Пустошь 3

Глава 1 Волчья стая

Дорога на «Север-6» была долгой и однообразной, как дурной сон. Белая пустошь тянулась за окнами, и единственным доказательством того, что они ещё движутся, а не висят в неподвижности посреди вечности, были колёса — они то и дело вздрагивали, наезжая на скрытые под снегом бугры. Каждый толчок, ненавязчивым намеком, отдавался в теле, указывая на то, что дорога всё-таки существует. Мир за стеклом, казался, незаконченным наброском — художник наметил линию горизонта и бросил кисть, устав от собственной работы.

Внутри ощущалось теплее, чем можно ожидать. Воздух в кабине прогрелся настолько, что Мира сняла сначала варежки, шапку, а потом и верхнюю куртку, оставшись в свитере, что от величины казался уютнее. Серёжа развалился на сиденье, забросив ноги на ящик с консервами, и смотрел в потолок, пытаясь выбросить тревогу из головы. А причиной её был план, что повторялся Марком уже в пятый раз.

Сначала мужчина — методично, с той особой офицерской дотошностью, от которой веяло не столько заботой, сколько привычкой выводить других, — изложил порядок действий при обнаружении противника: никакого героизма и резких движений, сигнал — поднятый кулак, отход — спиной к стене, не отрывая глаз от угрозы. Дальше он предложил порядок движения: он и Серёжа впереди, Мира и Герда в середине, Лев и Влас замыкают цепь.

— Как в волчьей стае, — добавил Марк и замолчал, ожидая, что аналогия будет ясной для всех.

Но уже в следующий миг он словил их взгляды, требующие от него уточнения.

—У волков— начал он — впереди идут не вожаки, а самые опытные и выносливые — те, кто прокладывает путь, принимая на себя опасность. В середине — молодняк, старики и самки. А замыкают цепь сильнейшие — альфа-пара, — они контролируют всё сразу: тех, кто впереди, середину, и то, что остаётся позади. Так никто не выпадает из поля зрения.

— Поэтому Лев и Влас — сзади, — закончил Марк. — А мы с Серёжей идём первыми.

Влас покосился на Льва, но тот смотрел в карту, и по его лицу нельзя было понять, устраивает его такой расклад или нет.

—Если что-то идёт не так, мы все делаем ноги к чёрному ходу — подытожил Влас. — надеюсь, хозяйка в своих чертежах ничего не перепутала.

На том и порешили. Теперь, когда всё было сказано и повторено, оставалось только ждать.

— Слушайте, — начал Сережа, прозвучала его фирменная интонация, с которой обычно начинаются предложения, заканчивающиеся всеобщим стоном. — Может поиграем, раз мы тут надолго?

— Во что? — спросила Мира без особого энтузиазма. Она уже научилась распознавать его идеи на ранней стадии.

— В слова. Я называю слово, следующий должен назвать другое, что начинается на последнюю букву моего. Кто завис дольше чем на пять секунд — проиграл. — Я начинаю. Дорога.

— Арена, — отозвалась Мира, слово вылетело у неё быстрее, чем она успела подумать. Память о подпольных боях всё ещё была слишком свежей.

— Алюминий, — дополнил Влас, не отрывая глаз от горизонта.

— Йод — продолжил Сережа, наблюдая, как быстро разворачивается игра.

— Долг, — сказал Лев, глядя в карту, разложенную на коленях.

— Груз, — ответила Герда, все мысли вертелись только об одном.

— Засада, — продолжил Лев, и на этот раз их взгляды встретились.

— Авангард, — произнёс Серёжа с явным удовольствием от собственной эрудиции.

— Дозор.

— Риск.

— Командир.

— Разведка, — продолжил Серёжа, без прежнего задора. Что-то в темпе игры изменилось.

— Атака.

— Арсенал.

— Ловушка.

Серёжа перевел взгляд с одного на другого, и его лицо поменялось.

— Так, стоп, — сказал он и поднял ладонь, как регулировщик на перекрёстке. — Что за похоронный набор? Груз, засада, ловушка... Мы играем, чтобы отвлечься.

Игра рассыпалась сама собой. Они сидели в тёплой кабине, отделённые от смерти лишь слоем металла и брезента, и делали вид, что просто играют в детскую забаву, пока за горизонтом, к базе «Север-6» уже, возможно, стягивались люди Аркадия.

Серёжа, бормоча что-то про себя, отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что его попытка разрядить обстановку была не оценена. Мира задремала, положив голову на свёрнутую куртку. Влас вёл машину, и ритм дороги сглаживал острые углы тревоги.

Лев и Герда склонились над чертежом — два единственных человека в кабине, что не умели отвлекаться, даже когда очень хотели. Её палец скользнул по пунктирной линии, уходящей вправо от основного комплекса, — туда, где темнела приписка хозяйки.

— Не жалеешь, что оставили его? — спросил Лев негромко, не отрываясь от схемы.

Герда не сразу поняла, о ком он. Но догадавшись, помедлила перед ответом.

— Он месяцами покрывал того, кто хотел меня убить. Одно доброе дело не перевешивает молчания.

— Справедливо.

 Она провела пальцем по линии шахты, прослеживая маршрут.

Лев улыбнулся и немного поддался вперед, добавляя:

— Я думаю. Захар свой аванс доверия истратил, когда покрывал Литвинова. Теперь ему придётся начинать с нуля. И то, что он остался с хозяйкой, — его шанс. Все к лучшему.

Герда собралась ответить, но вместо этого уткнулась в карту, с таким видом, будто чертёж только что открыл ей истину, упущенную всеми остальными.

Рация на приборной панели ожила с шипением. Послышался рваный треск, будто на том конце кто-то дышал слишком близко к микрофону и не мог отдышаться.

Все замерли. Влас, не отрываясь от дороги, чуть сбавил ход.

Голос хозяйки и её надсадное дыхание, как после бега, прорвалось сквозь помехи.

— ...Вектор... захвачен...слышите меня? Приём! — слова падали обрывками, как валуны с осыпающегося склона. — Аркадий здесь со своими…пшш… убили Захара.

Что-то ледяное сжалось под рёбрами у каждого. В кабине затаили дыхание. Марк схватил рацию и сжал до треска корпуса.

— Прием!  — крикнул он. — Уходите оттуда!

— Не могу. Нужно избавиться от всего. — продолжала она быстро, голос тонул в нарастающем шуме: где-то рядом с ней что-то грохотало, слышались далёкие, но отчётливые крики, топот тяжёлых ботинок по бетонному полу. — Инженеров взяли в заложники…пшш… Они минируют аэростаты.

Голос привычным отрывом приказал:

— Слушайте меня. Все. Внимательно. Что хранится на других базах под кодом, — вы должны защитить. Это важнее всего. Код — Анна. Запомнили? Анна.

Она не могла отдышаться от бега, но продолжала:

— Найдите... — снова грохот, теперь уже ближе, — консервщика. Скажите, что вы от...

Дверь на том конце грохнула с таким звуком, будто её выбили вместе с петлями. Рация взвыла помехами, прорывая чужие голоса.

— Стоять! Руки!

Металлический лязг — рация, брошенная на бетон. И сразу за этим — окончательный щелчок отключения.

Марк постучал по рации, словно она могла ожить.

— Что будем делать? — спросил Серёжа минуту спустя. Голос у него сел, превратился в хрип, но в нём не было паники.

Лев развернул общую карту, где были отмечены остальные базы сети «Гарант».

— От её знакомого плясать будем. Пока Аркадия нет, посты ослаблены, шанс заехать в город выше.

— Кого она сказала? Консервщик? Это же профессия, нет? — напомнила Мира.

— Или псевдоним, — добавила Герда, не отрываясь от карты. —  Не хотела, чтобы Аркадий понял, о ком речь. Если её слушали «консервщик» звучит как бессмыслица. Работник пищеблока. Кладовщик…

—Вот надо было ей тратить драгоценные секунды на загадки? — донеслось приглушенно из водительской кабины.

— В Радиане, — медленно начал Лев, — ходили слухи о мужчине, что может достать всё что угодно. Я слышал о нём ещё, когда ещё служил. Проблема одна — его никогда не видели.

— Консервщик, — повторила Герда. — Консервы — тот же товар. Он занимается сбытом?

— Если хозяйка знала его лично, — продолжил Лев, — это многое объясняет. Откуда она доставала информацию о Радиане.

— И как нам его найти? — спросил Серёжа. — Если его никто не видел, а у нас ни адреса, ни явки, ни, прости господи, фотографии?

— Значит, будем искать тех, кто на него работает. — подсказал Марк.

Лев повернул голову в его сторону.

— У него должна быть сеть. Люди, что передают товар из рук в руки. Сам он может не светиться, но цепочка где-то выходит.

Мира нахмурилась:

— В Радиане десятки тысяч людей. Опрашивать каждого?

— Нам нужны места, где контрабанда неизбежна. Рынки. Пункты обмена. Подпольные арены. — объяснил мужчина.

— Арена, — повторил Серёжа, и лицо его озарилось той самой догадкой, которая обычно предшествовала гениальному плану, либо полной катастрофе. — Основатель арены, помните? Тощий мужик за двумя громилами.

Серёжа аж привстал на сиденье, забыв про ящик с консервами. — Я уверен, основатель тоже в этом. Ставки, еда, оружие — всё через него.

Влас, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— С какой стати ему делиться связями?

— А то, что он в штаны наложил, при виде Льва? — возразил Серёжа.

— Страх не покупает доверия, — сказал Лев, не поднимая головы от карты. —Бывает, одноразовую информацию, часто — ложную. К тому же, мы в розыске.

— И чем нам с ним торговаться? —  добавила Герда.

Все посмотрели на Льва.

— У нас есть информация о базах, в частности. О «Векторе» и что Аркадий сейчас не в городе. Всё это — товар. А основатель — делец, что понимает только один язык.

— Прибыль, — шепнула она.

— Именно. Не будем просить об услуге. Предложим сделку.

Лев задумчиво постучал пальцем по карте.

— Есть ещё вариант. Слухи.

— В каком смысле? — спросила Мира.

—  Мы возвращаемся в Радиан под видом гражданских. Заходим на Экватор. Проходим по рынкам и очередям, интересуемся.

— Значит, — подытожил Марк, впервые за долгое время отрываясь от молчаливого созерцания горизонта, — у нас два пути. Первый: через арену и её основателя. Второй: через улицу и слухи. Один быстрее, другой надёжнее.

— А если совместить? — предложила Герда. — Разделимся. Лев, Влас и Марк идете на арену. Мы с Серёжей и Мирой на рынки Экватора, задаём вопросы. Встречаемся через сутки и сравниваем, кто что узнал.

Лев покачал головой:

— Разделяться в городе, где за нас назначена награда — так себе идея.

— А что делать? Ждать, пока Аркадий вернётся в Радиан и закрутит гайки так, что мы вообще не выйдем, — парировала она.

Повисла пауза. Влас смотрел на дорогу, прикидывая риски. Серёжа, кажется, уже мысленно репетировал свою роль подпольного дилера. Мира нервно кусала губу.

— Хорошо, — сказал Лев наконец. — Но без героизма. Не светимся, при малейшей опасности — уходим. Встречаемся через двенадцать часов. Если за это время никто ничего не найдёт — придумаем другой план.

— Договорились, — кивнула Герда.

Серёжа выдохнул и откинулся на спинку.

— Ну вот. Всего-то делов: найти инкогнито, в городе, где нас могут повесить за сам факт существования. Раз плюнуть.

— Ты же хотел приключений, — напомнил Влас.

— Ну да, приключений, а не самоубийства.

Вездеход катил дальше, и снег за окном становился плотнее, ближе — будто сама тундра напоминала: до цели ещё далеко, а любой план хорош ровно до тех пор, пока реальность не внесёт свои поправки.

Они въехали в Радиан без шума.

На КПП горела всего одна лампа из трёх. Часовой дремал, привалившись спиной к стене будки, автомат лежал на коленях, как забытая игрушка. Второй охранник сидел внутри, задрав ноги на стол, и лениво выковыривал остатки содержимого из жестяной банки. На звук мотора он поднял голову, посмотрел на вездеход сквозь стекло — и отвернулся. Философия проста как мир. Незачем суетиться. Холодно. Начальства нет. Лишних вопросов не задашь — проблем не получишь.

Лев сбавил ход ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений, и вездеход проскользнул мимо будки, как призрак. Автомат на коленях у спящего часового чуть сполз в сторону, но тот даже не пошевелился. Вездеход покатил по Периферии.

 На окраине, никогда не было красиво. Скорее, по родному привычно — облупленные стены, заколоченные окна, редкие фигуры в серых куртках, шарахающиеся в подворотни при звуке мотора. Теперь же улицы казались покинутыми. Как бывает покинуто тело, из которого ушла жизнь. Та же форма и очертания — но что-то незримое исчезло, оставив оболочку.

Герда выключила свет в кабине, чтобы стёкла не бликовали, и прижалась лицом к холодному окну. Сгоревшие дома стояли вдоль дороги, как надгробия. Их стало больше, чем она помнила. Целые улицы, превращённые в чёрные рёбра, торчащие из снега. Огонь здесь прошёл недавно и снег ещё не успел укрыть пепелища своей лицемерной белизной. Обгоревшие балки, скрученные жаром в неестественные позы, напоминали застывших в агонии зверей. Кое-где из сугробов торчали предметы обихода — то, что не успело сгореть: детский ботинок, покорёженная кастрюля, рамка для фотографии с лопнувшим стеклом.

Она вспомнила единственный сгоревший дом, что тогда был чудовищным исключением. Нарушение порядка, стало самим порядком. Счёт шёл не на дома — на кварталы.

В одном из пепелищ ещё теплился дымок — тонкая струйка, поднимающаяся к серому небу. Герда поймала себя на мысли, что смотрит на всё равнодушно. Душа, как и тело, имеет свой предел чувствительности. После определённого порога боль притупляется.

Вездеход замедлился у поворота, за которым начиналась улица Марии.

Влас первым заметил что-то не то. Он сбросил газ, и машина остановилась, не доезжая до угла.

— Подойдите, — сказал он негромко.

Все протиснулись к кабине водителя. Марк остался сзади, но подался вперёд, положив руку на спинку сиденья.

Влас смотрел прямо перед собой.

— Это не тот дом. Да?

Сквозь лобовое стекло, за пеленой морозного пара, поднимающегося от капота, показался чёрный остов. Просевший внутрь себя, с пустыми глазницами окон и провалившейся крышей. Печная труба торчала из груды обугленных балок — единственное, что уцелело, — и казалась памятником, поставленным над братской могилой.

Теперь здесь не было ничего. Только снег, начавший заметать пепелище, да ветер, гуляющий в пустых проёмах.

— Это он, — прошептала Мира.

— Ты не знаешь наверняка, — возразил Серёжа. — Тут все дома одинаковые.

— Вон там, — перебила его Мира. Она показала пальцем на обочину.

Из сугроба торчал почтовый ящик с номером семнадцать.

В груди стало тесно. Герда, первой сдёрнула куртку с крючка. Остальные спешно зашевелились следом. Влас заглушил двигатель. Они вышли в мороз и побежали к пепелищу.

Влас первым шагнул внутрь. Половицы провалились. Он осторожно переступал по обугленным балкам, но становился почти сразу, выругавшись сквозь зубы. Серёжа, шедший следом, налетел на его плечо.

— Не смотрите, — громко сказал он, но поздно.

Тела лежали у задней стены, там, где раньше стояла печь. Они сгрудились вместе — видимо, пытались укрыться от огня, прижимались друг к другу, как делали каждую ночь при жизни. Огонь настиг их там. Пламя скрутило их в неестественные позы, обуглило кожу, оставив лишь тёмную корку на костях.

Четыре женщины. Четверо мужчин.

Герда узнала их по обрывкам одежды. Вот вторая пара, и третья, и четвёртая.

Влас обошёл пепелище по кругу, молча пересчитывая. Остановился.

— Здесь только они?

— Проверь ещё раз, — ответил Сережа.

Они разошлись по пепелищу. Влас прочёсывал дальний угол, где раньше была кладовка Марии. Под обугленными досками нашёл только оплавленные банки из-под консервов и покорёженный таз для стирки. Никаких останков. Серёжа обшаривал центр дома — то место, где стоял обеденный стол. Пол здесь прогорел насквозь, и ему пришлось спрыгнуть в подпол. Он шарил там в темноте, но кроме крысиных костей и ржавого ведра ничего не нашёл.

Мира искала у того, что осталось от детского угла. Занавески, отделявшей его от общей комнаты, больше не было. Лев осматривал периметр — там, где снег уже начал заметать следы. Никаких отпечатков, ведущих прочь от дома и признаков борьбы снаружи. Только старая колея от вездехода, почти занесённая позёмкой. Герда вернулась к телам и заставила себя пересчитать их снова.

Детских не было. Женщины лежали без детей.

«Они бы были при ней»

Герда выпрямилась.

— Их увели.

Влас вылез из подпола, отряхивая снег с колен.

— Пусто. Никого.

— Аркадий забрал, — сказала она вслух то, о чём думали все. — До пожара.

Ветер прошёлся по пепелищу, поднял облако серой золы.

— Надо похоронить, — прошептала Мира.

Земля промёрзла на два метра вглубь. Похоронить — значило просто засыпать снегом. Но даже это было лучше, чем оставить так. Влас первым наклонился и начал сгребать снег. Остальные присоединились, работая чем придется. Через полчаса восемь тел исчезли под белым холмом. Первый же буран разнесёт всех по тундре. Но сейчас это было всё, что они могли сделать.

Решение отправиться на арену они приняли быстро. Времени на поиски через рынки и очереди не оставалось.

 «Если основатель арены связан с теневым бизнесом Радиана, может ли он сам быть консервщиком?»

Цепочка где-то начиналась, и Лев был единственным, кто способен ухватить её за край.

Вездеход оставили в развалинах старого цеха на границе Экватора. Место глухое, Марк наготове, остался в машине. К зданию бывшего холодильного цеха шли теми же переулками, что и месяцы назад. Герда узнавала дорогу: ржавые цистерны, покосившийся забор, проём разбитых ворот. Снег занёс старые следы, но кислый запах арены остался.

Внутри почти ничего не изменилось.

Тот же бетонный пятак, огороженный автомобильными шинами и натянутыми тросами. Факелы, бросающие дрожащий свет на лица зрителей и борцов. Воздух наэлектризован предвкушением. В дальнем конце зала выкрикивали ставки.

Громилы у входа узнали Льва мгновенно.

Широкий, с бритой головой и шрамом через бровь, — шагнул вперёд, загораживая проход. Второй, поменьше, но с татуированными костяшками, зашёл сбоку, отрезая путь к отступлению.

— О, гляди-ка, — протянул бритый, и его голос прозвучал почти дружелюбно. — Знакомое лицо.

Он положил тяжёлую ладонь на плечо Льву и начал обыскивать без лишних церемоний. Прошелся по карманам куртки, поясу и бокам. Татуированный в это время не сводил глаз с остальных.

Мужчина, нащупав кобуру под курткой, цокнул в бок.

— Невежливо, мы тут люди мирные, игрушка побудет у меня.

Он перевёл взгляд с Льва на парней и девушек за их плечами. Секунда — и тень пробежала по его лицу, сменившись кривой усмешкой.

— А-а-а! Это, ж те самые. Ну, которых мы как мышей в нору затолкали. Сидели там, тряслись.

— А этот, — бритый перевёл палец на Власа, — орал как девчонка, только людей рядом смущал. — «Выпустите! Не трогайте её!» — передразнил он высоким, сюсюкающим голосом и сплюнул на бетон. — Герой, мать твою.

Он не договорил — его прервал собственный смех.

— Ну и дела. Кто ж знал, что ещё живы. — выдавил бритый, утирая рот ладонью.

— Они со мной. — сказал Лев, стараясь не нарваться.

Татуированный шагнул к Власу, намереваясь обыскать.

— Все? — уточнил он, кивая на группу.

— Да — подтвердил Лев.

Громила переглянулся с напарником. Татуированный пожал плечами.

Влас резким движением вытащил ТТ из-за пояса, держа за рукоять, — и направил громиле в грудь.

Бритый осёкся. Ухмылка сползла с его лица мгновенно, как снег с покатой крыши. Другой уже потянулся к своему оружию. Мгновение — и Влас улыбнувшись, перехватил пистолет за дуло, небрежно подкинув его мужчине. Тот поймал двумя руками, едва не выронив.

Напарник за его спиной кашлянул, напоминая о себе. Бритый хотел сказать хоть что-то, чтобы вернуть себе вес, — но промолчал.

— Проходите, — сказал он тише и мотнул головой в сторону закутка за ящиками.

Ребята вошли, предварительно постучав по деревянному косяку — дверью это назвать было трудно. Основатель поднял на них мутные, слезящиеся глаза.

— А, — выдохнул он, узнав Льва. — Всё-таки вернулся.

Мужчина сидел за столом в закутке за грудой ящиков, и дышал, будто его одолела болезнь. Лампа под жестяным абажуром бросала жёлтый свет на его лицо, оно казалось неестественно багровым. На висках выступила испарина. Пальцы, лежавшие на столешнице, мелко подрагивали.

Лев шагнул вперёд, скучающе оглядывая закуток.

— Неважно выглядишь, — заметил он без особого сочувствия. — Болеешь?

— Ты не вовремя. — коротко ответил основатель и осёкся. Его грудь быстро вздымалась.

Мира наклонилась к Серёже и зашептала, едва шевеля губами:

— Ты видишь его лицо? Дышит, как загнанный. Лихорадка и сюда добралась.

— У тебя не лучше была. — так же тихо ответил Серёжа.

Она не успела ничего сказать, как основатель вдруг издал судорожный выдох, и рука его скользнула под стол. Пальцы погладили кого-то, — скрытого от посторонних глаз.

— Тише, — прошептал он, обращаясь явно не к вошедшим.

Повисла неловкая пауза. Лев приподнял брови. Герда переглянулась с Власом. Следом из-под стола показалась светлая, растрепанная макушка. Девушка, совсем молодая игриво приподнялась, усаживаясь на край деревянной столешницы.

— Котёнок, — протянула она, и провела пальцем по его груди— почему ты так быстро закончил? Гости пришли — и всё? Или тебе так понравился вон тот? — Она кивнула на Льва и ехидно улыбнулась, прикрывая рот.

— Заткнись, — прошипел он, не поднимая головы.

Девушка поправила локоны, оглядела вошедших без тени смущения.

— Нам нужно лицо, — продолжил Лев, когда тишина затянулась. — Что держит теневой рынок. Консервщик.

Основатель удивленно поднял голову.

— Консервщик, — повторил он и коротко рассмеялся — смех вышел коротким, похожим на кашель. — С каждым разом задача всё сложнее, а, Лев? Что дальше? Ключи от Ядра? Или, может, голову Аркадия на медиум прожарке?

— Ты знаешь всех. Это твой бизнес.

Основатель, отсмеявшись, вытер губы ладонью и покачал головой:

— Мой бизнес — арена. — Мужчина откинулся на спинку стула, тот жалобно скрипнул под его весом. — А всё остальное — так, слухи. Но допустим. Что взамен?

Лев помолчал.

— Что ты хочешь?

Основатель вдохнул глубже, позволяя кислороду добраться до мозга — туда, где последние несколько минут царила сплошная неразбериха.

— Услугу, — сказал он наконец. — Не сейчас. Когда придёт время — я напомню. Ты и твои люди её окажут.

— Какого рода?

— Понятия не имею. — Основатель слабо усмехнулся. — Сейчас ты хочешь найти консервщика, а я — единственный, кто может подсказать, да? Таков рынок.

Ребята переглянулись между собой, мысленно делясь тем, к чему их позже могут принудить. Лев выдержал паузу и предложил:

— Она будет касаться только меня.

Основатель пожал плечами.

— Можно и так. Какая информация, такая и услуга. Хочешь отдуваться один — твоё дело. Но учти: цена будет соответствовать.

Он сделал паузу — ровно настолько, чтобы смысл сказанного просочился в воздух и осел на плечах Льва невидимым грузом. Но силовик продолжил стоять на своем.

— Где его найти?

Основатель потянулся к ящику стола, достав, лист бумаги быстро чиркнул адрес.

— Старый консервный склад. Промзона, квадрат семь. Там, где раньше хранили рыбные консервы.

Незнакомка заскучала почти сразу, когда разговор перешел в другое русло. Взгляд её продолжал ласкать Власа. Она сложила губы трубочкой и послала ему воздушный поцелуй. Парень перехватил его взглядом и отвернулся с плохо скрытым отвращением. Девушка тихо рассмеялась — кажется, решила, что смутила парня.

Лев взял листок и, не разворачивая, сунул в карман.

— Ты знаешь, где меня искать.

— О да, — ответил основатель, и в его голосе на секунду прорезалось что-то от прежнего дельца.

Она сползла со стола, поправила декольте и лениво двинулась вдоль закутка к Власу. Он почувствовал это раньше, чем увидел. И теперь стоял, скрестив руки на груди, стараясь, игнорировать

«Она явно привыкла получать от жизни всё»

Герда поймала её намеренье раньше, чем оно достигло цели. И резко повернула голову к Мире.  Послала короткий обмен: она кивнула вбок — мол, отойди на пару шагов. Подруга поняла без слов и освободила пространство. Блондинка остановилась в шаге от него. Протянула руку, чтобы коснуться его подбородка и повернуть лицо к себе.

Он шагнул в сторону, уходя от протянутой руки, заставляя незнакомку двинулась следом. Ведомая скорее азартом, чем желанием, — она тут же споткнулась.

Герда убрала ногу так же незаметно, как и выставила. Блондинка пролетела вперёд, не ожидая препятствия и врезалась лицом в бетонную стену.

— Ах ты... — Она резко обернулась, прижимая ладонь к разбитой губе. Глаза её вспыхнули, без прежней игривости— Ты! Ты это сделала!

Герда посмотрела на неё с тем же спокойным выражением, с каким смотрела весь вечер, и чуть склонила голову к плечу.

— Сделала что?

Блондинка открыла рот, но слов не нашлось. Тогда она резко развернулась к основателю, указывая пальцем на обидчицу.

—  Ты видел? Она меня ударила! Сделай что-нибудь! Пусть охрана их...

Мужчина поднял на неё уставшие глаза. И тяжело вздохнул. Перевёл взгляд на ребят и махнул рукой. Жест вышел почти отеческим, и означал: «Сама нарвалась».

— Идите, — сказал он и кивнул на дверь.

Блондинка замерла, рот приоткрылся. Но основатель уже отвернулся, перебирая бумаги на столе, и всем своим видом показывал, что аудиенция окончена.

Ребята не заставили себя ждать. Лев первым шагнул к выходу, за ним — остальные. Они шли обратно теми же переулками. Серёжа с Мирой и Львом, вполголоса обсуждали адрес, квадрат семь, старый консервный склад. Никто не заметил, как Влас и Герда чуть отстали. Она шла, засунув руки в карманы, и смотрела под ноги, чтобы не поскользнуться.

— Подножка, — произнёс Влас задумчиво, глядя в серое небо. — Грязный прием. Где научилась?

Герда не обернулась.

«Ну начинается…»

— И часто ты его применяешь? Или только когда кто-то покушается на...

Он сделал паузу и неловко добавил:

— ...на твою территорию?

Она повернула голову, как поворачивается башня старого танка, наводя орудие.

— Общество офицеров на тебя плохо влияет.

— Только не говори, что я ошибся — сказал он негромко, когда остальные отошли на достаточное расстояние. — ты ревновала?

Герда сузила глаза, но он уже смотрел на неё, мысленно, подтверждая:

 «да, именно это я собирался сказать.»

— А ты чего остолбенел? Воздушный поцелуй — и поплыл. Ждал, может, второго?

Влас ответил серьезно:

— Если только от тебя.

— Посмотрим — она прибавила шаг, стараясь догнать остальных. Ему ничего не оставалось, как идти следом.

Ветер перестал задувать в лицо, а земля так и грозилась провалиться, образовав новый разлом. И на этот раз, она была не против в него провалиться.

Глава 2 Ласточки

Марк открыл дверь, приглашая внутрь. Печка работала на малых оборотах, но разница температур ощущалась в разы. Спор разгорелся, едва они расселись по местам.

— Едем сейчас, — сказал Марк, разворачивая листок с адресом. — Пока посты пустые.

— Поддерживаю, — кивнул Влас. — Каждый час, что мы тратим на раздумья, работает на него.

— Мы пожеванные! — возмутилась Мира. Голос был усталый, от того более убедительный. — Вы представляете, что будет, если мы заявимся туда без разведки?

— Она права, — поддержала Герда. — Даже сбежать не сможем. Влас после дороги едва руль держит. Серёжа вообще спит с открытыми глазами. А если придётся отстреливаться?

— Я не сплю, — возразил Серёжа. — Я медитирую.

— Ты храпел, — сказала Мира.

Лев, сидевший молча, наконец подал голос:

— Да…мы не в том состоянии, чтобы соваться неизвестно куда. Нам нужно хотя бы несколько часов отдыха. И точка отхода на случай, если что пойдёт не так.

— А что, есть что на примете? — спросил Марк.

Лев развернул карту, поводил пальцем по квадратам.

— А ты уже забыл, где мы проходили? — он ткнул в точку на границе промзоны, повернувшись к ребятам. — Старый гаражный комплекс. Там десятки боксов, половина пустует. Можно загнать вездеход внутрь. Пространство для маневра есть. Будет куда отступать.

— А печка там есть? — спросил Серёжа. — И чем топить? Будем греться как стадо баранов о ржавые ворота?

— Дровами, — ответил Лев. — Думаю там есть буржуйка. Разберём пару старых поддонов, их там навалом.

— Поддоны? — переспросила Герда. — Откуда?

— И почему они пустуют? — добавила Мира. — Целый гаражный комплекс с деревянными поддонами — и никого?

—  Туда никто из гражданских не суётся, после сумеречников. — начал Лев. — В боксах прятались беглые. Стража устроила облаву — человек девять выволокли на площадь, остальные разбежались по тундре. С тех пор место считается нечистым.

— Нечистым? — переспросил Серёжа. — В смысле, как призраки?

— Почти — если там увидят, могут подумать, что ты один из них, — пояснил Марк, вспоминая облаву. — Или что ты пришёл за чужими вещами. За укрывательство сумеречников или присвоение их имущества — казнь. Без разбирательств.

— А мы? — уточнила Мира.

— Мы уже в розыске, — сказал Марк. — Одним подозрением больше, меньше — разницы нет.

— Удобно, — заметил Влас. — Быть вне закона имеет свои плюсы.

— Может, останемся в вездеходе? — предложила Мира. — Тут теплее. И если нас найдут, мы сразу сможем отъехать, без суеты.

Марк покачал головой:

— Нельзя. Держать двигатель всю ночь на холостых — значит угробить его до рассвета. Солярка горит не полностью, свечи заливает, масло разжижается. Так мы не то, что до консервщика — до угла не доедем. Машину надо глушить.

Серёжа вздохнул, представив предстоящую ночёвку, но спорить не стал. Власа ещё не устраивало, в голове он перебирал возможные, масштабные последствия короткого перевала. Однако Герда поймала его взгляд и покачала головой, заставив его недовольно откинулся на спинку сиденья.

— Гараж так гараж.

— Вот и славно, — подытожил Сережа, устраиваясь поудобнее на своём ящике с консервами.

Гаражный комплекс встретил их рядами одинаковых железных ворот, что тянулись вдоль обледенелой дороги. Снег здесь лежал нетронутый.

— Заезжай в крайний, — сказал Лев. — Если что — ближе к выезду.

Влас подогнал вездеход к воротам, Марк спрыгнул и с натугой отворил створку. Она упиралась в слежавшийся снег, и мужчине пришлось налечь плечом, чтобы сдвинуть её с места. Когда она наконец встала на место, Лев осветил фонарём дорогу позади.

— А выезда-то и нет, — заметил он.

Снег здесь не чистили, с момента облавы. Сугроб намело почти в половину человеческого роста — плотный, слежавшийся, он перегораживал выезд из бокса надёжнее любых ворот. Вездеход, конечно, пробьёт, но не сразу и шумно.

— Ну и пусть лежит. — бросил Марк. — Сугроб — как печать: никто не подумает, что внутри люди.

Машина вползла внутрь, и ворота сразу же закрыли, отсекая серый свет.

Внутри было не теплее, чем снаружи, — но спасало от ветра. Луч фонаря выхватил голые бетонные стены, ржавый верстак в углу и груду поддонов, сложенных у дальней стены. Что складировали тут раньше, но с тех пор так не тронули.

Шум заполнила работа. Серёжа и Влас разбирали поддоны — выламывали доски, выдирали гвозди, складывали дрова в охапки. Лев осматривал старую буржуйку с потрескавшейся трубой, уходящей в стену, оценивая её безопасность использования. Убедившись, он прочистил зольник и проверил тягу.

Герда и Мира расставляли доски вокруг печки, сооружая что-то вроде настила, чтобы не сидеть на бетоне. Спальники разложили сверху — получилось приемлемо.

Марк развёл огонь. Бумага, найденная в бардачке, щепки, доски побольше — и через пару минут в буржуйке уже разрослось пламя, заставляя всех двинуться ближе.

Серёжа водрузил на печку банки консервов. Девушки протянули озябшие руки к огню. Лев присел на корточки у верстака и снова развернул карту. Марк стоял у ворот, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи.

Влас сел рядом с Гердой. Их плечи соприкоснулись — без неловкости иди подтекста, просто места было мало, а тепла хотелось обоим.

— Ну вот, — сказал Серёжа, помешивая консервы. — Почти как дома.

Напряжение, висевшее в воздухе последние часы, чуть ослабло. Буржуйка гудела, консервы отдавали мясом, и на несколько часов можно было просто ничего не делать.

Герда отсела чуть дальше от огня. За много дней совместного досуга, захотелось уединиться. Она достала из рюкзака дневник с потрёпанной обложкой, значительно, распухший от заметок. Оставалось всего несколько чистых листов в самом конце. Скоро негде будет писать.

Страшная мысль отозвалась в ней неожиданно остро. Не практичным соображением, а более глубоким. Она вспомнила тот вечер в общем зале «Вектора»: догорающие свечи, покрывала на полу, Ингу и три карты, выложенные перед ней: Башня. Спасение. Смерть.

«Может, это все страницы, что я успею заполнить.».

«Слишком много дел до смерти. Впереди встреча с консервщиком, пропавшая Мария с двойней, поручение хозяйки.»

— и…

«Влас?»

Она поймала себя на том, что поглядывает за ним. Парень сидел у буржуйки, скрестив ноги, и старательно чистил ТТ. Его пальцы двигались брезгливо — он тщательно тёр рукоять тряпкой. Она заметила, как он морщится, разглядывая ствол на свету, и улыбнулась. Неизвестно, что тот громила с ним делал. Влас, видимо, предполагал худшее.

«Почему я вообще думаю о нём так…»

Она перелистала дневник почти к началу — туда, где записи были сделаны ещё до всего этого. Остановилась на странице, которую не открывала, с момента написания.

Почерк значительно изменился. Из размашистого желающего выплеснуть всё разом, до —мелкого, экономящего место. По всей странице — круглые, пожелтевшие пятна. Девушка провела пальцем по одному из них. Бумага в этом месте стала деформированной. Интересно, сколько времени нужно, чтобы слеза высохла? А то, что внутри?

Герда начала читать про себя.

«Не он, так кто-то другой. Не сейчас, так потом. Люди всегда уходят. Вопрос времени. Я больше не хочу ждать, когда следующий решит, что я недостаточно хороша. Не хочу смотреть в чужие глаза и гадать: когда же он разочаруется? Я устала от всех, кто играет в заботу. Никто не будет возиться с настоящей мной. Я не вписываюсь. Ну и пусть. Уеду и сотру из памяти язык, на котором они говорят. Я выучу чужой и перестану понимать всех, кого знала. Тогда они не смогут сделать вид, что я им дорога.»

Она закрыла дневник. Человек, в котором она нуждалась больше всего, научил её больше ни в ком не нуждаться.

«Разве можно иначе?»

В буржуйке треснуло полено. Искры взметнулись к потолку и погасли.

Герда сунула дневник обратно в рюкзак и вернулась к остальным. Она села с краю, поближе к огню, и потянулась к котелку с водой — заварить чай для всех. Руки занялись делом, а глаза скользнули в сторону.

Серёжа с энтузиазмом рассказывал Мире о своем прошлом. Та слушала, подперев щёку ладонью, и в ней не ощущалось привычного скепсиса. Он запнулся на полуслове — и Мира, не прерывая его, легонько провела пальцем по его губе, убирая невидимую соринку. Жест вышел таким естественным, что Герда удивленно задержала дыхание.

Мира придвинулась ближе. Её плечо легло к нему, рука к щеке, не требующей объяснений интимностью. Они сидели так, будто давно перестали стесняться друг друга.

Герда учтиво отвернулась. Сосредоточенно заварила чай и разлила кипяток по кружкам. И обернулась как раз в тот момент, когда Мира запустила пальцы в рыжие волосы парня, чуть оттянула их назад, поцеловав его в губы. Руки дрогнули, горячий чай плеснулся на пальцы.

Она молча поставила кружки перед Серёжей и Мирой.

— О, ты сделала нам чай? Спасибо! — Мира наконец оторвалась от Серёжи и потянулась к кружке. Щёки у неё горели, глаза сияли.

— Я вам, кажется, помешала, — сухо заметила Герда, опускаясь на свой спальник.

— Ни капли, — ответил Серёжа, принимая вторую кружку — Мы как раз закончили. На сегодня.

Мира пихнула его локтем. Влас, сидевший напротив, подвинулся, освобождая место. Так они и расселись вчетвером вокруг буржуйки: Серёжа и Мира — плечом к плечу, Влас — напротив, Герда — с краю, поджав ноги. Лев и Марк остались поодаль — то ли из такта, или потому что им действительно нужно было обсудить завтрашний маршрут.

Герда с минуту грела ладони о кружку и не выдержав, спросила:

— Когда вы успели?

Они переглянулись. Сережа пожал плечами и отхлебнул чай, позволив подруге начать:

— Перед отъездом из «Вектора» мы тогда... ну, ты помнишь. Все собирали вещи, проверяли снаряжение. И я вдруг поняла: если не скажу сейчас, может не быть никакого завтра.

— Я рад, что ты сказала первая, — произнёс он тихо. — Я бы, наверное, ещё месяц собирался.

Герда сделала глоток. Чай обжег небо, но она не придала значение. Она смотрела на подругу, что незаметно перебирала пальцами край Серёжиного рукава, тот сидел чуть прямее обычного. Рядом с Мирой он становился взрослее.

— Хорошо, — сказала Герда и снова глотнула чай.

«Если тучи разойдутся и все закончится, они скрепят любовь в загсе. Им подходит. Я не представляю, как люди решаются на такое — пообещать кому-то свою жизнь и не ошибиться. Не уверена, что вообще способна на это.»

Герда поставила кружку на край спальника, дотянулась до своего рюкзака и долго рылась в боковом кармашке — там, где хранила самые ненужные вещи. Достала маленький тканевый свёрток, перетянутый красной лентой, и молча положила его между Мирой и Серёжей.

— Что это?

— Откройте.

Мира развернула ткань. На ладони у неё оказались две брошки — серебряные ласточки с распахнутыми крыльями. Старая работа, ручная: у каждой было чуть разное выражение, и в свете буржуйки казалось, что они вот-вот вспорхнут.

— Они, правда, не парные — начала Герда. — Вообще-то я купила одну. Просто она мне так понравилась, что я взяла вторую — на случай, если первая потеряется.

Она помолчала, глядя на двух серебряных ласточек в руках у подруги.

Мира подняла глаза — они заблестели от влаги и отливали желтым светом.

— Герда, спасибо…это… — начала она, но та уже взяла кружку и сделала глоток.

— Чай стынет, — перебила она.

Серёжа взял одну ласточку, повертел в пальцах — как хрупкую реликвию, — и приколол к вороту Миры. Вторую она сама прикрепила ему на куртку. Они сидели — двое уставших людей с серебряными птицами на груди, — и в этом было что-то такое правильное, такое неожиданно красивое.

— И ты будешь тётей наших с Серёжей детей.

Серёжа поперхнулся слюной. Закашлялся — громко, с надрывом, хватаясь за горло и расплёскивая остатки чая на спальник.

— Каких... — прохрипел он, вытирая подбородок. — Каких детей? Мы же только что... я ещё даже не... ты вообще...

— А что такого? — Мира обернулась к нему, в её глазах плясали искры. — Ты против?

— Я не против! Просто... я не подумал так далеко. Получается, осталось лишь свить гнездо.

Она прикрыла глаза и поднялась. Собрала пустые кружки. Влас посмотрел на неё дольше обычного — без слов спрашивая: «Всё точно в порядке?»

В углу, где свет от буржуйки уже не достигал бетонных стен, показался силуэт. Что просто сидел, привалившись спиной к холодной кладке, его плечи вздрагивали. Звука не было — только это движение, ритмичное и тихое, как у ребёнка, что плачет беззвучно, потому что боится, что его услышат. Но кажется никто кроме неё не обращал на него внимание.

Герда узнала его раньше, чем поняла, кто это. Рефлексы сработали быстрее памяти: холодок между лопаток, сухость во рту, теплые пальцы, тяжесть шила в правой ладони. Мародер.

«Ты мне уже как родной»

 Неприкаянно блуждавшая душа, высвободившись из тела, привязалась к ней.

«Он плачет, потому что я жива, а он нет.»

Мысль пришла ниоткуда и встала на место, как ключ в замок. Все оказалось не игрой уставшего разума.

 «Карта смерти — это не всегда про тебя».

Он сидел у стены, обхватив колени руками, будто у него только что отняли всё, что у него было. Она смотрела, как грязные пальцы впиваются в рукава куртки — с тёмным пятном, куда вошло шило. Кровь всё ещё сочилась оттуда, окрашивая бетонный пол.

«Не дави на жалость. Я тоже в паршивом состоянии.»

Когда он поднял голову.

Глаза их встретились. Зрачки замерли на ней и застыли, плач оборвался. Багровый свет разлился по белкам, заполнил радужку, как у куклы, внутри которой зажгли лампу.

Рот его приоткрылся в улыбке, демонстрируя пустую, чёрную яму.

Мгновение, и он растворился.

Только на бетонном полу осталось тёмное пятно. Герда наклонилась, чтобы рассмотреть его, но оно оказалось просто водой от растаявшего снега.

Она выпрямилась и сжала дрожащие пальцы плотнее, не давая кружкам биться друг об друга. От буржуйки пахло дымом и тёплым металлом. Влас что-то говорил Серёже, и тот смеялся. Мира поправляла ласточку на вороте. Никто ничего не заметил.

«Даже призрак ушел от меня»

Перед сном они договорились быстро о карауле: первым заступил Лев, за ним — остальные. Герда должна была проснуться последней, перед самым рассветом, когда холод особенно зол и одинок. Впервые за много ночей она спала без снов. Их поглотила темнота, глубокая и милосердная.

Под утро её разбудил шорох.

Мира быстро потрясла её за плечо.

— Патруль, — тихо шепнула Мира в ухо. — Снаружи.

Герда села мгновенно, сбросив остатки сна, как мокрую одежду. Буржуйка почти догорела, только угли ещё рдели алым. В полумраке: Влас уже натягивал куртку, Серёжа запихивал спальники в машину, двигаясь быстро и почти бесшумно. Лев стоял у самых ворот, прижавшись ухом к холодному металлу. Марк — рядом, с пистолетом в опущенной руке.

Снаружи доносились громкие голоса.

— ...приказ проверить каждый. Каждый, ты понял? Если эти шестеро просочились в город, они где-то тут. Не в центре же.

— Да знаю я. Только гаражи эти пустые, как башка твоя. Тут со времён облавы ни души.

— А снег? Видишь? У этого крайнего примят.

Тишина. Потом тот же голос — ближе:

— Открывай.

Лев отступил от ворот, повернулся к остальным.

— Заводи, — шепнул он Марку — Тихо. Без фар. Выезжаем через задний пролёт.

Ключ провернулся, двигатель ожил — низкий, утробный гул, который в тишине гаража оглушил пространство.

— Слышал?

— Что?

— Мотор. Внутри кто-то есть. Открывай, мать твою!

В ворота ударили. Тяжёлый кулак, потом приклад. Металл загудел.

Мира нырнула первой. За ней — Серёжа, с рюкзаками в обеих руках. Влас схватил Герду за локоть, подталкивая к машине, и тут же выхватил пистолет, прикрывая отход.

Ворота задрожали. С той стороны уже орали. Металлический засов попытались сбить снаружи.

Вездеход взревел. Марк выжал газ, вездеход, лязгнув рамой о бетонный порог, вылетел через задний пролом в серую предрассветную муть. Снег взорвался фонтаном из-под колёс. Влас запрыгнул в открытый кузов и захлопнул дверь.

Позади, в клубах снежной пыли, остался гаражный комплекс и несколько фигур в серых куртках, которые что-то кричали и стреляли вслед. Пули взвизгнули о металл — одна, вторая — но вездеход уже набрал скорость, виляя между сугробами и ржавыми остовами машин.

— Все целы? — крикнул Лев, оборачиваясь.

— Да!

— Куда едем?

— Куда угодно! Подальше отсюда.

Марк выкрутил руль, уводя вездеход в лабиринт промзоны. Патрульные остались у гаража, перекрикиваясь и, кажется, вызывая подкрепление.

Утренний свет, серый и негреющий, заливал кабину. Мира тяжело дышала, привалившись к сидению. Влас, всё ещё сжимавший пистолет, медленно опустил руку и вскоре перехватил управление. Герда смотрела в заднее окно на удаляющийся гаражный комплекс, пока тот не превратился в пятно.

— Консервный склад, — сказал Марк— Другого варианта нет.

Вездеход мчался через промзону, подскакивая на ухабах. Герда смотрела вдаль — без цели, за окном было лучше, чем в собственной голове. Серые коробки цехов, ржавые трубы, покосившиеся столбы. Герда смотрела в окно и вспомнила о Марии.

«Если она с двойней не погибли — а детских черепов в пепелище не было, — значит, Аркадий всё-таки забрал их. Увёз до пожара. А если так, то они где-то в Ядре. Или на границе между Экватором и Ядром, куда селят тех, кого ещё не решили, куда определить».

Мысль оформилась быстро, но она не спешила делиться ею вслух. Вместо этого она подалась вперёд, к водительскому сиденью, и тронула Власа за плечо.

— Прокатись по границе между Экватором и Ядром. Там, где старая трамвайная линия. Сделай крюк.

Влас обернулся.

— Ты что-то видела?

— Нет. Просто… кое-что любопытно.

Он обернулся к Марку и Льву, те коротко дали согласие. И, не спрашивая больше, выкрутил руль. Вездеход сменил курс и покатил вдоль ржавых рельсов, уходящих в серую мглу. И правда, через пару минут в окне она заметила знакомый силуэт.

Женщина шла вдоль стены старого пакгауза. Походкой чуть враскачку. Она была укутана в тёмный платок, и лица не разобрать, но Герда узнала её раньше, чем осознала. По тому, как она ставила ногу, держала плечи. Как поправляла край платка — точь-в-точь как перед печью, помешивая похлёбку.

— Стой! — крикнула она, и голос сорвался. — Влас, останови!

Влас захотел обернуться, но Марк развернул его корпус обратно, заставив смотреть за дорогой.

— Сейчас особенно нельзя. Остановимся — нас заметят.

— Там Мария!

Сережа и Мира поддались вперёд. Но Марк только покачал головой:

— Мы не можем рисковать всеми. Догоним её позже.

Герда посмотрела в окно. Женщина удалялась — вездеход набирал ход, и с каждой секундой расстояние росло. Через полминуты она скроется за углом. И тогда — ищи ветра в поле.

«Если не сейчас, я больше её не найду.»

Она дёрнула ручку. Дверь не поддалась. Морозный воздух снаружи давил на неё с той же силой, с какой встречный поток вдавливает всё внутрь салона на скорости. Ручка ходила в пазах, но створка оставалась на месте — будто сама машина не хотела её выпускать. Герда налегла плечом. Раз. Другой. Мышцы, отозвались ноющей жалобой. Она упёрлась ногами в край сиденья и толкнула всем телом, вкладывая в движение весь свой небольшой вес.

Дверь распахнулась разом. Снежная пыль взвилась столбом, залепила глаза, забилась под воротник. Пассажиры ошеломленно смотрели на раскрытую дверь.

— Герда!

Чья-то рука попыталась схватить её за плечо, но она уже прыгнула.

Удар о землю вышел жёстким. Девушка покатилась по насту, обдирая локти и колени, и остановилась, только когда врезалась спиной в сугроб. В глазах потемнело. Дыхание вышибло. Герда с усилием поднялась на ноги, накинула капюшон глубже, пряча лицо, и побежала.

Мария не обернулась на шум — то ли не услышала, то ли привыкла не реагировать. Она свернула за угол, и Герда прибавила ходу. Колено ныло после падения, но это было неважно.

Герда догнала её в проулке между двумя стенами, где ветер выл особенно зло. Женщина услышала шаги и обернулась.

— Мария, — выдохнула Герда, откидывая капюшон и маску.

Женщина замерла. Секунду она просто смотрела — не узнавая, — губы её дрогнули, и она прижала ладонь ко рту. Закрыла глаза, будто теперь, когда Герда стояла перед ней, можно было наконец перестать держаться.

— Ты жива! Бог милостивый…

— В порядке — Герда шагнула ближе.

Мария опустила руку. Её лицо снова стало замкнутым и собранным. Схватила Герду за рукав и потянула ближе к стене, в узкую щель между пакгаузом и ржавой цистерной, где тени ложились гуще. Они вжались в стену, слившись с ней.

— Ты с ума сошла? — зашептала Мария, и в её шёпоте было больше страха, чем злости. — где остальные?

— Едут к складу. Консервному. Я спрыгнула, когда увидела тебя.

— На ходу? — Мария прикрыла глаза и покачала головой. — Безрассудная! А если бы!

Времени оставалось мало, особенно для нравоучений. Герда резко перебила её.

— Где дети?

— Я отвела их на обучение. Аркадий открыл школу — для избранных, как он говорит. Ник и Ника пока под защитой.

— Ты знаешь, что мы в розыске? — сказала Герда.

— Разумеется. Ваши лицах распечатаны крупным планом, я мельком заметила в его кабинете. Да и город встревожен, сильнее обычного.

Она не договорила.

— Ты знаешь, кто такой Консервщик?

Мария развела руками.

— Слышала, но кто — не знаю.

— А старый консервный склад? Промзона, квадрат семь?

Узнавание мелькнуло на лице.

— Знаю. Старый рыбный склад. Я покажу.

Они двинулись вдоль стены. Мария шла первой. Герда — за ней, на полшага сзади.

— Он ввёл новый свод, — заговорила Мария на ходу, — Называет «Устои». Слышала? «Устои Радиана». Красиво звучит, правда?

— Что там?

В голосе Марии прорезалась горькая, знакомая ирония.

 — «Каждому — по труду. По справедливости. Закон един для всех». Двадцать статей и одни обещания.

Женщина сунула небольшую книжку. Девушка развернула её на ходу, вчитываясь в текст.

Приписка мелким шрифтом: порядок распределения ресурсов утверждается лично главой Совета. Лица с сумеречным статусом исключаются из-под действия Устоев.

 «Сумеречный статус. Сукин сын…»

Они вышли к старым рельсам, ведущим к приземистому бетонному зданию. Впереди, за пеленой позёмки, уже угадывались очертания консервного склада.

— Дальше я не пойду, — сказала Мария, останавливаясь. — Если Аркадий узнает, что я помогла вам... — Она закусила губу. — Передай остальным: уезжайте, молю. Как можно скорее. И будьте осторожны.

— Где тебя найти? — сказала Герда.

— Мы теперь в Ядре. Он выделил нам комнаты. — она помолчала. — лучше вам туда не соваться. Охрана на каждом входе. Слишком много глаз. Если понадобится — я сама вас найду. — Мария поправила платок, пряча лицо от ветра.

Женщина посмотрела на неё долгим взглядом и шагнула вперёд, обняв по-матерински, крепко.

— Берегите себя, дети…— прошептала она и, побрела обратно.

Герда подошла к складу. Приземистое здание, с выбитыми кое-где стёклами и ржавой эстакадой, уходящей к погрузочным воротам. Не было ни звука, ни шин на снегу.

«Это то место? Выглядит как заброшка.»

Герда достала шило с уже изрядно потёртой рукоятью, обмотанной изолентой. Металл отрезвлял, холод пробрался под рукав.

Вестибюль провонял старой рыбой, въевшись в бетон за десятилетия. Свет сочился сквозь грязные окна под потолком, выхватывая из полумрака остовы стеллажей, пустые ящики, обрывки упаковочной плёнки. Коридор уходил вправо и влево. Никаких следов недавнего присутствия или признаков жизни.

Она шагнула вдоль стены, как учил Марк: спиной к опоре, глазами в темноту. Шило зажала обратным хватом, прижимая к предплечью, чтобы не выдали блики. Коридор извивался, раздваивался, уводил всё дальше вглубь здания. Сквозняк гулял в пустых проёмах, нагоняя жути.

Дошла до пересечения коридоров и остановилась. Куда дальше? Интуиция подсказывала направо.

В миг сзади на её лицо легла ткань.

Пропитанная чем-то сладковатым, — запах ударил в ноздри и мир поплыл. Она дёрнулась, но руки не послушались. Шило выпало из пальцев и звякнуло о бетон. Последнее, что она увидела, — как стены коридора, медленно заваливаются набок.

Её швырнули на бетонный пол. Плечо взорвалось болью, что прогнала остатки дурмана и вернула тело в чувство.

— Ещё одна, босс.

Герда приподняла голову. В просторном помещении, горели две лампы под потолком. Их жёлтый свет выхватывал из полумрака шестерых вооружённых людей, рассредоточенных вдоль стен, и грузного мужчину в старой кожаной куртке, что стоял к ней спиной. Но главное она увидела у дальней стены.

Ребята сидели на полу, привязанные друг к другу единым живым узлом, из которого не вырваться. Запястья стянуты верёвкой. У всех, кроме Льва и Марка, рты были заклеены широкой серебристой лентой. Серёжа что-то, очень эмоционально, мычал сквозь неё. Мира смотрела на Герду огромными, перепуганными глазами. Влас выдохнул, и плечи его, до того напряжённые, чуть опустились.

Герда попыталась встать, но чья-то нога снова толкнула её в плечо, заставляя лечь.

— Итак, — произнёс грузный и повернулся к ней. Лицо у него было немолодое, с глубокими залысинами. — Надеюсь все в сборе? Прекрасно.

Он перевёл взгляд на Марка — тот сидел с прямой спиной и хотя его руки были связаны, поза оставалась уверенной.

Марк поднял голову.

— Я уже сказал. Она говорила с нами перед... перед тем, как «Вектор» пал. Она назвала вас — «консервщик». Велела найти и передать. Мы звали её «хозяйка». Вам что-то говорит сеть «Гарант»? Она дала нам код. Анна! Почему вы не верите?

— Мне нужно её имя!

— Мы не знаем, но и не лжём, — добавил Лев. Голос его звучал ровно, но в нём уже чувствовалась, что ему уже надоело оправдываться.

— Да? —  мужчина шагнул ближе. — Вы ворвались в мой склад и говорите, что она мертва. Аркадий захватил «Вектор». А что, если это вы её убили? Выбили пароль, а теперь пришли за тем, что под ним? Но вдруг вам понадобилась помощь. А Елена любезно отправила вас по ложному следу, прямо в пасть к старому знакомому. Мой вариант звучит логичнее, не находите?

— Мы сражались за неё, — глухо сказал Марк.

— Сражались? Не смешите меня.

— Она сама отправила нас. За алюминием для аэростатов.

Он покачал головой.

 — Красиво. Как же вы сражались за неё, даже не зная, как её зовут?

В помещении повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как под потолком гудит одинокая лампа. Яков перевёл взгляд. Герда лежала на боку, прижимая ушибленное плечо к холодному бетону.

— Я вижу. — мужчина присел на корточки рядом. — Ну? Что ты можешь добавить такого, чего не сказали твои друзья? Может, хоть ты знаешь, почему я должен верить бродягам с улицы?

Каждое их доказательство он перемалывал в труху, а свидетельство объявлял выдумкой. Она смотрела на него и собирала мысли в кучу, отбрасывая лишние.

Он выдержал её взгляд и пожал плечами.

— Поднять их. — бросил он через плечо своим людям. — Всех к стене.

Охранники зашевелились мгновенно. Один отдёрнул Герду от остальных, поставил на ноги и толкнул к дальней стене. Туда же, одного за другим, подвели остальных.

Их выстроили в ряд. Серёжа что-то мычал сквозь ленту. Мира зажмурилась и, кажется, молилась. Влас смотрел прямо перед собой.

Герда стояла с краю. Она смотрела на Якова.

Шестеро его людей встали напротив — по одному на каждого. Затворы лязгнули почти одновременно, и этот звук прокатился по цеху, как последний аккорд.

— Я даю вам последний шанс, — добавил грузный— Только правда или эта стена станет последней. Кто вы такие? Откуда знаете пароль? И что вы сделали с ней?

Герда медленно, очень медленно сунула руку в карман куртки. Один из охранников дёрнулся, но она уже вытащила диктофон — чёрный, потёртый, — и подняла его так, чтобы все видели.

Лев узнал его мгновенно. По протертой кнопке записи. Он помнил, как хватился пропажи ещё на «Векторе». Обыскал карманы, вернулся на лестницу — пусто. Решил, что обронил и потерял навсегда.

Она нажала кнопку.

Голос хозяйки заполнил холодный цех. Спокойный и властный: «Ты когда-нибудь слышал о сети «Гарант», Лев?» — и другой. Падающий сквозь помехи. «Вектор захвачен. Аркадий здесь. Захара убили. Найдите консервщика. Скажите, что вы от...» Грохот. Крики. Тишина.

Мужчина слушал, не шевелясь, пока запись не кончилась. И ещё долго после этого сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Потом поднялся — тяжело, будто за эти несколько минут постарел на годы, — и посмотрел на ребят.

— Развяжите, — сказал он, не оборачиваясь к своим людям.

Продолжение на ЛитРес. Автор: Алина Темержанова

Название: Пустошь 3

Спасибо, что дочитали, до этого момента.