в руках мафии

*Ангелина*

Я была пьяная.

Но не настолько, чтобы не понимать, что сейчас произойдёт.

Внутри меня сработала сирена — та самая, которую я заглушала вином, лёгкими разговорами и желанием почувствовать себя нужной. Она завыла на полную мощность, когда Лёша свернул в этот переулок. Когда фонари остались позади. Когда я поняла, что вокруг — только стены, темнота и он.

— Лёша, давай вернёмся, — сказала я, пытаясь убрать руку.

Он не отпустил.

— Да ладно тебе, — голос стал другим. Никакой лёгкости. Никакой улыбки. — Не бойся.

Я попыталась развернуться, сделать шаг назад, но он резко схватил меня за плечи — сильно, до боли в ключицах — и прижал спиной к холодной кирпичной стене.

— Лёша, прекрати, — голос дрогнул. — Мне не нравится.

— Тебе понравится, — сказал он. И полез руками под подол моего платья.

Я не поверила, что это происходит. Не со мной. Не сейчас. Не после всего, что было. Я пыталась вывернуться, оттолкнуть его, но он был сильнее — для меня, пьяной и испуганной, достаточно сильный.

— Отпусти! — крикнула я. — Отпусти меня!

Он зажал мне рот ладонью. Тяжелой, грубой, пахнущей табаком.

— Тише, — прошептал он мне в ухо. — Ты же сама этого хочешь. На свидание пришла, нарядилась. Не строй из себя недотрогу.

Я зарыдала. Слёзы текли по его пальцам, а я била его свободной рукой — по груди, по плечу, куда попадало. Но он даже не моргнул.

А потом он ударил меня по щеке.

Удар был сильным — голова мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые точки. Ноги подкосились, и я рухнула на асфальт, обдирая колени через тонкую ткань платья.

— Будешь кричать — сделаю больнее, — сказал он спокойно. Словно объяснял правила игры.

Я сжалась у стены, закрываясь руками. Дрожала так сильно, что зубы стучали. В голове крутилась одна мысль: это конец. Это просто конец.

И вдруг — шум.

Тяжёлые шаги. Чьи-то. Быстрые, злые.

Я не успела поднять голову, как услышала глухой удар, от которого Лёша охнул и отлетел в сторону.

Сквозь слёзы я не сразу поняла, кто это.

Высокий. Широкий в плечах. Чёрная рубашка, которую я помнила на ощупь. Я подняла лицо, размазывая по щекам слёзы и тушь, и увидела его.

Марк.

Это был Марк.

Откуда? Зачем? Как он здесь оказался?

Но эти вопросы пришли потом. Сначала была только волна облегчения — такая сильная, что меня едва не стошнило.

— Ублюдок, — прорычал Марк, и в этом рыке я услышала то, чего никогда раньше не слышала. Не просто злость. Ярость. Бешенство. Желание убивать.

Лёша шатнулся, но устоял. Вытер разбитую губу и оскалился.

— Так ты сын Морозова, — усмехнулся Марк.

Марк ударил снова — по челюсти, так что шея Лёши дёрнулась, как у тряпичной куклы.

— Я тоже тебя узнал, — сказал Лёша тихо. — И кто тебе приходится эта девка? — Лёша сплюнул кровь на асфальт. — Очередная твоя шлюшка?

Марк ударил сильнее. Из носа Лёши хлынула кровь — кажется, сломан. Он закашлялся, но продолжал скалиться.

— Да чтоб ты сдох, — прохрипел Марк. — Я твоему папаше передам твоё тело. Пусть похоронит.

Лёша попытался ударить в ответ, но всё было бесполезно. Марк был крупнее, тяжелее, злее. Он повалил Лёшу на землю одним движением — и начал избивать.

Я видела, как кулаки Марка поднимаются и опускаются. Раз за разом. С хлюпаньем и глухими ударами. Лёша уже не отбивался — только закрывался руками и мычал что-то невнятное.

— Марк! — закричала я, подрываясь с земли. — Марк, прекрати! Ты убьёшь его!

Не знаю, зачем я остановила его. Может, испугалась, что Марк сядет за убийство, что не возможно с его то связями в полиции. Может, просто не хотела видеть больше крови. А может, во мне всё ещё жила та дура, которая не желала никому смерти.

— Марк, пожалуйста, — повторила я тише.

Он замер.

Кулак завис в воздухе. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди, плечи ходили ходуном. Он посмотрел на меня — и в его глазах я увидела такое, от чего мне стало страшно. Не за себя. За него.

Он был весь в крови. Руки, рубашка, даже лицо — в мелких брызгах.

Марк поднялся. Сделал шаг ко мне, схватил за плечи — не больно, но крепко — и встряхнул.

— Поехали домой, — сказал он. Голос сел, хрипел. — Ко мне. Слышишь? Поехали.

Я ревела. Всё тело трясло, колени были разбиты, платье порвано. Я не понимала, как он здесь оказался. Не понимала, откуда узнал. Не понимала вообще ничего.

Но я кивнула.

Потому что он был единственным, кто сейчас казался мне безопасным. Потому что его руки, даже в чужой крови, были единственными, в которых я хотела оказаться.

Марк подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и понёс к машине. Я прижалась лицом к его груди, вдыхая запах пота, железа и чего-то родного, забытого.

Я не знала, что будет дальше.

Но сейчас мне было плевать.

Я жива. Я с ним. И впервые за много дней я не чувствовала себя одинокой.