Глава 11 — Если узнают
Конечно, в Сиене можно жениться на человеке из другой контрады. Но это не значит, что ты становишься одним целым. Говорят, в одном доме вешали два флага — на разных сторонах окна. Чтобы не спорить каждый день. Но когда родился ребёнок, спор начался всерьёз. Потому что в Сиене ребёнок — это не просто ребёнок. Это продолжение.
А был один мужчина, который переехал к жене в другую контраду. Но он вывесил под окном свой флаг. Говорят, его долго не принимали. Но ещё дольше — не забывали.
***
Утром после поцелуя город кажется другим. Не потому, что изменился. Потому что теперь они — внутри него иначе. София идёт по улице и чувствует взгляды. Они, возможно, были всегда. Но раньше проходили мимо. Теперь — остаются.
Флаги висят ниже, чем обычно. Или ей кажется. Красный касается почти плеча. Она отводит его рукой. Как будто отодвигает границу.
— Ты сегодня странная, — говорит Бьянка.
— Это уже было.
— Нет. Сегодня хуже.
Они идут быстро. Слишком быстро для утренней жары.
— Вы поцеловались, — говорит Бьянка вдруг.
София останавливается.
— Что?
— Я не слепая. И ты не осторожная.
София смотрит на неё.
— Никто не видел.
— Ты уверена?
И вот здесь — первый страх. Настоящий.
— Мы были на крыше.
— А улица под крышей — пустая? — Пауза. — София…
Барабаны звучат рядом. Слишком рядом. Они идут дальше. Но теперь каждый шаг тяжелее. На углу — мужчины. Они не говорят. Просто смотрят. София проходит мимо. Не ускоряя шаг. Не опуская взгляд. Но внутри всё сжимается.
— Они знают? — шепчет Бьянка.
— Нет.
— Тогда почему…
— Потому что они чувствуют. В Сиене всегда чувствуют.
***
Леоне чувствует это раньше. Ещё в конюшне. Тишина другая. Люди говорят. Но не с ним. Томмазо подходит. Не улыбается.
— Что?
— Ничего.
— Тогда скажи «ничего» и иди.
— Уже сказал. Ты был вчера на крыше.
Это не вопрос. Леоне смотрит прямо.
— И?
Томмазо качает головой.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
Томмазо делает шаг ближе.
— Это не просто девушка.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Это Торре.
Слово звучит громче барабанов. Леоне не отводит взгляд.
— Я в курсе.
— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто нет?
— Потому что вчера её не было, — говорит Леоне.
— Кого?
— Торре.
Томмазо смотрит на него. Долго.
— Ты просто не хотел видеть. Сегодня увидишь.
Леоне отворачивается. Берёт повод.
— Сегодня у меня тренировка.
— Сегодня у тебя проблема.
Леоне не отвечает. На площади уже собираются люди. Больше, чем вчера. Ближе.
***
София стоит у края. Слишком долго. Она ищет его. Не признаётся себе. Но ищет. И находит. Он стоит среди своих. Ока. Зелёно-бело-красные цвета. Слишком яркие. Он поднимает голову. И видит её. И в этот момент всё становится опасно.
Кто-то рядом замечает его взгляд. Поворачивается. Смотрит на Софию. Ещё один. И ещё. Цепная реакция. София чувствует это. Сразу.
— Не смотри, — шепчет Бьянка.
— Поздно.
Леоне отводит взгляд. Но слишком поздно. Томмазо видит.
— Ты идиот, — говорит он.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь.
На площади становится тише. Не полностью. Но достаточно. Алессио появляется из толпы. Как будто ждал. Он смотрит сначала на Софию. Потом на Леоне. И всё понимает.
— Домой, — говорит он Софии.
Она не двигается.
— Я сказал — домой.
Она смотрит на него.
— Я не ребёнок.
Алессио делает шаг ближе.
— Ты моя сестра.
— И?
— И ты не будешь позорить нас.
Слова звучат громко. Слишком громко. Люди слышат. Леоне делает шаг вперёд. Томмазо хватает его за руку.
— Не надо.
— Отпусти.
— Нет.
София смотрит на Леоне. И качает головой. Чуть. «Не подходи». Он останавливается. Алессио замечает. Смотрит на Леоне. Долго.
— Ты, — говорит он.
И этого достаточно. Всё становится ясным. Барабаны начинают звучать снова. Громко. Резко. Как будто закрывают разговор. Алессио берёт Софию за руку.
— Пойдём.
Она вырывается.
— Не трогай меня.
Все смотрят. Алессио сжимает челюсть.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
София смотрит на него.
— Нет. Я как раз начинаю понимать.
Он отпускает её, но не отступает.
— Это закончится плохо, — говорит он.
София улыбается. Слабо.
— Уже.
Она разворачивается. Уходит. Толпа расступается. Леоне остаётся. Томмазо всё ещё держит его.
— Ты всё разрушишь, — говорит он.
Леоне смотрит туда, где она исчезла.
— Уже.
Барабаны гремят. И теперь их слышно слишком ясно.