Глава 119
После очередной напряжённой недели в Хогвартсе Одри Уизли всё чаще оставалась одна.
Не потому что её искали меньше.
А потому что она сама начала искать тишину.
Сначала это были просто вечера.
Когда замок затихал, коридоры пустели, а снег за окнами медленно падал на внутренний двор.
И однажды она не пошла ни в библиотеку, ни в общую гостиную.
Она нашла старый пустой класс.
Там было холодно, пыльно и спокойно.
И именно это ей и было нужно.
Гитара появилась не сразу.
Сначала — случайно.
Потом — как привычка.
Одри Уизли сама не до конца понимала, зачем начала играть.
Просто пальцы нашли аккорды, как будто помнили их раньше неё.
И впервые за долгое время не было давления.
Не было стадиона.
Не было ожиданий.
Только звук.
Песни были простые.
Иногда — грустные.
Иногда — резкие, почти злые.
Иногда — такие тихие, что казалось, их может услышать только она сама.
И это работало лучше любой тренировки.
Однажды в коридоре её случайно заметил Драко Малфой.
Он не вошёл.
Не окликнул.
Просто остановился у двери.
И услышал.
Она не заметила его сразу.
А когда заметила — замолчала.
— Ты играешь? — тихо спросил он.
Пауза.
— Нет, — ответила она слишком быстро.
Он чуть приподнял бровь.
— Похоже на “да”.
Тишина.
И потом она всё-таки тихо добавила:
— Это… просто чтобы не думать.
Он не стал заходить дальше.
Просто кивнул.
— Тогда не останавливайся из-за меня.
И ушёл.
Позже она поняла странную вещь.
Когда она играет на гитаре — мир внутри неё становится тише.
А когда выходит на поле — он снова становится слишком громким.
И это постепенно начало делить её жизнь на две части:
легенду, которую видит Хогвартс…
и девочку, которая играет в пустом классе, чтобы не потерять себя.
После того как музыка стала её тайной, в Хогвартсе почти никто не замечал, что у Одри Уизли появилась привычка исчезать по вечерам.
Не “исчезать” как раньше — не в слухах и загадках.
А просто уходить туда, где никто не задаёт вопросов.
В старом пустом классе теперь стояли две гитары.
Одна — классическая, тёплая, с мягким звуком.
И вторая — электрическая, холодная, с проводом и усилителем, который она подключала только когда рядом никого не было.
Классическую она брала, когда не хватало тишины внутри.
А электрическую — когда тишина была хуже шума.
Когда она злилась, это было видно не сразу.
Одри Уизли почти не менялась внешне.
Но пальцы на электрогитаре становились резче.
Быстрее.
Жёстче.
И звук в пустом классе превращался не в музыку — а в разряд.
Однажды вечером её случайно услышал Драко Малфой.
Он не вошёл сразу.
Просто остановился у двери.
Сначала был хаос звука — резкий, напряжённый, почти злой.
Потом пауза.
И снова — ритм.
Когда она наконец заметила его, звук оборвался.
— Ты давно здесь? — спросила она.
Он чуть подумал.
— Достаточно.
Тишина стала тяжёлой.
Она смотрела на электрогитару, как будто не знала, куда её деть.
— Это… помогает? — тихо спросил он.
Пауза.
Одри Уизли честно ответила:
— Да.
И после этого добавила:
— Когда я злюсь — я не хочу, чтобы это было внутри.
Он кивнул.
Без шуток.
Без привычного ухода от темы.
— Тогда это работает правильно.
И впервые это не выглядело как “тайна”.
Это стало просто её способом оставаться собой, пока весь остальной Хогвартс продолжал видеть только одну версию её — на поле.
После того вечера электрогитара перестала быть просто способом “выпустить злость”.
Одри Уизли начала писать.
Сначала — обрывками.
Потом — целыми мелодиями.
А потом — песнями, которые звучали так, будто они всегда уже существовали где-то внутри неё.
В старом классе теперь лежали листы с записями аккордов и строк.
Без названий в начале.
Просто ощущения, превращённые в музыку.
Первая была резкая, почти дерзкая — с холодным ритмом и внутренним напряжением.
Она сама позже написала рядом:
«ханамонтана»
Вторая была совсем другой.
Медленная, тягучая, как зимний воздух за окнами Хогвартса.
И рядом — коротко:
«Salvatore»
Потом появилась песня, которая звучала как движение по хрупкому стеклу — осторожно, но неизбежно.
«по разбитым зеркалам»
И ещё одна — самая тихая.
Та, которую она почти не играла вслух.
Только иногда, поздно ночью.
«обломки чувств»
Драко Малфой однажды снова оказался рядом с дверью.
Он не заходил.
Просто слушал.
И когда она заметила его, она не остановилась сразу.
Последний аккорд прозвучал полностью.
— Ты всё это… сама пишешь? — спросил он тихо.
Одри Уизли пожала плечами.
— Оно само складывается.
Он посмотрел на листы.
На гитару.
На неё.
— Странно.
Пауза.
— На поле ты как будто всё контролируешь.
Она чуть усмехнулась:
— А здесь я просто не мешаю себе думать.
И в этот момент стало ясно:
у Хогвартса появилась новая версия её истории.
Не только та, что кричат на трибунах.
И не та, что пишут в газетах.
А та, которую она пишет сама — аккордами, ночью, в тишине.
После зимних недель в Хогвартсе стало заметно, что жизнь Одри Уизли начала снова меняться.
Но не громко — без газет, без матчей, без слухов.
Просто однажды утром в Большом зале кто-то заметил, что она пришла без гитары, без усталого взгляда и без привычной тишины вокруг себя.
Она просто сидела.
И ела завтрак.
Как обычный человек.
Рон Уизли первым это понял странно:
— Она сегодня… нормальная?
Гермиона Грейнджер спокойно:
— Она не “нормальная”. Она стабилизировалась.
Фред Уизли:
— О, звучит как диагноз.
Джордж Уизли:
— Или как победа над хаосом.
И правда была в том, что музыка осталась.
Но перестала быть побегом.
В этот же день в Хогвартсе объявили изменения в тренировках.
Новый формат подготовки к турниру.
Больше командной работы.
Меньше индивидуальных “звёздных” стратегий.
И это ударило по всем.
Но особенно — по тем, кто привык быть центром игры.
Драко Малфой позже сказал ей в коридоре:
— Теперь ты не сможешь делать всё одна.
Одри Уизли спокойно ответила:
— Я и раньше не делала всё одна.
Пауза.
— Просто теперь это стало заметнее.
И это был первый раз, когда её “легенда” начала немного рассыпаться не из-за падения…
а из-за того, что ей пришлось снова стать частью команды, а не отдельным явлением.
Вечером снег снова падал на замок.
И Хогвартс уже не звучал как сцена для одной звезды.
А как место, где этой звезде пришлось снова учиться быть человеком среди других.
Всё началось не громко.
Слишком тихо, чтобы сразу понять, что что-то не так.
Одри Уизли сидела на уроке, как обычно — собранная, спокойная.
Но потом произошло что-то, что изменило её лицо буквально за секунду.
Не испуг.
Не злость.
А тревога.
Гермиона Грейнджер заметила первой:
— …Одри?
Но она уже резко встала.
Стул тихо скрипнул.
И почти сразу — быстрые шаги.
Рон Уизли:
— Эй, куда она?..
Но она уже шла быстрее.
Потом почти бежала.
Коридоры Хогвартса мелькали один за другим — лестницы, повороты, холодные стены.
Драко Малфой резко поднялся, когда увидел её вдалеке:
— Одри!
Но она даже не обернулась.
Она не выглядела злой.
И не выглядела потерянной.
Она выглядела так, будто внутри неё что-то резко “сорвалось”.
Через несколько минут она исчезла из поля зрения всех.
Позже её не могли найти.
Ни в башне.
Ни в коридорах.
Ни на тренировках.
Фред Уизли впервые не шутил:
— Она реально пропала…
Джордж Уизли тихо:
— Нет… она просто ушла туда, где её не будут искать.
И это было правдой.
Одри Уизли сама не знала, как долго она шла.
Коридоры сменились пустыми переходами.
Потом — лестницами.
Потом — тишиной.
И наконец местом, где почти никто не появлялся.
Она остановилась только тогда, когда шум Хогвартса стал просто далёким фоном.
И впервые за весь день смогла вдохнуть нормально.
Не потому что она убегала от людей.
А потому что на секунду ей стало слишком много всего сразу — и ей нужно было пространство, чтобы это пережить.
И где-то далеко в замке уже начинали понимать:
если Одри Уизли исчезает так — значит, дело не в капризе.
А в чём-то, что даже она сама пока не может назвать словами.
Хогвартс к вечеру стал тише, чем обычно.
После того как Одри Уизли пропала на несколько часов, даже обычный шум в замке будто стал осторожнее — как если бы стены тоже “ждали”, когда она вернётся.
Она появилась в общей гостиной Гриффиндора так же просто, как и исчезла.
Без объяснений.
Без слов.
Огонь в камине трещал, кто-то говорил шёпотом, но когда она вошла — несколько голосов сразу стихли.
Рон Уизли поднял взгляд первым, но ничего не сказал.
Гермиона Грейнджер только чуть нахмурилась, наблюдая.
Одри Уизли прошла через гостиную медленно и села в углу.
Не в центр.
Не рядом с огнём.
А так, как будто ей нужно было место, где её меньше всего будут “слышать”.
Она подтянула колени к себе, села, скрестив ноги, и положила на них руки.
Потом закрыла лицо ладонями.
И на этот раз это не было показное “я в порядке”.
И не “я исчезаю”.
Это было: я устала внутри, но пока не могу это сказать вслух.
Драко Малфой вошёл позже остальных.
Он остановился сразу, как увидел её.
Не пошёл сразу ближе.
Пауза.
Потом медленно подошёл и сел рядом, но не слишком близко.
— Ты вернулась, — тихо сказал он.
Она не убрала рук с лица.
— Да.
Тишина.
Не неловкая — просто тяжёлая.
Фред Уизли и Джордж Уизли переглянулись в стороне, но впервые не стали шутить.
Гермиона Грейнджер спустя несколько секунд тихо:
— Ты не обязана объяснять всё сразу.
Одри чуть опустила руки, но лицо всё ещё было частично скрыто.
— Я просто… не выдержала шума.
Драко кивнул.
— Тогда ты всё правильно сделала.
И в этот момент никто не пытался её “исправить” или расспросить.
Просто впервые за день Хогвартс принял не легенду, не звезду и не образ.
А уставшую тринадцатилетнюю девочку, которая на несколько часов выбрала тишину вместо всего остального.
Одри Уизли вышла в Хогсмид днём, когда снег падал крупными хлопьями и улицы были заполнены учениками Хогвартса.
Сначала всё было обычно.
Кто-то смеялся у витрин, кто-то заходил в лавки, кто-то ел сладости прямо на улице.
Одри шла одна.
Не спеша, но и не останавливаясь нигде.
И это началось почти незаметно.
Сначала один человек её узнал.
Потом второй.
Потом кто-то сказал её имя громче.
— Это она!
— Одри Уизли!
— Смотрите!
И за минуту всё изменилось.
Люди начали двигаться к ней со всех сторон.
Не агрессивно.
Но быстро.
Слишком быстро для того, чтобы у неё оставалось личное пространство.
Одри Уизли остановилась на секунду, огляделась.
Выхода в сторону почти не было — толпа уже перекрывала проход между улицами.
Она не сказала ни слова.
Просто развернулась и пошла вперёд.
— Одри, можно вопрос?!
— Это правда ты так играешь?!
— Скажи что-нибудь!
Голоса становились громче.
Толпа шла следом.
Не давила силой, но не отпускала.
Одри ускорилась.
Поворот в переулок.
Ещё один.
Снег под ногами стал плотнее, шаги тяжелее.
Она не смотрела на людей.
Только вперёд.
И постепенно стало ясно: она не сможет просто “пойти дальше” — за ней идут все, и это уже не прогулка, а движение толпы.
Тогда она свернула в сторону границы Хогсмида.
Туда, где заканчивалась деревня и начинался путь обратно к Хогвартсу.
Люди замедлились.
Один за другим.
— Она уходит!
— Дальше нельзя!
И когда Одри Уизли пересекла границу, толпа осталась позади.
Не потому что потеряла интерес.
А потому что дальше им просто нельзя было идти.
Она не обернулась.
Просто продолжила путь обратно в Хогвартс.
Одри Уизли вернулась в Хогвартс поздно днём.
Снег с её мантии успел растаять, но она даже не поправила её.
Лицо было ровным.
Не злым.
Не уставшим.
Просто пустым — так, будто она решила ничего не показывать вообще.
В коридорах её несколько раз узнавали, но она ни разу не остановилась и ни с кем не заговорила.
Даже короткие “Одри!” оставались без ответа.
Рон Уизли видел её издалека, хотел подойти, но остановился.
Гермиона Грейнджер тихо сказала:
— Не сейчас.
В гостиной она села отдельно.
Не в углу демонстративно — просто туда, где меньше людей.
Села ровно.
Руки на коленях.
Смотрит вперёд.
И молчит.
Когда позже подошёл Драко Малфой, он остановился рядом, но не сел сразу.
— В Хогсмиде было сложно? — спросил он спокойно.
Пауза.
Одри Уизли даже не повернула голову полностью.
— Всё нормально.
И это было всё.
Ни объяснений.
Ни деталей.
Ни эмоций.
Драко посмотрел на неё ещё пару секунд, потом сел рядом, но тоже молча.
И впервые в этот день рядом с ней не пытались ничего “вытащить” или исправить.
Просто приняли, что сейчас она ничего не отдаёт наружу — и это тоже её состояние.
Тишина в гостиной не стала неловкой — она просто закрепилась вокруг Одри Уизли, как будто никто не решался её нарушить.
Огонь в камине трещал, кто-то перелистывал книгу, кто-то тихо разговаривал в другом конце комнаты, но вокруг неё всё это звучало будто издалека.
Драко Малфой сидел рядом и не пытался снова заговорить.
Он просто смотрел вперёд, иногда переводя взгляд на неё — коротко, без давления.
Одри сидела так же, как и раньше: ровно, спокойно, с руками на коленях. Только теперь её взгляд стал чуть более “живым” — не пустым, а просто направленным внутрь себя.
Через какое-то время она тихо выдохнула.
Не как ответ.
Не как начало разговора.
Просто как знак, что внутри что-то наконец перестало держаться слишком жёстко.
Рон Уизли издалека заметил это и ничего не сказал, только слегка расслабился.
Гермиона Грейнджер посмотрела в её сторону внимательнее, но тоже не подошла — поняла, что момент не для вопросов.
Драко чуть наклонил голову:
— Ты вернулась быстрее, чем обычно.
Пауза.
Одри Уизли наконец ответила, всё так же тихо:
— Я просто не осталась там, где стало слишком много всего.
И это было первое настоящее предложение за весь день.
Без закрытости.
Но и без объяснений.
Драко кивнул.
— Понял.
И снова тишина не разрушилась.
Она просто стала чуть легче.
После Хогсмида в Одри Уизли что-то сдвинулось.
Не резко.
Не заметно для всех сразу.
Сначала это были мелочи.
Она стала приходить на завтрак позже.
Оставляла еду почти нетронутой.
Иногда просто сидела, глядя в одну точку, пока остальные разговаривали.
Потом — сон.
Она появлялась на занятиях вовремя, но выглядела так, будто ночь у неё была короче, чем у всех остальных.
И ещё — нервозность.
Не явная.
Но в движениях появилась лишняя резкость: в том, как она закрывала книгу, как ставила вещи на стол, как реагировала на шум.
Но она ничего не объясняла.
Ни разу.
Гермиона Грейнджер заметила первой:
— Она делает вид, что всё нормально.
Рон Уизли:
— Но это вообще не нормально…
А за слизеринским столом Драко Малфой всё чаще переставал есть нормально.
Он не отводил взгляд, когда видел её в зале.
Он замечал всё.
Как она не доедает.
Как медлит перед тем, как сесть.
Как чуть сильнее сжимает пальцы, когда слышит слишком громкий звук.
И каждый раз он выглядел спокойным снаружи.
Но внутри — нет.
Однажды он не выдержал и сел рядом с ней после занятий.
— Ты не спишь нормально, — сказал он прямо.
Одри Уизли даже не подняла голову сразу.
— Сплю.
— Это не ответ.
Пауза.
Она наконец посмотрела на него.
Спокойно.
Но устало.
— Я справляюсь.
И это было всё, что она позволила сказать.
Драко Малфой ничего не ответил сразу.
Он просто понял, что спорить сейчас бесполезно.
И ушёл не потому, что ему всё равно.
А потому что впервые не знал, как помочь так, чтобы она не закрылась ещё сильнее.
А в Большом зале всё продолжалось как обычно.
Только теперь у некоторых было ощущение, что рядом с ними человек, который держится из последних сил — и не говорит почему.
С каждым днём состояние Одри Уизли становилось тяжелее, хотя внешне это почти никто не мог сразу объяснить.
Она всё так же приходила на занятия.
Всё так же выходила на тренировки.
Всё так же держала лицо ровным.
Но внутри как будто накапливалось что-то, что не находило выхода.
Сон стал ещё короче.
Иногда она просто сидела ночью в тишине и не ложилась до самого утра.
Еда в Большом зале оставалась почти нетронутой.
Не демонстративно — просто организм перестал напоминать о себе вовремя.
Гермиона Грейнджер теперь уже не просто замечала — она начала волноваться по-настоящему:
— Это уже не усталость после матчей…
Рон Уизли:
— Тогда что это?
— Перегруз, — коротко ответила она.
Драко Малфой всё чаще наблюдал за ней молча.
Он перестал делать вид, что всё нормально.
Он видел, как она чуть задерживает дыхание в шумных местах.
Как резко реагирует на резкие звуки.
Как иногда просто замирает на секунду, будто теряет нить происходящего.
И каждый раз он понимал одно: она не “ломается”.
Она просто держит слишком много внутри без выхода.
Однажды после тренировки она не ушла сразу.
Просто осталась на пустом поле.
Стояла долго.
Когда Драко Малфой подошёл, она даже не повернулась.
— Тебе нужно остановиться, — сказал он.
Пауза.
Одри Уизли тихо ответила:
— Если я остановлюсь, я потом не смогу начать снова.
И в этот момент стало ясно, что проблема уже не в усталости.
А в страхе остановки.
И чем дальше шла зима, тем сильнее это становилось заметно всем вокруг:
она не падала.
не ломалась.
она просто всё меньше позволяла себе быть живой вне того, что от неё ждут.
Зима в Хогвартсе к этому моменту уже давила сама по себе — холодными коридорами, длинными днями и бесконечными тренировками.
Одри Уизли держалась дольше всех, как обычно.
Но организм начал сдавать раньше, чем она это признала.
Это случилось не на поле и не на матче.
А в обычный день.
Она шла по коридору после занятий, с учебниками в руках.
Шаг был ровный.
Лицо — привычно спокойное.
Но на середине пути она резко замедлилась.
Будто мир на секунду стал слишком тяжёлым.
Гермиона Грейнджер заметила это издалека:
— Одри?..
Но ответа не было.
Одри сделала ещё шаг.
И в этот момент её движение просто “сломалось”.
Не резко — наоборот, тихо.
Как будто тело перестало удерживать её в вертикальном положении.
Книги выпали из рук.
Шум был короткий.
Потом тишина.
И она упала.
Рон Уизли почти сразу оказался рядом:
— Эй! Она дышит?!
Гермиона Грейнджер уже склонилась над ней:
— Она без сознания. Быстро — в Больничное крыло!
Через несколько секунд рядом появился и Драко Малфой.
Он не сказал ни слова.
Просто замер на секунду, глядя на неё.
И это было не шоковое состояние.
Это было понимание, которое пришло слишком поздно:
она не “перегружалась постепенно”.
она просто слишком долго не позволяла себе остановиться.
Одри Уизли уже уносили по коридору.
А Хогвартс впервые за долгое время не обсуждал её как легенду.
А как человека, который наконец-то не выдержал то, что слишком долго держал в себе.
Её принесли в Больничное крыло почти бегом.
Одри Уизли всё ещё была без сознания, и впервые за долгое время в Хогвартсе не было шума вокруг её имени — только быстрые шаги и напряжённая тишина.
Гермиона Грейнджер стояла рядом, сжимая пальцы так, что побелели костяшки.
— Это не просто усталость… — тихо сказала она.
Рон Уизли нервно выдохнул:
— Она же почти не ела нормально уже недели…
Мадам Помфри сразу взяла ситуацию под контроль, заклинаниями проверяя состояние, быстро, чётко, без лишних слов.
И только когда дыхание Одри стало ровнее, в дверях появился Драко Малфой.
Он остановился.
Не прошёл дальше сразу.
Его взгляд сразу нашёл её.
И впервые за всё это время он выглядел не холодным и собранным — а просто напряжённым, как человек, который всё это видел и всё равно оказался слишком поздно.
Он медленно подошёл ближе.
— Она… очнётся? — спросил он тихо.
Мадам Помфри не подняла глаз сразу:
— Очнётся. Но её организм на пределе.
Тишина.
Драко Малфой посмотрел на Одри дольше, чем нужно было для простого вопроса.
И тихо сказал:
— Она же говорила, что справляется…
Через какое-то время Одри начала приходить в себя.
Сначала — дыхание.
Потом — движение пальцев.
Потом — взгляд, медленно возвращающийся в реальность.
Она не сразу поняла, где находится.
Только белый потолок.
Запах зелий.
И тишина.
Когда она чуть повернула голову, рядом уже были знакомые лица.
Но она не сразу заговорила.
Гермиона Грейнджер тихо:
— Ты упала в коридоре.
Пауза.
Одри Уизли медленно закрыла глаза на секунду.
Не в панике.
Не в отрицании.
Просто… как будто наконец-то поняла, насколько всё дошло далеко.
И впервые за долгое время она ничего не ответила “в порядке”.
Просто молчала.
В Больничном крыле было тихо.
Только ровное потрескивание зелий и редкие шаги мадам Помфри где-то в стороне.
Одри Уизли лежала неподвижно, уже полностью пришедшая в себя, но не торопилась вставать или говорить.
Гермиона Грейнджер стояла рядом с кроватью, сложив руки:
— Ты не можешь так продолжать.
Рон Уизли выглядел напряжённо, но молчал.
Пауза затянулась.
Одри медленно повернула голову к потолку.
— Я не специально.
Голос был тихий. Без защиты. Без привычной “ровности”.
В этот момент в дверь вошёл Драко Малфой.
Он остановился, как только увидел, что она уже в сознании.
И не подошёл сразу.
Просто смотрел.
— Ты довела себя до этого, — сказал он спокойно, но жёстко.
Одри Уизли не сразу ответила.
Потом тихо:
— Я просто… не заметила, где остановка.
Драко сделал шаг ближе.
— Это и есть проблема.
Пауза.
И впервые он не выглядел растерянным или просто переживающим.
Он выглядел злым — но не на неё, а на ситуацию.
— Ты думаешь, ты должна держаться, пока не упадёшь?
Одри чуть повернулась к нему.
— Я должна играть.
— Нет, — резко сказал он. — Ты должна жить.
Тишина стала плотнее.
Гермиона Грейнджер тихо опустила взгляд, понимая, что сейчас это уже не про учебу и не про квиддич.
Одри закрыла глаза на секунду.
И впервые за всё время не нашла быстрый ответ.
Мадам Помфри со стороны спокойно сказала:
— Ей нужен отдых. И не “пару дней”.
И в этот момент стало ясно: дальше всё уже не про матч и не про сезон.
А про то, сможет ли она вообще научиться останавливаться, пока её не останавливает тело.
Ночью Хогвартс был другим — без шума, без голосов, только холодные коридоры и редкий свет факелов.
Одри Уизли не спала.
Она долго лежала в Больничном крыле, пока тишина не стала давить сильнее, чем усталость.
И когда всё стихло окончательно — она просто встала и ушла.
Без мантии поверх.
Тихо.
Как будто не хотела, чтобы сам замок её “заметил”.
Коридоры были пустыми, и это впервые за долгое время не пугало, а наоборот — давало воздух.
Она шла медленно, без цели, просто чтобы чувствовать движение.
Но за углом, возле лестницы, кто-то уже ждал.
— Я же говорил, что она не будет лежать спокойно.
Фред Уизли вышел первым из тени.
Рядом тут же появился Джордж Уизли.
— Серьёзно? Ты после обморока решила устроить ночную прогулку? — тихо сказал Фред.
Одри остановилась.
Не резко.
Просто поняла, что теперь она не одна в этом коридоре.
— Я не сбегала, — спокойно ответила она.
Джордж прищурился:
— А выглядит именно так.
Тишина повисла между ними.
Не напряжённая — скорее внимательная.
Фред чуть мягче добавил:
— Ты вообще понимаешь, что нас всех ты сейчас до смерти перепугала?
Одри Уизли отвела взгляд в сторону:
— Я просто не могла лежать.
И это было честнее, чем любые “я в порядке”.
Джордж чуть выдохнул:
— Ладно… но ты сейчас обратно в Больничное крыло пойдёшь.
Фред кивнул:
— И без геройства.
И впервые за долгое время её не тянули обратно силой.
Её просто… остановили рядом.
И дали выбор — не исчезать снова в одиночку.
Одри Уизли после разговора с близнецами кивнула и спокойно развернулась в сторону Больничного крыла.
Шаги были ровные, уверенные, как будто она действительно туда идёт.
Фред Уизли даже хмыкнул:
— Ну вот, уже лучше.
Джордж Уизли:
— Чудо воспитания.
Но как только они чуть замедлились и отвели взгляд, Одри свернула в боковой коридор.
Тихо. Без резких движений. Почти незаметно.
Она шла не быстро — просто по своему маршруту, как будто действительно делает “круг по Хогвартсу”.
Коридоры сменялись один за другим, замок был почти пустой, и это впервые за долгое время не давило.
Но за поворотом раздались шаги.
— Серьёзно?.. — голос Фреда.
И почти сразу:
— Ты вообще не умеешь идти туда, куда говоришь? — Джордж.
Они вышли из-за угла и перегородили ей путь.
Одри Уизли остановилась.
Не резко.
Просто поняла, что её снова “поймали”.
Фред прищурился:
— Больничное крыло было в другую сторону, если ты забыла.
Джордж чуть наклонил голову:
— Или это такой новый вид “круга”, где ты нас водишь за собой?
Тишина.
И на этот раз она не спорила.
Просто стояла, глядя на них, понимая, что план снова не сработал.