Цианидовый эон. Лезвием по пеплу

ЭОН

Вокруг меня — одна лишь темнота. Но периодически я вижу отблески света. Слишком яркие, режущие. Они проникают сквозь веки, заставляя видеть нечеткие изображения.

Глухие голоса доносятся откуда-то издалека. Я пытаюсь пошевелиться. Снова. Тело не слушается. Тишина. И снова голоса — только ближе.

Я заставляю себя открыть глаза.

Тут же жмурюсь от резкого освещения. Белый натяжной потолок. Стены такого же цвета.

Где я? Что это за место?

Я приподнимаюсь и тотчас валюсь обратно от резкой боли. Пахнет лекарствами и хлоркой. Голова кружится. Рядом пищит монитор.

Дверь распахивается. За ней — женщина в медицинском костюме. Несколько секунд она смотрит на меня, изучает. Затем разворачивается и выходит, не проронив ни слова.

Свет из коридора падает на пол. Слышатся чьи-то быстрые шаги. Я поворачиваю голову на звук и замечаю мужчину средних лет. Он движется ко мне. Придерживает меня за плечи.

— Не вставайте. Вам нельзя.

— Кто вы? Как я здесь оказалась?

— Вы в больнице неотложной помощи, в отделении интенсивной терапии, — в его голосе чувствуется спокойствие и уверенность. — Я ваш лечащий врач — Джеймс Фостер. Пожалуйста, лягте.

Я решаю послушаться. Он садится рядом, берет за кисть, проверяя пульс. Пальцы сухие, профессионально точные.

— Два дня назад вас привезли к нам по скорой с колото-резаной раной в области живота, — опережает он. — Еще немного — и мы могли бы не успеть.

— Что со мной произошло?

Он опешил, изучая меня взглядом.

— Расскажите мне что-то о себе. Ну например, сколько вам лет?

— Меня зовут Ренесми Хендерсон. Учусь на факультете художественного искусства. Недавно исполнилось двадцать один.

— Хорошо. Значит, вы не помните только то, что происходило в тот день?

Я замираю. Что ему говорить? Некто из моих снов ударил меня ножом в загородном доме? Явно не лучшая идея. Боль в боку говорит об обратном, но я все же киваю головой.

— Думаю, да.

Он светит мне в лицо небольшим карманным фонариком и задумчиво произносит:

— Странно. Зрачки реагируют нормально. На МРТ обнаружили лишь легкое сотрясение, однако нельзя исключать ретроградную амнезию после травматических ситуаций. Нужно будет сдать дополнительные анализы.

— Поняла, спасибо, — выдавливаю я.

— Что вы, это ведь моя работа — спасать человеческие жизни, — он встает. — Совсем забыл: офицер Расселл хотел поговорить с вами. Я сообщу ему, что вы очнулись.

— Полиция?

— Не переживайте. Уверен, это просто формальности.

Он улыбается и выходит. Шаги в коридоре стихают, смешиваясь с другими звуками больницы — бренчанием оборудования, звоном капельниц. Я остаюсь одна. Смотрю в потолок, чувствуя, как мысли разбегаются. От нервов перебираю пальцами край больничной пижамы. Дурацкая привычка с детства.

Какое-то безумие. Я помню каждую секунду, проведенную с тем монстром. Помню его глаза, голос, руки. Он не менее реален, чем этот доктор. Но разве такое вообще возможно?

Грубая ткань скользит по животу, задевая повязку. Рана — точно там, куда он ударил ножом.

Это точно был не сон.

Я зажмуриваюсь, прогоняя образ. Пытаюсь расслабиться, сосредоточившись на своих ощущениях — но выходит плохо. Пробую дыхательную технику и наконец чувствую, как мышцы расслабляются.

Состояние похоже на дрему. Вижу поляну. Тот же сон. Но на этот раз что-то изменилось. Он стоит ко мне спиной. Молчит. Я с трудом дотягиваюсь рукой до его плеча. Кошмар оборачивается. Теперь я вижу его лицо.

«Я же говорил, что мы еще встретимся».

Я подскакиваю от троекратного стука. Рефлекторно подрываюсь, зашипев от боли. В помещение входит седовласый мужчина в форме, с усталыми, но внимательными глазами.

— Не стоит, мисс Хендерсон. Поприветствуем друг друга без всяких формальностей.

— Конечно. Просто... вы так неожиданно вошли.

— Прошу прощения, не хотел напугать. Следователь по делам на территории Глендейла — Чарльз Рассел, — он достает удостоверение. — Я могу задать вам несколько вопросов?

— Да, конечно.

— Итак, что произошло тем днем на тридцать восьмом участке Уэст-Мейпл-стрит?

Нужно срочно что-то придумать. Что-то правдоподобное. Боже, никогда не думала, что мне придется скрывать подробности потенциального убийства. Тем более своего. Но выбора нет.

— Понимаете, — я отвожу взгляд. — У меня провалы в памяти.

Мама с детства твердила, что я не умею врать. Что ж, возможно, она права. Но надеюсь, сегодня эта участь обойдет меня стороной.

— В любом случае, мне нужно сопоставить детали для отчета, — Чарльз добродушно улыбается. — Без вашей помощи не обойтись. Давайте начнем с самого начала. Во сколько вы приехали?

— Около часа дня, наверное.

— А что делали потом?

— Готовила дом к вечеринке. Ждала друзей. Читала.

— Но во время инцидента их рядом не было, — он делает паузу. — Я прав?

Черт. Он точно что-то подозревает.

— Они задержались. По личным причинам.

— Женщина из соседнего дома утверждает, что видела, как вы поскользнулись и упали со второго этажа. Она слышала звук бьющегося стекла. По нашим данным, вас нашли в гостиной, на полу, рядом с разбитым стеклянным столом. Предполагаю, так вы и получили ранение.

Что за бред он несет?

«А по-моему, звучит очень даже правдоподобно».

Низкий баритон окутывает меня со спины — глубокий и бархатный, с едва уловимой хрипотцой. Я застываю. Он точно стоит там. Я не вижу, но знаю. Чувствую всем телом.

— С вами все в порядке? — уточняет офицер.

Я медленно ползу взглядом по блеклой стене, пока не натыкаюсь на него. Он стоит в углу палаты. Руки скрещены, плечи расслаблены. На губах — ленивая улыбка.

— Что с вами? Куда вы смотрите? — Чарльз смотрит в ту же точку. — Мисс Хендерсон?

Его взгляд прикован ко мне. Он не сводит с меня глаз. Делает шаг в сторону моей кушетки. Еще один. Тело немеет под этим тяжелым, липким взором. Он наклоняется. Так близко, что его лицо оказывается почти на одном уровне с моим. Дыхание перехватывает. Пальцы вжимаются в простыню, словно эта тонкая ткань, — единственное, что удерживает меня в реальности.

«Ответь ему. Только не глупи, как в прошлый раз».

Я перевожу взгляд на офицера. Мужчина смотрит на меня с недоумением. Чарльз не слышит. Не видит его.

«Так и будешь молчать?» — он заходит ему за спину. Время от времени щелкает зажигалкой, будто пытается поймать ритм моего замедлившегося пульса.

— Простите, офицер, — говорю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я отвлеклась.

— Ничего страшного. Но, кажется, вы побледнели. Как себя чувствуете?

— Немного устала, но я в порядке. Если можно, давайте перейдем к сути.

— Понимаете, поскольку состав преступления отсутствует, уголовное дело не возбуждалось. В соответствии с процедурой я должен зафиксировать ваше согласие с официальной версией происшествия. Если вы не возражаете, для закрытия инцидента мне потребуется только ваша подпись в протоколе.

До моего уха доносится тихий, едва заметный выдох — так звучит его сухая, насмешливая ухмылка. Он прекрасно знает, что полностью контролирует этот момент. И ему это чертовски нравится. Наслаждаться моей безысходностью.

«Какая же ты неуклюжая. Не правда ли?» — он медленно проводит пальцем по спинке стула, на котором сидит Чарльз. — «Такой заботливый старик. Я бы с радостью сбросил его с лестницы. Думаю, он бы это не пережил. А его внуки... Знаешь, они так сильно его любят...»

Заткнись. Просто заткнись.

Меня пробирает холод. От раздражения, от злости. От страха за чужую жизнь.

— С вами точно все в порядке? — обеспокоенно переспрашивает Рассел. — Может, вызвать врача?

«Или свернуть ему шею?» — его пальцы смыкаются в воздухе, в считаных сантиметрах от горла офицера.

— Я подпишу, — говорю я громко, чувствуя, как голос дрожит.

Плевать. Не важно, что я сейчас чувствую. Я должна его защитить.

— Вы уверены? — уточняет он. — Если нет, я могу прийти к вам позднее.

— Уверена. Так все и было.

Принять правила монстра — все равно что подселить часть его сути внутрь себя. Но именно этот внутренний мрак помогает обрести почву под ногами.

— Что ж, тогда... будьте добры, подпишите здесь и здесь.

Чарльз протягивает бумаги. Я ставлю подпись, не глядя. Он кивает, прячет документы в кожаный портфель и выходит.

Вслед за ним ступает другой. Он задерживается у порога, оборачивается и издевательски машет рукой на прощание.

«До встречи, моя милая лгунья».

Я рывком бросаюсь к двери, игнорируя боль. Что-то внутри кричит, что на этом все не закончится. В коридоре  — кучками ходят пациенты. Чарльз что-то обсуждает с доктором у медицинского поста.

Слава богу, он в порядке.

Глаза лихорадочно сканируют стерильные белые стены и пустой лестничный пролет.

Куда он делся?

— Вы почему не в палате? — возмущается Джеймс, замечая меня. — Я же запретил вам вставать!

Я выдыхаю. Колени подкашиваются. Чувствую, как вот-вот осяду на пол. Но этого не происходит. Невидимые, безжалостные клешни придерживают меня за талию, прижимая спиной к дверному косяку и обдавая могильным холодом.

«Ты такая непослушная...» — обжигающее дыхание касается моей шеи, отозвавшись короткой судорогой где-то под ребрами. — «Слушайся доктора. Если тебя привяжут к кровати, боюсь, я не сдержусь».