Испытательный срок

На следующий день.

Николь влетела в квартиру, даже не успев снять рюкзак. В руках она держала огромный букет — белые розы вперемешку с чем-то нежно-голубым, перевязанные атласной лентой. Букет был таким большим, что из-за него почти не было видно её лица.

— Мам! Пап! — крикнула она прямо с порога, захлёбываясь от восторга. — Вы не поверите!

Мама выглянула из кухни с полотенцем в руках. Увидела букет — и ахнула.

— Николь... Это откуда?

— От Арсения!

Отец, услышав шум, вышел из гостиной. Прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди — его любимая поза «я весь во внимании».

— И по какому поводу такой веник? — поинтересовался он с лёгкой усмешкой. — У вас какой-то праздник, о котором я не знаю?

— Пап, это не веник! — возмутилась Николь, но глаза её сияли. — Это... Сейчас. Дайте дух перевести.

Она наконец скинула рюкзак, аккуратно — очень аккуратно — положила букет на тумбу в прихожей и повернулась к родителям. Щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, глаза горели.

— Арсений пригласил меня на выпускной. На вальс.

— На вальс? — переспросила мама, и её лицо расплылось в улыбке. — Это же традиция! Выпускной вальс на последнем звонке...

— Да! — Николь почти подпрыгнула на месте, но вовремя вспомнила, что ногу всё ещё стоит беречь. — Он подошёл ко мне после уроков. При всех. В коридоре, представляете? Там полшколы было. И сказал: «Николь, я знаю, что мы уже вместе, но я хочу сделать это по правилам. Ты пойдёшь со мной на выпускной вальс?»

Мама прижала ладони к щекам. У неё на глазах выступили слёзы — счастливые.

— Боже мой... при всех?

— При всех, — Николь кивнула, всё ещё не веря. — И знаете, что? Никто не смеялся. Вообще. Все просто смотрели. А Ленка из одиннадцатого «А» даже захлопала. И ещё пара девчонок. А он стоял с этим букетом и ждал ответа.

— И что ты ответила? — папин голос звучал серьёзно, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Я сказала «да». Конечно, «да».

Папа покачал головой. Потом подошёл, обнял дочь и поцеловал в макушку.

— Вот теперь я точно спокоен, — сказал он негромко. — Парень умеет делать красиво. Не каждый додумается позвать на вальс при всей школе. С цветами.

— Это ещё не всё, — Николь вывернулась из объятий и посмотрела на родителей. — Он сказал, что уже записался на репетиции. Танцевальные. Потому что вальс — это сложно, и он не хочет наступать мне на ноги. Арсений Попов — представляете? — добровольно ходит на танцы!

Мама рассмеялась сквозь слёзы.

— После всего, что было... Это просто сказка какая-то.

— Это не сказка, — Николь взяла букет и прижала его к груди. — Это Арсений.

Отец переглянулся с мамой. Тот самый взгляд — без слов, который они выработали за двадцать два года брака. В нём читалось всё: «мы были правы», «хороший мальчик», «наша девочка выросла».

— Ладно, — папа вздохнул и направился к телефону. — Надо заказать твоей маме новое платье. На такой случай.

— Пап, у мамы полно платьев!

— Не для мамы. Для тебя. Выпускной вальс — это серьёзно. Арсений вон как готовится — танцы, цветы. А мы чем хуже?

Николь посмотрела на отца огромными глазами. Потом на маму. Мама улыбалась и уже листала что-то в телефоне.

— Кстати, — вдруг вспомнила Николь, — Арсений просил передать, что завтра зайдёт. Хочет обсудить с вами... ну, детали. Во сколько быть, какой костюм, всё такое. Сказал — «я теперь часть семьи, а в семье такие вещи обсуждают вместе».

Папа крякнул, но было видно, что он доволен.

— Часть семьи, говоришь? — он покачал головой. — Ладно. Пусть заходит. Заодно пирог доедим.

— И суп, — добавила мама. — Сегодня как раз куриный сварила.

— Суп — это обязательно, — кивнул папа. — Парню всё ещё надо поправляться. Хотя... — он бросил взгляд на букет, на сияющее лицо дочери, на жену, которая уже выбирала платье в телефоне, — кажется, он и так уже поправился. Во всём.

Николь засмеялась и понесла букет в свою комнату. Там она поставила его в самую красивую вазу и ещё долго сидела на кровати, глядя на белые розы и думая о том, что вальс — это не просто танец. Это круг. Они сделают полный круг: от того смеха в коридоре до выпускного бала. И этот круг замкнётся. Красиво. Как в кино.

Только лучше. Потому что это было её кино. Её жизнь. Её Арсений.