Глава 19
После того звонка никто не мог успокоиться.
Даже Тэхён, который обычно первым шутил в тяжёлые моменты, сидел молча.
— Она выглядит ужасно, — тихо сказал Чимин.
— Она выглядит одиноко, — поправил Намджун.
Юнги ничего не говорил.
Потому что внутри уже всё сжималось от чувства вины.
Он пересматривал этот звонок снова и снова в голове.
Её пустой взгляд.
Холодный голос.
То, как она даже не улыбнулась нормально.
Будто между ними теперь были не тысячи километров.
А целая жизнь.
—
Через несколько дней Юнги всё-таки не выдержал.
Он позвонил ей ночью.
Снова.
И снова.
И снова.
На восьмой звонок Лейла наконец ответила.
— Что?
Никакого “привет”.
Никакого тепла.
Только усталость.
Юнги закрыл глаза.
— Ты вообще спала?
— Не твоё дело.
Резко.
Холодно.
Он вздрогнул почти незаметно.
Потому что когда-то именно так разговаривал с ней сам.
И теперь слышать это от неё было почти невыносимо.
— Лейла—
— Что ты хочешь, Юнги?
Он замолчал.
Потому что правильного ответа не существовало.
“Я хочу, чтобы ты снова смеялась.”
“Я хочу вернуть тебя.”
“Я хочу исправить всё.”
Но вместо этого он тихо спросил:
— Почему ты нас отталкиваешь?
На том конце несколько секунд была тишина.
Потом Лейла устало рассмеялась.
Очень тихо.
Очень сломанно.
— Потому что вы всё равно уйдёте.
Эти слова ударили мгновенно.
Юнги нахмурился.
— Что?
— Люди всегда уходят, — спокойно сказала она. — Так проще не привязываться слишком сильно.
Он резко сел ровнее.
Потому что это звучало страшно.
Очень.
— Лейла, это не—
— Я устала, Юнги.
Её голос дрогнул впервые за разговор.
— Я правда устала чувствовать слишком много.
Тишина.
Юнги медленно провёл рукой по лицу.
Чёрт.
Она действительно сломалась.
И часть этой боли была его виной.
—
— Ты должна вернуться домой хоть ненадолго, — тихо сказал Али, сидя рядом с ней на кухне.
Лейла молча смотрела в окно.
Нью-Йорк за стеклом сиял огнями.
Красиво.
Холодно.
— У меня работа.
— У тебя жизнь рушится.
Она резко отвернулась.
— Не начинай.
Али тяжело вздохнул.
— Ты больше вообще никого к себе не подпускаешь.
— И что?
— Это не ты.
Лейла горько усмехнулась.
— Может, настоящая я именно такая.
Но брат смотрел слишком внимательно.
Потому что помнил другую Лейлу.
Ту, которая громко смеялась.
Спорила.
Жила эмоциями.
А сейчас рядом с ним сидел человек, который будто учился ничего не чувствовать.
—
В Сеуле Юнги тоже перестал быть собой.
Он писал музыку ночами без остановки.
Почти не выходил из студии.
Почти не ел.
Иногда просто сидел в темноте с телефоном в руках и перечитывал старые сообщения от Лейлы.
Особенно те, где она ещё смеялась.
Где ещё любила его открыто.
И от этого становилось только хуже.
—
— Хён, — тихо сказал Намджун однажды ночью. — Ты так смотришь на её фотографии, будто скорбишь.
Юнги горько усмехнулся.
— А разве нет?
Тишина.
Потом Намджун сел рядом.
— Тогда борись за неё нормально.
Юнги медленно покачал головой.
— А если уже поздно?
Намджун посмотрел на него очень спокойно.
— Тогда почему ты до сих пор любишь её так, будто она всё ещё твой дом?
И проблема была в том,
что Юнги не знал ответа.