Бегство
Кира приняла решение ещё затемно — лежала без сна, глядя в потолок, и прокручивала в голове разговор с Павловым. Неделя. Он дал им всего лишь неделю. При этом гильдия не славилась ни терпением, ни честностью. Он мог передумать, мог выслать другую группу, мог случайно обронить координаты дачи — хватило бы одного слова не там и не при тех людях.
Медведева повернулась на бок. Лиза спала рядом на двуспальной кровати, впервые за последние дни по-настоящему глубоко, поджав ноги и уткнувшись лицом в рукав. Одеяло сползло с неё, и Кира, подняла его и укрыла осторожно, почти невесомо.
Будить не хотелось. Хотелось дать ей ещё немного покоя, но время поджимало.
— Лиза, — позвала она тихо, коснувшись её плеча. — Нам пора.
Андрющенко открыла глаза не сразу, но проснулась без испуга — просто моргнула, сфокусировала взгляд и кивнула. Никаких «почему», никаких «уже?». Она просто села, накинула пальто и начала собирать вещи.
Кира смотрела на её быстрые, точные движения, на то, как она проверяет амулет на шее, и чувствовала странную смесь тревоги и благодарности. Тревоги — потому что бегство ещё не закончилось, благодарности — потому что Лиза всё ещё рядом.
Они вышли в серый, промозглый рассвет. Дача осталась за спиной — старый дом старого учителя, приютивший их на одну ночь.
— Куда мы? — спросила демон, когда они спустились к просёлочной дороге.
— Пока не знаю. Туда, где нас не ищут.
— У тебя есть такое место?
— Нет. Но у меня есть деньги и навыки, найдём.
Слово «вместе» не прозвучало, но оно и так висело в воздухе — невысказанное, но ощутимое. Они шли по пустой дороге, и Кира не просчитывала шаги наперёд. Просто чувствовала, как Лиза идёт рядом — плечо к плечу, молча, но ближе, чем кто-либо за всю её жизнь.
До трассы добрались за час. Поймали попутку — старенький пикап с молчаливым водителем. Кира села у окна, Лиза — посередине, и их плечи соприкасались. Теперь уже не почти, а по-настоящему. Медведева чувствовала через одежду прохладу её тела и ловила себя на мысли, что не хочет отодвигаться.
Где-то на середине пути Лиза без слов положила голову ей на плечо. Кира замерла на секунду, затем осторожно, почти робко, накрыла её руку своей.
— Ты устала? — спросила она, не оборачиваясь.
— Немного, — ответила Андрющенко. — Но это хорошая усталость.
— Хорошая?
— Когда знаешь, ради чего устаёшь.
Экзорцист повернулась к ней. В уголках губ Лизы пряталась тень улыбки — тихая, почти незаметная, но настоящая. Кира вдруг поняла, что хочет видеть эту улыбку чаще, хочет быть её причиной.
— Ради чего? — спросила она.
— Ради нас, — ответила Лиза.
В кабине повисла тишина. Водитель прибавил громкость радио, старая песня заполнила пространство, избавляя от необходимости отвечать. Медведева была благодарна этой песне. Она не знала, что сказать. Знала только, что слово «нас» прозвучало из уст демона впервые — просто, естественно, будто так было всегда. И от этого внутри разливалось тепло.
К вечеру добрались до маленького городка в трёхстах километрах от прежней жизни — тихого, почти сонного: несколько улиц, центральная площадь с облезлым памятником, пара магазинов, гостиница на десять номеров. Кира взяла ключ у сонного администратора и поднялась с Лизой на второй этаж.
Номер оказался скромным: две кровати, стол, стул, окно во двор. Медведева поставила сумку у порога и повернулась к Андрющенко.
— Тут две кровати, — сказала она. — Если хочешь, я возьму одну. А если хочешь... — она запнулась, чувствуя, как непривычно звучат слова, — если хочешь, можем сдвинуть их или я могу попросить номер с одной, как скажешь.
Лиза стояла у окна, обхватив себя руками. Свет уличного фонаря падал на её лицо — бледное, уставшее, но спокойное.
— С одной, — сказала она тихо. — Я хочу сейчас быть ближе к тебе, только если ты не против.
— Я не против, — ответила Кира. — Я сама хотела предложить.
Они спустились к администратору, обменяли номер и вернулись уже в другой — с одной широкой кроватью и видом на тусклые огни площади. Андрющенко стояла посреди комнаты и смотрела на эту кровать так, будто та была не просто мебелью, а символом чего-то большего.
— Можно я кое-что скажу? — спросила она.
— Конечно.
Лиза села на край кровати, сцепив пальцы. Кира опустилась рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от неё холод.
— Я боюсь, — сказала демон.
— Чего?
— Что ты не сможешь... — она замялась, подбирая слова, — принять меня до конца. Что бы ты сейчас ни чувствовала, что бы ты ни говорила, для тебя я всё равно демон. Всегда. С амулетом или без, с ритуалом или без — это никуда не денется. И ты рано или поздно поймёшь, что было бы гораздо проще, если бы рядом с тобой был человек. Человек не был бы таким сложным, травмированным, таким... — её голос дрогнул, — грязным.
Кира почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела перебить, но Лиза покачала головой и продолжила:
— Я знаю, что ты не давала повода так думать. Это не из-за тебя. Я всю жизнь считала себя бракованной, ошибкой природы, мерзким животным. Я не выбирала родиться демоном, но ярлык останется навсегда. И когда ты поймёшь, что можно найти человека — обычного, лёгкого, без этого груза, — ты можешь захотеть заменить меня. И это будет нормально, логично, я пойму, но не давай ложных надежд, пожалуйста.
Медведева молчала, затем медленно и очень аккуратно взяла её лицо в ладони.
— Посмотри на меня, — сказала она. — Пожалуйста.
Лиза подчинилась. В её взгляде стояли слёзы — не пролитые, но близко.
— Ты не грязная, — сказала Кира. — Ты не бракованная. Ты не ошибка. Ты девушка, которую я выбрала. Не потому что не было других вариантов или я пожалела тебя, а потому что ты — это ты. Никто другой мне не нужен, Лиз.
— Но я демон.
— Ты демон, который молится по ночам, который перевязывал мои раны, который ни разу не ударил, хотя мог. Ты демон, который выбрал меня. И я выбрала тебя. Не человека, не кого-то попроще. Тебя.
Андрющенко всхлипнула. Кира притянула её к себе и обняла — крепко, но не давя, давая ей возможность отстраниться. Но Лиза не отстранилась. Она уткнулась лицом в плечо Медведевой, и её пальцы сжали ткань её кофты.
— Я боюсь, что ты пожалеешь, — прошептала она. — Что когда-нибудь поймёшь, что я слишком тяжёлая, а я к тому времени уже буду слишком сильно привязана.
— Ты не тяжёлая. Ты та, с кем я хочу быть. Это не изменится.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я никогда никого не выбирала. Никто мне не был так интересен, никому я не могла довериться, я никогда не хотела быть причиной чьей-то улыбки. Я всю жизнь отталкивала людей, а тебя — не могу и не хочу.
Лиза подняла голову. Их лица оказались близко — ближе, чем когда-либо. Кира провела большим пальцем по её щеке, стирая слезинку.
— Если ты боишься, — сказала она тихо, — просто скажи мне. Каждый раз, когда тебе станет страшно — говори. Я буду отвечать столько, сколько нужно.
— И ты не устанешь?
— От тебя — никогда.
Андрющенко зажмурилась, и ещё одна слеза скатилась по её виску. Но теперь она улыбалась — сквозь слёзы, но искренне.
— Ты разбудила меня, — сказала Кира.
— От чего?
— От долгого сна. Я жила как машина: работа, правила, дистанция. А ты вошла и всё сломала. Но я не хочу обратно.
Лиза прижалась к ней и ничего не ответила — слова были не нужны. Пальцы Медведевой гладили её волосы, путались в прядях, а за окном медленно гасли огни городка.
Они просидели так до глубокой ночи, перебрасываясь редкими, тихими фразами — не о бегстве, не о гильдии, а о простом. Лиза рассказывала о том, как в детстве собирала с бабушкой травы на холмах. Кира — о том, как учитель учил её различать амулеты на ощупь. И это было так обычно, так по-человечески, что обеим становилось легче.
А потом они легли — в одну постель, лицом друг к другу, и пальцы их переплелись под одеялом. И это было красноречивее любых клятв.
Утро застало их в объятиях: Кира на спине, Лиза на боку, прижавшаяся к её плечу. Чётки на тумбочке. Мир за окном — тихий, осенний, чужой. А у них впервые был общий.