнджином, - сказал Феликс.

Нин: А я с Феликсом, - тут же отозвался Чонин.

Ф: И Чан, видимо, с нами, - улыбнулся Феликс.

Д: Тогда я с Минхо, - решил Хан.

Чб: Отлично, - Чанбин начал раздавать подушки и пледы. - У нас тут своя коммунальная квартира.

Через полчаса все разошлись по местам. Чонин, Чан,Феликс и Хёнджин лежали на широкой кровати в комнате Чанбина. Чонин устроился посередине, как обычно, и положил голову на плечо Чана, а ногу закинул на ногу Феликса. Хёнджин уткнулся в макушку своего парня.

Б: Ты оккупировал нас обоих, - проворчал Чан, но обнял его.

Нин: Потому что я люблю вас обоих, - сонно ответил Чонин. - Феликс — мой любимый хён, а ты — моя любовь. Вы — мои два крыла.

Феликс почувствовал, как к горлу снова подступил ком. Он повернулся к Чонину и поцеловал его в макушку:

Ф: А ты — наше солнце. Спи, Ян Чонин.

Нин: Спокойной ночи, хён, - прошептал Чонин. - Спокойной ночи, любимый.

Б,Ф: Спокойной ночи, - ответили они почти одновременно.

В соседней комнате слышался смех Хана и Минхо — они о чём-то спорили. На кухне Чанбин и Сынмин тихо переговаривались, допивая чай.

Тишина опустилась на квартиру тёплым одеялом. Феликс лежал и смотрел в потолок, чувствуя тепло Чонина с одной стороны и присутствие Чана с другой, а так же чувствовал дыхание Хёнджина возле своей шеи. Он думал о том, как странно и прекрасно устроена жизнь: ещё полгода назад он и представить не мог, что окажется в такой компании. Что будет любить этих людей так сильно, что сердце готово разорваться.

Б: Феликс, ты спишь? - вдруг спросил Чан.

Ф: Нет.

Б: Я хотел сказать... спасибо, что ты есть у Чонина. Ты делаешь его счастливым. А значит, и меня.

Ф: Он сам делает себя счастливым, - ответил Феликс. - Я просто рядом.

Б: Но это «рядом» — самое важное, - настаивал Чан. - Ты его опора. Я вижу, как он светится, когда говорит о тебе.

Ф: А я вижу, как он светится, когда говорит о тебе, - улыбнулся Феликс в темноте.

Чонин что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе к Чану, обнимая его за талию. Чан притянул его к себе, и Феликс почувствовал, как кровать слегка качнулась.

Ф: Он спит и уже командует, - усмехнулся Феликс.

Б: Он всегда командует, даже во сне, - ответил Чан. - Но мы ведь за это его и любим.

Ф: Да, - согласился Феликс. - За это.

Он закрыл глаза и позволил себе провалиться в глубокий сон, зная, что завтра утром их разбудит Чонин, радостный и полный энергии, и снова предложит что-нибудь сумасшедшее. И это будет прекрасно.

***

Утро наступило слишком быстро, но Чонин, как и ожидалось, поднялся раньше всех. Феликс проснулся от звука льющейся воды и тихого напева. Он открыл глаза и увидел Чонина, стоящего у окна в футболке на размер больше, которую, наверное, одолжил у Чана, и в мягких штанах. Чонин смотрел на восход, и солнечный свет окутывал его фигуру золотом.

Ф: Доброе утро, - прошептал Феликс.

Чонин обернулся, и его лицо озарилось улыбкой.

Нин: Хён! Проснулся! Смотри, какой рассвет. Оранжевый, розовый, фиолетовый — весь небосвод горит. Как будто специально для нас.

Феликс сел на кровати, протирая глаза. Чан ещё спал, раскинув руки.

Ф: Ты почему не спишь? - спросил Феликс.

Нин: Я выспался. Организм сказал: вставай, смотри на красоту, живи. Я и встал. Пойдём на террасу?

Ф: Сейчас, только зубы почищу.

Они вышли на террасу вдвоём. Утро было свежим, пахло рекой и цветами. Чонин облокотился на перила и глубоко вздохнул.

Нин: Знаешь, хён, я подумал... Давай сделаем традицию. Раз в месяц собираться вот так. Всей компанией. Или хотя бы мы с тобой — раз в неделю пить кофе и болтать.

Ф: Давай, - легко согласился Феликс. - Я буду ждать.

Нин: Обещаешь?

Ф: Обещаю.

Чонин повернулся к нему и протянул мизинец. Феликс скрепил обещание своим.

Нин: Теперь это закон, - серьёзно сказал Чонин. - Нарушать нельзя.

Ф: Я и не собирался.

Из дома послышались голоса: кто-то проснулся. Хан кричал: «Кто взял мою зубную щётку?!», Минхо отвечал: «Ты её даже не брал, она у нас дома». Начался новый день — шумный, хаотичный, полный любви.

Чонин засмеялся, глядя в сторону окна, и взял Феликса за руку.

Нин: Пошли, хён. Завтракать. Я обещал Чанбину сделать его любимые тосты с авокадо.

Ф: Ты умеешь?

Нин: Научусь по ходу, - Чонин подмигнул и потянул его внутрь.

Феликс пошёл за ним, чувствуя, что этот день, как и вчерашний вечер, будет наполнен смехом, объятиями и тем особенным теплом, которое бывает только когда ты дома — с теми, кого любишь.

А ведь именно это и есть счастье, подумал Феликс. Счастье — это когда есть Чонин, который тащит тебя за руку в новое приключение. И ты идёшь, потому что знаешь: с ним ничего не страшно, с ним всё — правильно.

Так закончилась эта ночь — и началось утро, полное обещаний. А их история продолжалась, становясь с каждым днём всё более тёплой, смешной и бесконечно доброй.

***

Сумерки мягко опускались на мир, стирая резкие контуры реальности и превращая всё вокруг в акварельный набросок. Феликс сидел, прислонившись спиной к краю дивана, и чувствовал, как тяжесть, которую он нес в себе долгие годы, наконец-то начинает таять.

Он медленно перевел взгляд на тех, кто сидел рядом.

Семь силуэтов. Семь лиц, которые за месяцы стали для него и навигационной картой, и единственным верным компасом. Он смотрел на них и видел не просто друзей или союзников, которые помогут в сложной ситуации, которая была у него недавно с отцом. Он видел в их складках у глаз — следы пережитого вместе смеха и боли. Он видел в их усталых плечах — груз, который они делили поровну, чтобы никто не сломался окончательно.

В какой-то момент дыхание перехватило. Это не была боль. Это было пугающее, почти невыносимое осознание полноты жизни.

Раньше он думал, что дом — это место. Это стены, крыша, запах старого дерева, тепло камина или стены компании. Он искал убежище в городах, в вещах, в бесконечных попытках построить что-то прочное под ногами. Но он ошибался.

Феликс смотрел на то, как один из них поправляет футболку, как другой увлеченно что-то шепчет третьему, как четвертый просто сидит в задумчивой тишине, и понимал: его дом не имеет адреса. Его дом не зафиксирован на картах.

Его дом — это ритм их дыхания, звучащий в унисон с его собственным. Его дом — это тепло их присутствия, которое согревало его даже в самые лютые морозы одиночества. Его дом — это эти семь человек.

В груди разлилось странное, щемящее чувство, от которого к горлу подкатил комок, а глаза предательски закололо. Это было чувство абсолютной, окончательной безопасности. Больше не нужно было оглядываться. Больше не нужно было ждать удара в спину или внезапного холода пустоты.

Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе просто быть. Без масок, без защиты, без страха. Он был частью целого. Он был на месте.

Феликс открыл глаза и едва заметно улыбнулся. Он знал, что впереди будет еще много дорог, штормов и длинных ночей. Но теперь это не имело значения. Потому что, куда бы они ни пошли, где бы они ни оказались, он уже был дома.

Он был дома, потому что они были рядом.

«Самый прекрасный подарок после мудрости, которым порадовала нас судьба, — это верная дружба. Быть готовым отдать жизнь за друга — это не подвиг, это естественная потребность любящего сердца».
                           — Марк Туллий Цицерон.

Конец.

                      1535 слов

И опять новая история подошла к концу, но наша с вами история ещё не закончилась.