Грех в твоей галерее

Тяжёлый парчовый подол расшитого ханбока путался в ногах. Феликс, споткнувшись в очередной раз, едва не полетел носом в идеально выстриженную траву королевского сада.
Ещё час назад он стоял на сцене под палящими софитами, оглушённый рёвом стадиона на мировом туре Stray Kids. А потом — резкая вспышка, треск электричества, и вот он здесь. Вместо стаффа с минералкой — вековые сосны, вместо привычных карго-брюк — чьё-то чужое, нежно-розовое платье, а на голове вместо привычной кепки — сложная причёска с тяжёлой шпилькой-пинё. Кажется, временная петля обладала весьма специфическим чувством юмора.
— Эй! Кто позволил тебе разгуливать здесь в одиночестве? — раздался сзади холодный, властный голос.
Феликс резко обернулся. К нему неторопливым шагом шёл молодой мужчина. Его тёмно-синий ходо — традиционный халат, расшитый золотыми драконами — не оставлял сомнений: перед ним принц. Высокий, с безупречной осанкой и невероятно красивым, будто высеченным из нефрита лицом. Но больше всего Феликса поразил взгляд — острый, изучающий и... почему-то слегка растерянный.
Хёнджин остановился в паре шагов. Он планировал устроить разнос служанке, которая посмела нарушить покой его личного сада. Но стоило «нарушительнице» повернуться, как слова застряли в горле.
Перед ним стояла девушка. Незнакомка. Её золотистые волосы, совершенно немыслимые для Чосона, были небрежно уложены, а на бледной коже лица россыпью сияли веснушки, похожие на звёздную пыль. Но поразило Хёнджина другое — её глаза. В них не было привычного страха или благоговения перед королевской кровью. Только шок и какая-то отчаянная, дикая растерянность.
— Ваше... эм... Высочество? — хрипло выговорил Феликс.
От стресса и связки сели, поэтому голос прозвучал гораздо ниже, чем обычно. Феликс мысленно зажмурился: «Всё, сейчас меня казнят за неуважение».
Хёнджин удивлённо приподнял бровь. Голос у незнакомки оказался на удивление глубоким, бархатистым, совсем не похожим на высокий писк придворных дам. Но это лишь добавило ей загадочности. Принц сделал шаг вперёд, заставив Феликса попятиться и упереться спиной в ствол старой вишни.
— Откуда ты взялась, дитя? — Хёнджин вкрадчиво наклонился ближе, вглядываясь в черты лица. — Твои одежды изысканны, но волосы... И этот голос. Ты лазутчица? Или, быть может, горный дух, решивший подшутить надо мной?
Феликс судорожно сглотнул. Хёнджин стоял так близко, что можно было уловить тонкий аромат дорогого благовония и сандала. Сердце айдола предательски пропустило удар — этот принц был пугающе, кинематографично красив.
— Я не лазутчица! То есть, не лазутчик! Я вообще парень! — выпалил Феликс на одном дыхании, отчаянно надеясь, что его корейский столетней давности звучит сносно.
Хёнджин на мгновение замер. Секунда, две. А затем его губы тронула лёгкая, слегка насмешливая улыбка. Принц протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся шёлковой ленты на груди Феликса.
— Парень, говоришь? — Хёнджин тихо хмыкнул, его глаза блеснули искренним забавлением. — Смелое заявление для девицы, которая прячется в королевском саду в женском платье. Изумительная ложь, признаю. Твоя дерзость меня интригует.
Феликс замер, понимая, что его мужская гордость только что потерпела крах перед лицом чосонской монархии. Хёнджин же, не разрывая зрительного контакта, мягко перехватил его за запястье.
— Пойдём со мной, «прекрасный юноша». Раз уж ты явилась в мой дворец, нам предстоит долгий разговор. И, видит небо, я намерен узнать все твои тайны.