Двое

«Возлюби ближнего своего, как самого себя»
Евангелие от Матфея, 22 глава.

Вы когда-нибудь испытывали настоящую ненависть? Не легкое недовольство из-за того, что сосед снова заехал на ваш газон. Не гнев за разбитый чемпионский кубок. Настоящую, всепоглощающую ненависть. Я испытываю ее каждый день. К человеку, который как две капли воды похож на меня.

Я родился на несколько минут позже своего брата. Видимо, за это время случился какой-то выброс в атмосферу или, что хуже, инопланетное облучение. Потому что иначе никак нельзя объяснить, почему два брата-близнеца кроме абсолютно идентичной внешности не имеют ничего общего.
Коул рос шумным ребенком - проказничал, таскал чужие вещи и сваливал вину на других, часто дрался и врал. Но ему все прощалось, потому что он был в то же время самым настоящим ангелочком, обаятельным и милым, когда ему это требовалось.
Я любил читать взрослые книги, сидеть на садовых качелях и подолгу рассматривать картины. В начальных классах меня быстро оклеймили «заучкой» и обходили бы стороной, если бы не Коул, который влюблял в себя всех и каждого. А раз на день рождения девочки-одноклассницы звали его, то как же было не пригласить его близнеца? Мы ведь так похожи, такие миленькие и чудесные.
Но дело в том, что моя отстраненность и редкие всплески бурных эмоций на не совсем обычные вещи по мнению моих родителей (как-то раз Питер Корклин сломал ногу, когда тормозил карусель и это было одно из самых презабавных зрелищ, что я видел. Умора, рыдал в три ручья, пока его лодыжка была вывихнута в другую сторону. Почему нельзя смеяться над уродцами? Или над идиотами. Они же как будто для этого и созданы, но общество привыкло закрывать бедолаг завесой сочувствия и сострадания, которые ничуть не делают им легче). Впрочем, я отвлекся. Так вот, родители отвели меня к детскому психологу. Страшноватая девушка в огромных очках выдала мне множеством тестов с картинками, потом задала наводящие вопросы, на которые я честно отвечал (смысл во лжи?). Потом она с кривой улыбкой попросила меня посидеть в коридоре, по которому сновали такие же очкастые монстрики, и долго беседовала с моими родителями. Мне было все равно, я мог хоть часами сидеть на одном месте, а в 8 лет важных и чрезвычайных дел все равно нет. Но я рассудил, что имею право знать, чем завершилась наша встреча со странной девушкой и что выдали ее бесполезные картинки. Так что я аккуратно пристроился к двери и слушал, слушал.
Родители вышли с лицами, выражающими крайнюю степень шока. Тогда я понял, что расслышанные мною слова «психоз», «расстройство личности» и «обсессия» были негативными. И не ошибся.
С того дня родители начали относиться ко мне, как к фарфоровой статуэтке. Чуть что - «Кристи, где больно?», «Тебя кто-то обижал?» и так далее. Сначала это просто надоедало, но потом до меня дошло - все эти причитания связаны не с тем, что мама вдруг испугалась моей двойки за немецкий. Они боялись меня. Моей неясной реакции на происходящее, которая их почему-то смущала и зажималась в неудобные слова из тех, что я подслушал в кабинете психолога. Потому что я больной. А Коул тем временем был любим, весел и совершенно здоров.
Глядя на себя в зеркало, я не мог понять, где скрыт мой изъян. Внешне все было целым: те же черты лица, что и у брата, только мои глаза желтее, а кожа бледнее. Я ощупывал свое тело, но никак не находил ответа. Что-то сломано внутри. Но сколько бы я не пытался, подобное открытие вызывало только раздражение. Меня раздражало, что одноклассники такие глупые и несмешные, что нельзя унижать и бить других до тех пор, пока они наконец не заткнутся, что отец и мать гораздо теплее относят к Коулу, потому что он нормальный.
Но что, если... Я посмотрел сам на себя, сощурив глаза. Что, если это именно Коул виноват в моем изъяне? Он просто забрал всю удачу и любовь, а мне оставил объедки. Да, я умнее и уже тогда был красивее, но все равно Коула общественность восхваляла куда больше, особенно после того, как он занялся картингом и начал добывать победы. И тогда я понял. Никому не нужна искренность моих чувств, достаточно только видимости моей новой, незапятнанной личности. Просто быть добрым, внимательным и эмпатичным к каждой букашке. Быть как Коул. Как мой злосчастный двойник.
Мы были неразлучны, как Бэтмен и Альфред, и конечно мне поначалу досталась роль чудаковатого ученого. Но я умел ждать. И наблюдать. Когда Коул смеялся, я тоже хохотал. Когда Коул ныл об учебе, я не отставал. Я даже завел себе увлечение - шахматы. Мой брат всегда был плох в них, потому что ему просто напросто не хватало усидчивости, которая проявлялась только во время написания его дурацких стишков. И когда я начал побеждать в турнирах, олимпиадах, порой принося двойки по бесполезным предметам и дружить со всеми подряд, родители начали оттаивать, словно позабыв о моем недуге. «Само прошло», - радовались они, шепчась на кухне по ночам. Как бы не так. Моя маска так прилипла ко мне, что удавалось снять её только в полном одиночестве, когда никто не видел, что вместо улучшенной версии Коула с манящим взглядом на свет выходил настоящий я - такой неудобный, ненормальный и никому не нужный.
В старшей школе я стал настоящим ловеласом - девочки буквально прыгали на меня, и это было одно из немногих полей сражения, где я уверенно побеждал брата. Первая девчонка сняла передо мной лифчик в 14 лет. Печальное и разочаровывающее зрелище, но статус бабника я с тех пор поддерживал без усилий. С возрастом моя выдуманная для публики личность все же трансформировалась под давлением истинной. Я стал более холодным и уверенным, что, разумеется, цепляло. Из-за моей склонности к математике и экономике, отец постепенно начал вводить меня в бизнес, где я показывал феноменальные результаты. Благодаря моим предложения компания зарабатывала сотни миллионов долларов, пока Коул только их тратил.
После окончания школы он решил, что полностью посвятит себя гонкам без учебы в колледже или университете, а родители только хлопали в ладоши и во всём поддерживали. Когда он вышел в Formula 4, я получил должность заместителя финансового директора, закончив Гарвард экстерном. Я умел быть лучшим и поэтапно шёл к своим целям, а Коул просто жил мечтой, моментом. Бесконечная череда подружек, имена которых я даже не старался запоминать, пьянки и снова машины. У него было бесчисленное количество приятелей, с которыми он путешествовал по всему свету, всегда приглашая меня с собой. Я соглашался раз в два предложения, предпочитая отдых наедине с собой. С настоящим собой.

Одним летом я поехал в Париж, на переговоры с нашими французскими партнерами, сделка с которыми обещала быть одной из самых денежных за последние пару лет. По совету одной из пожилых дам, выступающих в качестве переводчика, я зашел в маленький бар, где было довольно темно и тесно, звучала джазовая музыка и шелестели повседневные разговоры. Заняв единственное свободное место и заказав бокал односолодового виски, скучающе осмотрел танцующих на небольшой площадке людей. Веселье... какое горькое на вкус слово. Я давно забыл, что значит искренне радоваться, а не просто выдавливать из себя подходящие к месту эмоции. Все превращалось в рутину, покрытую пылью и напруженную исключительно рабочими обязанностями да посиделками с глупыми друзьями Коула. Даже в засушенных стариках было жизни больше, чем во мне.
Я услышал приближающиеся шаги и, подняв глаза, увидел её. Молодая девушка, на вид максимум лет 19, в хлопковом белом платьице в черный горошек, короткими светлыми волосами и розовой помадой на пухлых губах. Настоящая куколка.
Я чуть склонил голову, выжидающе глядя на милую незнакомку.
- Привет, - девочка не чувствовала никакого стеснения, когда заговаривала с совершенно посторонним мужчиной, приседая в реверансе. - Странно прозвучит, но не хочешь составить мне компанию на этот танец? Видишь ли, кроме тебя в этом заведении одни парочки да старики, так что я подумала - нужно брать быка за рога до того, как тебя соблазнит старушка за соседним столиком.
Бинго. Такая светлая и чистая, что я едва не дернулся от предвкушения дотронуться до неё. Вот только его она испугается, темным принцам не место рядом с ангелами.
- С удовольствием, - демон внутри рычала, требуя освободить истинное лицо, но я усилием воли заткнул его. Сегодня я буду со своей неразлучной маской, которую учился носить многие годы. - Меня зовут Коул. А тебя, красавица?
Это был первый случай, когда я по полной использовал личность брата. Я делился его детством, его увлечениями и мечтами с этой волшебной девушкой. Катриона. Какое завораживающее имя, которое хотелось повторять снова и снова. По иронии судьбы она тоже оказалась гонщицей, причём более успешной, чем Коул. Её рассуждения о болидах, аэродинамических показателях и прижимной силе, произнесенные с легкой улыбкой и задором в изумрудных глазах, заставляли мое сердце бешено колотиться. Я видел, что нравился ей. Точнее, мы с Коулом. А когда она прошептала мне на ухо, встав на цыпочки из-за внушительной разницы в росте, что не против показать мне свой номер, я чуть не умер от восторга.
Хохоча и болтая о пустяках, после приличного количества выпитого и оттанцованного, по слабо освещенным улицам мы добрались до её отеля, где все кричало о богатстве.
- Любишь роскошь? - спросил я, когда мы заходили в её люкс, плавно прикрывая дверь.
- Терпеть не могу, но мама сама бронировала, так что спорить было бесполезно, - хихикнула Кэт, одним движением садясь на меня. - А теперь заткнись и поцелуй меня.
Это был лучший секс, который случался со мной (поверьте, мне есть с чем сравнивать). Нежная кожа Катрионы, пахнущая сливками и карамелью, её тихие стоны и блестящие в свете луны золотистые волосы. Все слишком идеально, чтобы быть правдой.
Когда она уснула, свернувшись беззащитным комочком, я с упоением рассматривал её черты лица, стройное тело, и не мог перестать думать, что я абсолютно точно люблю её. Я смотрел огромное количество фильмов и перечитал сотни книг, где описывались дела сердечные, но, увы, никогда не испытывал ничего подобного сам. Мне клялись в бесконечной любви множество раз, но спустя некоторое время эти девушки находили себе новую жертву и забывали о своих словах. Родители не были особо щедры на ласку, в отличие от брата, который часто повторял бесполезные три слова.
Но сейчас, глядя на хрупкую куколку и слыша собственное грохочущее сердце, я понимал, что пропадаю. Выстроенные за годы душевного одиночества стены трескались, грозя обвалиться и уничтожить старательно выращенную ложную личность. Так хотелось забрать девочку к себе, спрятать от всех и наслаждаться одним её присутствием рядом. Да, она была уверена, что на моем месте находится Коул, но какая разница? От моих прикосновений она млела, от моих шуток смеялась и я оказался с ней в одной постели.
Я осторожно дотронулся губами до лба Кэт, вызвав её недовольное бурчание во сне.
- Спи, моя принцесса. Однажды я сделаю тебя королевой.
Демон радостно заурчал, высовывая язык и потирая потные лапки. Бабочка попалась в паучью сеть.

Утром я ушёл за кофе и круассанами в пекарню по соседству (видел, что герои мелодрам часто так делают). Настроение было отличное, все тело вибрировало от энергии и я даже отвесил комплимент полненькой мадам за прилавком.
Возвращаясь, я насвистывал гимн Франции, и приветственно кивнул портье. Тогда-то я и увидел их.
Моя девочка шла в летнем костюме, с растрепанными после сна волосами и весело болтала с... Сердце пропустило удар.
- Я обожаю гренки. Честно говоря, была бы возможность, ел бы их каждый прием пищи, клянусь!
Коул, со своей фирменной улыбкой, в слегка помятой рубашке и шортах, общался с моей девушкой. Руки затряслись так, что я едва не выронил покупки.
- Прости, что сбежал. Надо было сходить переодеться, - виновато пожал плечами брат, склоняясь к Катрионе и чмокая в щеку. - Не злишься?
- Брось, я все понимаю, - махнул рукой девушка, смущенно отстраняясь. - Спасибо, что вернулся.
- А как же иначе? Разве я мог оставить такую красавицу скучать в одиночестве?
Они прошли мимо меня на завтрак, не переставая оживленно разговаривать и смеяться.
Я чувствовал, что вот-вот рвану к ним и прекращу этот бессмысленный цирк. Как это возможно? Каким образом Коул оказался здесь в то же время, что и я? Да, он собирался в тур по Европе, но я понятия не имел, что в планах было посещение Парижа, который ему осточертел. Демон выл, требуя расплаты и разбитых лиц любого прохожего, а я просто смотрел им вслед, впервые не понимая, что делать. В горле застрял вопрос «Как ты могла не узнать меня?», но ответ был прост. Я самолично вручил Коулу выигрышный билет, ведущий к моей единственной любви.
Вечером он позвонил мне, заставив едва не сломать пальцы от слишком быстрого ответа.
- Привет, Кристи! - раздался его жизнерадостный и осточертевший голос. - Не поверишь, в какую историю я вляпался.
- Удиви меня, - скрипуче ответил я, стараясь не выдать себя.
- Короче, вчера тусил с какой-то блондинкой в баре, потом пошёл в её номер и трахал до отключки. Но малость переборщил с джином и, когда утром сбегал переодеться (мои вещи девчонка подрала), забыл её номер. Благо в момент, когда я пошёл узнавать у администратора, где я вчера спал, она спустилась вниз. Представляешь, я и забыл, до чего она красивая. И такая смешная, умная. Пришлось сделать вид, что я не забыл её имя, хаха. Думаю, сегодня свожу её в «Шекспир и компания», девчонки такое обожают. Но пить уже не буду, увольте.
- Какая чудная история, - выдавил я, чувствуя клокочущий гнев. Этот придурок даже не представлял, какие сокровище досталось ему просто так, когда он сука даже ногтя её не стоил.
- А потом покажу ей свой пентхаус, - продолжал Коул, переходя на шепот, - который снял на пару дней здесь. Хоть вспомню, как она выглядит без одежды, но думается мне, просто фантастически.
- Ладно, удачи, мне пора, - ровным голосом сказал я, сбрасывая звонок. Несколько мгновений посмотрел на телефон, а потом со всей силы швырнул в стену. Хрупкая вещица разлетелась брызгами стекла и металла, а я продолжал сметать все подряд: посуда со стола слетела за одной движение, стулья с треском падали на пол, а перед глазами была пелена.
- Ненавижу, сука, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!! - заорал я на собственное отражение, которое в следующую секунду разлетелось на тысячу осколков.

Боль в правой ладони постепенно привела меня в чувства (в процессе погрома я случайно порезался). Голова нестерпимо пульсировала, а мысли водили бешеные хороводы. Я устало прислонился к стене на единственном чистом участке номера - все остальное пространство было завалено оболомками моего безумства. Сердце рыдало, но ни одна слеза так и не сорвалась из моих пустых глаз. Потому что у монстров нет жалости, даже к самим себе. У них есть только злость. Именно тогда я по-настоящему возненавидел Коула, который отобрал у меня жизнь.