part 5
—Рич, после знакомства с... Карли.. ты сам не свой, не уж то втюрился?– спросил парень по имени Эдди.
—Что? Нет! никогда и ни за что, слишком тихая и спокойная для меня... – Ричи врал. Она была для него идеалом, но пока он запутался в своих чувствах и не может сказать любовь это или подростковая привязанность.
***
Солнечный свет лился в комнату широкой полосой, ложась на пол, ковёр и край кровати, где сидела Карли. День был светлый, почти прозрачный, небо без туч, воздух тёплый, но не душный. За окном листья берёз и клёнов переливались зелёным, будто каждая ветка была нарисована акварелью. Между деревьями, как натянутые нити на старом пианино, тянулись провода, чёрные, прямые, соединяющие столбы, по которым, казалось, бежали невидимые слова.
Из приоткрытого окна доносилось пение птиц, не громкое, не назойливое, а такое, что не нарушало тишину, а, наоборот, подчёркивало её. Зарянка свистела короткую мелодию, потом замолкала, будто слушая ответ. Его не было. Но она не сдавалась.
Карли сидела на кровати, ноги свесились, одна чуть впереди и она медленно, почти незаметно, покачивала ею, будто ритм помогал думать. Взгляд в окно. Но глаза смотрели не на деревья, не на провода, не на свет.
Они смотрели внутрь.
Там, в мыслях, был он —Ричи.
Его голос, громкий, как сирена, но такой… живой.
Его ухмылка та, что появляется, когда он знает: сейчас скажет что-то острое.
Его молчание редкое, короткое, но такое, что в нём больше смысла, чем в десяти шутках.
— Это симпатия, — повторяла она про себя.
Не любовь.
Ещё не любовь.
Просто… влечение.
Интерес.
То, что щекочет под кожей, когда он проходит мимо.
Но почему тогда, когда он смеётся, ей хочется улыбнуться, даже если всё вокруг глупо?
Почему его шутки, которые раздражают других, звучат для неё как приглашение «узнай меня больше, я не такой, как кажусь»?
Она опустила взгляд на руки.
— Любовь это когда ты теряешь себя,– шепнула она. — А я не теряюсь. Я… прислушиваюсь.
И вдруг поняла:
«Может, любовь это не падение.
Может, это когда кто-то входит в твой тихий день,
не ломая тишину,
а становясь её частью».
За окном зарянка запела снова.
Карли улыбнулась чуть, почти незаметно.
И продолжила болтать ногой.
А в голове уже звучал его голос:
— Ну что? Думаешь обо мне?
— Нет,– сказала она вслух.– Просто вспоминаю, как ты молчал.
И мне этого хватило.
Она всё ещё сидела на кровати, ноги свесились, как и раньше. Солнце не ушло просто стало чуть мягче, будто приглушило свет, чтобы не мешать тишине.
И в этой тишине мысли, как острые камешки в кармане:
«А вдруг… он вообще не замечает?
А вдруг для него я просто та, кто не смеётся над его шутками?
А вдруг я не та, кого он ищет?
Она поджала колени
Карли сжала колени крепче.
Глаза оставались сухими она не плакала.
Но в уголках две маленькие слезы, тихие, почти незаметные, как роса на стекле.
Слеза скатилась не спеша. Затем скатилась и другая.
Она не шевелилась.
Не вытирала.
Пусть текут.
Пусть скажут то, что она не хочет произносить вслух:
«Я боюсь.Боюсь быть глупой.»
Боюсь, что моё “вдруг” это не надежда, а предчувствие.
Боюсь, что если он скажет “нет”, я не смогу так же спокойно смотреть в окно.
Что мой камень треснет и я не знаю, как его склеить.
— Глупо, –прошептала она. — Я же не должна так думать.
Но внутри голос тише:
«А если я просто… хочу быть нужной?»
И ещё одна слеза уже не из страха, а из признания, скользнула по щеке.
Тихо.
Честно.
Я буду ждать тебя, потому что я не хочу никого другого.