21
Теодор решил ударить по самому живому, выбрав для мести максимально пошлый и грязный способ, чтобы опозорить тебя перед всем классом на уроке Заклинаний.Вы стояли друг против друга на дуэльном помосте под прицелом десятков глаз студентов Слизерина. Драко сидел в первом ряду, не сводя с Нотта напряженного, предупреждающего взгляда.Как только профессор дал сигнал к началу учебного поединка, Теодор хищно оскалился. Вместо обычного разоружающего заклинания он резко взмахнул палочкой и выкрикнул редкое, измененное им темное заклинание, направленное на твою одежду.В ту же секунду ткань твоей школьной блузки и юбки начала буквально таять и становиться абсолютно прозрачной прямо на тебе. За считанные мгновения перед всем классом ты осталась стоять практически обнаженной, лишь в нижнем белье. По кабинету мгновенно пронеслись шокированные выкрики, чьи-то смешки и свист.Теодор громко, торжествующе рассмеялся, упиваясь твоей беспомощностью:
— Ну что, Малфой, теперь вся школа видит, что ты прячешь под своей мантией! Полюбуйтесь на нее!
Ты замерла на помосте от неописуемого шока, стыда и подступающих слез, пытаясь прикрыться руками от десятков устремленных на тебя взглядов.Но его триумф длился ровно секунду.С трибуны с грохотом полетела парта — Драко сорвался с места с такой скоростью, что никто не успел его перехватить. Его лицо было белым от неописуемой, бешеной ярости. На ходу срывая с себя черную мантию, он в один прыжок оказался на помосте и мгновенно укутал твое дрожащее тело, надежно пряча тебя от чужих глаз.
— Закрой глаза, Т/И, — хрипло, едва сдерживая рычание, приказал Драко, бережно прижимая тебя к себе одной рукой.
Второй рукой он резко развернулся к Нотту. В глазах Малфоя горело обещание чистой смерти. Драко даже не стал тратить время на кулаки. Его волшебная палочка уже была направлена ровно в лицо Теодору.
— Круцио! — ледяным, безумным от ярости голосом выкрикнул Драко.
Заклинание страшной боли сорвалось с конца его палочки, и Теодор с диким, истошным воплем рухнул на колени, а затем повалился на пол, заходясь в жутких судорогах прямо посреди кабинета. В классе поднялась настоящая паника, профессор с криками бросился разнимать дуэль, но Драко было плевать — за твою поруганную честь он был готов отправиться прямиком в Азкабан.
После этого страшного скандала в кабинете профессора увели Драко — за применение Непростительного заклятия ему грозили самые суровые разбирательства, и вас насильно развели в разные стороны. Теодору оказали первую помощь, но его безумие, подогретое Круциатусом, вышло на новый уровень.Вечером того же дня Нотт улучил момент, перехватил тебя в пустом коридоре и, грубо заломив руку, потащил на самый верх Астрономической башни. Вокруг выл холодный ночной ветер. Ты стояла перед ним, дрожа от холода и пережитого за день позора. Обида, злость и отчаяние переполнили тебя, и ты, захлебываясь слезами, сорвалась на крик, который эхом разносился по башне:
— Зачем ты это делаешь?! — твой голос срывался от рыданий, слезы градом катились по щекам. — Если хочешь меня добиться, то добивайся нормально! Зачем ты меня позоришь перед всеми?! Ты идиот! Полный идиот!
Твои слова, полные презрения и правды, окончательно сорвали у Тео крышу. Его лицо исказилось дикой, неконтролируемой злобой.
— Заткнись! — рявкнул он.Нотт резко сделал шаг вперед, его пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник твоей одежды.
Одним мощным рывком он толкнул тебя назад, к самому краю смотровой площадки. Твои каблуки соскользнули, и ты оказалась спиной над зияющей, черной бездной ночного Хогвартса. Теодор наклонил тебя над обрывом, удерживая только за ткань воротника. Ветер трепал твои волосы, а внизу, на огромной глубине, чернели острые камни двора.
— Добиваться тебя?! — безумно прорычал Тео, глядя в твои полные ужаса глаза. — Ты выбрала Малфоя! Вы оба смеялись надо мной! Если ты не будешь моей, ты не достанешься никому!
Ты замерла, боясь даже вздохнуть, ведь малейший треск ткани — и ты полетишь вниз.
Послышался резкий, отчетливый треск ткани. Шов на воротнике твоей школьной формы не выдержал веса и начал стремительно расходиться. Твое тело качнулось еще сильнее назад, в пустоту ночной бездны.Этот звук подействовал на Теодора как ледяной душ. Безумная пелена ярости мгновенно спала с его лица, уступая место дикому, первобытному страху. Он посмотрел на расходящиеся нитки, затем в твои глаза, расширенные от смертельного ужаса, и осознал, что через секунду ты разобьешься насмерть по его вине. Он не хотел твоей смерти. Он просто хотел, чтобы ты принадлежала ему.
— Нет, нет, нет! — в панике закричал Тео, и его лицо мгновенно побледнело.
Он судорожно перехватил тебя второй рукой за талию, намертво вцепившись в тебя, и изо всех сил потянул на себя, прочь от опасного края. Нотт рванул тебя с такой силой, что вы оба не удержались на ногах и повалились на холодный каменный пол Астрономической башни.Ты тяжело упала на бок, судорожно глотая ртом холодный воздух и дрожа всем телом от пережитого шока. Твои руки инстинктивно прижались к груди, защищая порванный воротник. Теодор сидел рядом на коленях, его руки тряслись, а взгляд был прикован к каменным плитам. Он тяжело дышал, полностью раздавленный осознанием того, что едва не совершил непоправимое.
Теодор сидел на коленях в паре шагов от тебя, и его лицо выражало неподдельный ужас. Вид твоего дрожащего тела, порванного воротника и пустых от шока глаз окончательно отрезвил его. Вся его напускная жестокость и пошлая месть испарились, уступив место панике и сильной тревоге за тебя.
— Т/И! Т/И, боже мой, посмотри на меня… — его голос сорвался на хриплый, испуганный шепот.
Он подполз ближе, но не решился коснуться тебя сразу, боясь напугать еще сильнее. Его руки сильно тряслись, а в глазах стояли слезы. Теодор начал судорожно засыпать тебя вопросами, в которых сквозило искреннее, глубокое раскаяние:
— Ты цела? Сильно ударилась? Как ты себя чувствуешь, голова не кружится? Пожалуйста, скажи хоть слово, не молчи! У тебя что-нибудь болит?!
Он осторожно, едва дыша, протянул руку и аккуратно прикоснулся к твоему плечу, пытаясь помочь тебе сесть на холодном полу башни. Нотт всматривался в твое лицо, ожидая хоть какого-то ответа, полностью раздавленный тем, что едва не погубил тебя собственными руками.
Ты внимательно посмотрела в его глаза и сквозь пелену слез увидела то, чего совсем не ожидала. Вся эта напускная жестокость, пошлые шутки и безумная злость были лишь маской, за которой сейчас скрывались искреннее раскаяние, страх потерять тебя и глубокая, глухая забота. Он действительно сошел с ума от ревности, но твоя едва не случившаяся гибель разрушила эту иллюзию.Теодор аккуратно, стараясь не делать резких движений, расстегнул свою теплую школьную мантию. Он бережно накинул ее на твои подрагивающие плечи, помогая скрывать разорванный воротник формы и защищая от пронизывающего ночного ветра. Мантия оказалась удивительно теплой и сохраняла его домашний запах костра и горького шоколада.Затем он робко, едва касаясь, протянул руку к твоему лицу. Его большие пальцы, все еще немного дрожащие от пережитого шока, аккуратно прошлись по твоим щекам, бережно стирая горячие слезы.
— Тихо, все позади... Я держу тебя, ты на земле, — очень тихо, почти интимно прошептал Тео, заглядывая в твои глаза. — Я больше никогда, слышишь, никогда в жизни пальцем тебя не трону. Прости меня, если сможешь.
Ты сидела на полу Астрономической башни, укутанная в его мантию, и чувствовала, как внутри тебя постепенно утихает паника. Кошмар закончился, но впереди оставался самый главный вопрос — что делать с Драко и как возвращаться обратно в замок после всего, что между вами произошло.
Ветер на Астрономической башне стал утихать, уступая место звенящей, почти интимной тишине. Ты сидела на холодном полу, плотнее кутаясь в теплую мантию Теодора, а он устроился на камнях чуть поодаль, подтянув колени к груди и невидящим взглядом смотря на спящий Хогвартс.Между вами завязался долгий, тяжелый, но удивительно честный разговор, которого никогда не было прежде.
— Почему, Тео? — тихо спросила ты, и твой голос больше не дрожал от страха, в нем осталась лишь глубокая усталость. — Зачем нужно было доводить до этого? Ты ведь мог просто поговорить.
Теодор горько усмехнулся, не поднимая глаз, и запустил пальцы в свои растрепанные волосы.
— Потому что я не умею по-другому, Т/И, — глухо ответил он. — В моей семье никто никогда не говорил по душам. Меня учили брать то, что я хочу, силой и хитростью. А когда я увидел тебя с Малфоем… меня словно переклинило. Драко всегда получает все самое лучшее. И когда ты выбрала его, я почувствовал себя абсолютно ничтожным. Мне казалось, если я растопчу тебя, если сделаю тебе больно, мне станет легче.Он повернул к тебе голову, и в полумраке ночи его глаза блеснули от подступающих слез.
— Но когда этот чертов воротник порвался… я понял, что чуть не лишил жизни единственного человека, который мне по-настоящему дорог. Я испугался так, как никогда в жизни не пугался. Мне плевать на Малфоя, плевать на баллы. Я просто рад, что ты жива. И мне бесконечно жаль за всё, что я устроил в Большом зале и на практике. Я вел себя как последнее отребье.
Ты слушала его, и стена льда внутри тебя окончательно растаяла. Ты впервые увидела настоящего Теодора Нотта — не высокомерного чистокровного слизеринца, скрывающегося за грязными шутками, а израненного, запутавшегося парня, который просто совершил ужасную ошибку из-за своего одиночества.
— Я не смогу забыть то, что было, Тео, — мягко, но твердо произнесла ты, глядя ему прямо в глаза. — И я люблю Драко. Но я вижу, что ты раскаиваешься. Если ты обещаешь больше никогда не опускаться до такого… я не стану держать на тебя зла.
Теодор слабо, но искренне улыбнулся — впервые за все это время без тени своей привычной яухмылки.
— Обещаю. Больше никакой грязной мести. Спасибо тебе, Т/И.Вы просидели на башне еще около часа, просто разговаривая обо всем на свете, залечивая раны, нанесенные друг другу за эти дни. Этот душевный разговор навсегда изменил ваши отношения, оставив позади вражду и страх.