Эпилог. Четыре Сердца
Прошли годы. Или, может быть, столетия — в Призрачном Городе время текло иначе, лениво и сладко, как мёд. Алые фонари всё так же покачивались под сводами пещер, а серебряные бабочки Хуа Чэна порхали над улицами, где призраки и демоны давно перестали шарахаться от двух богов, что приходили сюда как к себе домой.
Вэй Усянь окончательно привык к своему телу, к его новой силе, к тому, как оно отзывалось на каждое прикосновение Лань Чжаня. Они путешествовали между мирами — он, бывший Старейшина Илин, а ныне демон-небожитель, и Лань Ванцзи, Бог Музыки и Скорби, чья скорбь наконец-то сменилась тихим, глубоким счастьем. Вместе они помогали смертным и духам, вместе играли дуэтом — Чэньцин и гуцинь, — и их музыка исцеляла даже самые тёмные уголки этого мира.
Но они всегда возвращались. В Призрачный Город, где в том самом павильоне, где когда-то пьяный дух по имени Вэй Усянь рассказывал свою историю Хуа Чэну, их ждали.
Сегодня вечером павильон сиял огнями. На низком столике дымился чай, источали аромат свежие сладости, а кувшин с «Подношением Небесам» стоял рядом с нефритовым чайником — дань вкусам каждого.
Лань Ванцзи, как обычно, сидел с идеальной осанкой и перебирал струны гуциня. Мелодия была тихой, спокойной, похожей на колыбельную. Вэй Усянь полулежал у него на коленях, лениво вертя в пальцах ту самую лобную ленту, которую так и не вернул — да Лань Чжань и не просил.
Се Лянь сидел напротив, положив голову на плечо Хуа Чэна, и читал книгу. Хуа Чэн рассеянно перебирал его волосы, время от времени наклоняясь, чтобы поцеловать его в макушку. Между поцелуями он бросал насмешливые взгляды на парочку напротив.
— Вэй Усянь, ты когда-нибудь вернёшь ему ленту? — лениво протянул он. — Или так и будешь таскать с собой, как трофей?
— Это не трофей! — возмутился Вэй Усянь, прижимая ленту к груди. — Это... это часть меня. Буквально. Её пепел в моём теле. Мы теперь одно целое.
— Одно целое уже сколько лет, — хмыкнул Хуа Чэн. — А ты всё ещё краснеешь, когда он на тебя смотрит.
— Потому что он так смотрит! — Вэй Усянь ткнул пальцем в Лань Чжаня, который именно в этот момент оторвал взгляд от струн и посмотрел на него тем самым взглядом — глубоким, золотистым, полным такого неприкрытого обожания, что даже у Хуа Чэна на мгновение перехватило дыхание.
— М-м, — только и сказал Лань Ванцзи, и его глаза чуть сощурились в тёплой улыбке.
— Вот! Вот об этом я и говорю! — Вэй Усянь спрятал пылающее лицо у него на коленях.
Се Лянь тихо рассмеялся и отложил книгу.
— Знаете, — сказал он, и его голос прозвучал особенно мягко, — я тут подумал. Мы ведь так и не дали название тому, что у нас есть.
— А разве нам нужно название? — удивился Хуа Чэн.
— Нужно, — неожиданно поддержал Вэй Усянь, выглядывая из своего укрытия. — Что-нибудь звучное. Типа «Союз Четырёх Миров»!
— Слишком пафосно, — поморщился Хуа Чэн.
— «Клан Фонарей»? — предложил Се Лянь, вспоминая их двойное свидание.
— «Орден Лотоса и Крови»? — Вэй Усянь уже разошёлся.
— «Семья», — тихо произнёс Лань Ванцзи, и все замолчали.
Слово повисло в воздухе — простое, тёплое, правильное.
— Семья, — повторил Вэй Усянь, и его голос дрогнул. — Да. Это подходит.
Хуа Чэн ничего не сказал, но его рука, лежавшая на плече Се Ляня, чуть сжалась. Се Лянь улыбнулся и накрыл её своей ладонью.
— Тогда предлагаю тост, — сказал он, потянувшись к чайнику.
— Только не чай! — взмолился Вэй Усянь, хватая кувшин с вином. — По такому случаю — только «Подношение Небесам»!
Он наполнил четыре чаши, и они подняли их над столом.
— За семью, — сказал Се Лянь.
— За тех, кто прошёл через ад и вышел из него с сердцем, полным любви, — добавил Хуа Чэн, и его единственный глаз блеснул.
— За каждое утро вместе, — произнёс Вэй Усянь, глядя на Лань Чжаня.
— За вечность, — закончил Лань Ванцзи.
Чаши звякнули в унисон. Где-то вдалеке, над крышами Призрачного Города, взошла луна, и алые фонари зажглись один за другим. Музыка гуциня смешалась с ароматом лотосов, что цвели в пруду у павильона, и с тихим смехом четырёх существ, которые когда-то были сломлены, одиноки и потеряны.
Теперь они были целыми. Они были вместе. И впереди у них была вечность.
Четыре сердца. Два бога, два демона. Одна семья.
КОНЕЦ