Предыстория
Анастасия Воронова ненавидела этот город. Ненавидела школу, коридоры которой будто специально были созданы, чтобы каждый встречный мог толкнуть её плечом и бросить что-то едкое. И больше всего она ненавидела эту свою дурацкую слабость — когда после очередного «Ворона, да что с тобой не так?» руки дрожали, а в горле стоял ком.
Она прятала это за дерзостью. За резкими словами, за взглядом, который обещал проблемы любому, кто подойдёт ближе чем на метр. «Ворона» — пусть так. Пусть думают, что она злая, колючая, что ей плевать на всех. Так безопаснее.
Дом Анастасия не любила. И не пыталась это скрывать.
Когда она заходила в подъезд, пахнущий сыростью и чужой жизнью, ей казалось, что стены сами давят на плечи. Квартира встречала тишиной, которая была хуже крика, — тишиной, в которой каждый шаг отдавался эхом, будто дом знал: она здесь лишняя. Ключи в руке становились тяжёлыми, а замок щёлкал так громко, словно ставил точку: «Ты вернулась».И в этом «Ты вернулась», было столько больных воспоминаний, что лучше бы Настя осталась на улице.
В тот вечер она пришла злее обычного. Дверь хлопнула чуть сильнее, чем надо, и этот звук отозвался где-то внутри тупой обидой. В комнате было холодно, хотя на улице стояла духота. Настя села на край кровати, уставилась в стену и на секунду позволила себе просто выдохнуть. Не быть Вороной. Не быть крутой. Просто побыть уставшей. Побыть той, которая на грани. Но она решила, что больше слабости не покажет.
А все это случилось после потери её любимого человека. Брата.
Год назад.
В тот день всё пошло наперекосяк с самого утра. В школе кто-то нарочно выбил из рук Насти стопку тетрадей, и листы разлетелись по коридору, как белые птицы, которых загнали в угол. Кто-то хихикнул. Кто-то фыркнул: «Ворона, да ты даже бумаги удержать не можешь». Она молча собирала листы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, горячий комок. Улыбалась — той самой дерзкой, колючей улыбкой, которая должна была говорить: «Мне плевать». А на самом деле ей хотелось просто исчезнуть.
На уроке её вызвали к доске. Настя встала, пальцы впились в край парты, будто он мог удержать её от падения. Слова путались, цифры плясали перед глазами, и когда учитель сухо бросил: «Садись, два», — она кивнула, будто это её вообще не задело. Будто она привыкла.
А потом был дом. Тот самый дом, который не любил. Дверь щёлкнула, как капкан. В прихожей пахло чем-то затхлым, чужим, и тишина ударила по вискам сильнее крика. Стася прошла в свою комнату, закрыла дверь, села на кровать и вдруг поняла: она больше не может держать эту улыбку. Не может быть Вороной. Не может делать вид, что ей всё равно.
Руки задрожали. Сначала едва заметно, потом сильнее. Дыхание стало рваным, будто кто-то сжимал ей горло. И в какой-то момент плотина рухнула.Слезы хлынули сами, без спроса, без разрешения. Настя уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не услышал, чтобы даже стены не знали, как ей сейчас плохо. Она сжимала кулаки до побеления костяшек, кусала губы, пыталась заставить себя замолчать, но рыдания рвались наружу, ломая её привычную броню.
В этот момент телефон на столе тихо вибрировал, но она не видела. Не хотела видеть. Мир сжался до этой комнаты, до этой подушки, до этого чувства, что она просто больше не выдерживает.
*********
Даня-так звали брата Насти, знал, как ей сейчас плохо. Он из зо всех сил пытался поддерживать её, помогать, отвлекать от всего что происходит дома и в школе. Но не получалось.
В тот день у него было собеседование. Даня был обязан на него пойти. Иначе никак. Трое отказали, нельзя чтобы отказали и сейчас.
Перед тем как поехать на него, парень естественно начал звонить Стасе. Но она не брала трубку. Не отвечала на сообщения. Тот запереживал.
Вдруг, отец пришёл пьяный? Вдруг мать опять её избила? Или... Нет.. Нет!
Он пытался отогнать все мысли прочь. Боялся даже думать об этом. Взглянув на часы, он решил, что сам поедет к ней.
***********
Когда он постучал в её дверь, Настя не сразу поняла, что это за звук. Стук пробился сквозь её собственные всхлипы, как далёкий, чужой шум, который не должен был существовать в этом маленьком, сжавшемся мире.
Она замерла. Подушка была мокрой, руки дрожали, а в голове звенело: «Кто? Зачем?»
Стук повторился — настойчивее, но не грубо. Как будто тот, кто стучал, боялся напугать.
Стася медленно поднялась, вытерла лицо рукавом, попыталась сделать вдох, чтобы голос не дрожал.
— Кто там? — получилось хрипло, почти шёпотом.
— Это я. Даня. Открой, ладно? Не надо ничего объяснять. Просто открой.
И в этом «просто открой» было столько спокойствия, столько уверенности, что где-то внутри Насти что-то чуть-чуть расслабилось. Не всё. Но хоть краешек
Она подошла к двери, щёлкнула замком. И когда увидела его — обычного Даню,родного брата в слегка помятой куртке, с растрепанными волосами и глазами, в которых читалось: «Я здесь, я не уйду», — она не успела снова надеть свою броню.
Слёзы предательски хлынули снова, горячие и злые, и Стася вдруг уткнулась ему в плечо, сама не понимая, как это вышло. Она не хотела быть слабой. Не хотела, чтобы кто-то видел её такой. Но сейчас ей просто нужно было, чтобы кто-то просто стоял рядом и не спрашивал: «Что случилось?» — потому что она сама не знала, как это назвать.
Даня не стал задавать вопросов. Он просто обнял её, крепко, но не так, будто хотел сломать. Так, будто говорил: «Я держу. Ты не одна».
— Всё, всё, — тихо шептал он, поглаживая её по спине, как будто это могло хоть немного унять ту боль, которую нельзя было потрогать руками. — Я тут. Просто выдохни. Если хочешь плакать — плачь. Если хочешь кричать — кричи. Я всё выдержу.
И Настя плакала. Плечами вздрагивала, цеплялась пальцами за его куртку, будто он был единственной вещью в этом мире, которая не собиралась её предавать.
Когда слёзы стали реже, она отстранилась, смущённо вытерла лицо, попыталась улыбнуться той самой кривой, неловкой улыбкой:
— Прости… Я не хотела…
— Не надо извиняться, — перебил Даня, мягко, но твёрдо. — Никто не обязан быть сильным каждую секунду. Даже Ворона. Особенно Ворона.
Она опустила глаза, пряча взгляд:
— Просто… этот дом… он как будто вытягивает из меня всё хорошее.
Тот кивнул, не осуждая, не пытаясь обесценить:
— Тогда будем забирать это хорошее обратно. По кусочкам.
Он достал из кармана ту самую шоколадку, которую таскал с собой уже третий день, будто знал, что она понадобится:
— Держи. Сахар. Для сил.
Уголок её губ дрогнул в слабой улыбке:
— Ты всегда с ней ходишь?
— Ага. На случай, если кому-то станет чуть легче от того, что кто-то подумал о нём заранее.
Настя взяла шоколадку, пальцы всё ещё дрожали, но уже не так сильно.
И все.
Сейчас
Этот день Настя не забудет никогда. Если бы она тогда взяла трубку, пожелала бы ему удачи и он бы не приехал к ней, Даня бы не торопился на это гребанное собеседование, не попал бы в автокотострофу и не погиб...
Она решила. Будет показывать непробиваемую скалу, стерву, оторву, но не настоящую себя.
Только она не знает, что будет дальше. Кого она встретит, кем она станетстанет, что ей нужно будет перебороть и тд.
Что-то мне кажется, получается какая то фигня.... А вам как?
1137 слов... Пипец..