2. LOVER
Они проснулись в одной постели. Это случилось само собой. Вчера, после заката, Бомгю не отпустил его руку, и Енджун не стал уходить. Они добрели до квартиры Бомгю — той самой пустой, с дырявыми кедами у порога и старым диваном, который пах пылью и одиночеством. Енджун лёг на спину и через минуту уже дышал ровно. А Бомгю смотрел на него до трёх ночи, боясь, что если закроет глаза — это исчезнет.
Утром солнце ударило в окно. Не жадно, не зло — нежно, как поцелуй сквозь штору.
Бомгю открыл глаза и первое, что увидел, — это затылок Енджуна, зарывшегося лицом в подушку. Его волосы были спутаны, одна рука свесилась с дивана, и он сопел ровно и по-детски беззащитно. Бомгю улыбнулся. Сам себе. Идиотски.
Енджун пошевелился, не открывая глаз, и просто нащупал его руку. Сжал пальцы.
— Доброе утро, — сипло, как будто горло пересохло.
— Доброе, — ответил Бомгю, чувствуя, как тепло разливается от того места, где их пальцы переплелись.
Потом были: глупый завтрак из того, что нашлось в холодильнике (полпачки печенья и засохший сыр), одна кружка на двоих, сладкий растворимый кофе, и чья-то коленка под столом, которая встречалась с чьей-то ногой слишком часто, чтобы быть случайной. Енджун хохотал над тем, как Бомгю пытается намазать масло на хлеб и роняет нож. Бомгю смеялся в ответ — искренне, освобождённо, как не смеялся уже давно. Чувство было такое, будто они вместе полжизни, а не один вечер.
— Есть идея, — сказал Енджун, допивая кофе. — Ты кататься умеешь?
— На скейте? — Бомгю скептически поднял бровь. — Я стоять на нём умею. Минуту.
— Ну, минута — это уже кататься. — Енджун сверкнул улыбкой, от которой у Бомгю снова перехватило дыхание. — Идём. Покажу тебе одно место.
Они вышли на улицу, и день уже раскалился, но не до духоты — до мягкого, прозрачного зноя, когда воздух дрожит над асфальтом, но дышится легко. Енджун катил свой скейт под мышкой, Бомгю шёл рядом, немного ссутулившись, и ловил себя на мысли, что ему нравится, как их плечи касаются при ходьбе.
Они пришли к набережной. Та самая бетонная стена с граффити, та самая вода, которая лениво перекатывается на закате, сейчас была спокойной, синей, с редкими бликами от чаек. Но главное — та самая надпись «LOVER» огромными красными буквами на бетоне. Бомгю сразу понял, что Енджун привёл его сюда не случайно.
— Стой здесь, — скомандовал Енджун. — Сейчас покажу фокус.
Он разбежался, вскочил на доску, сделал какой-то хитрый поворот, чуть не упал, но удержался — и притормозил прямо перед Бомгю, подняв облако пыли. Сел на корточки, отдышался.
— Ну как?
— Ты умеешь падать красиво, — улыбнулся Бомгю.
— Это комплимент? — Енджун прищурился, хитро.
— Это комплимент.
Енджун встал и подкатил доску к Бомгю. Протянул руку.
— Давай. Я буду держать.
Бомгю посмотрел на доску, на Енджуна, на свои старые кеды. Вздохнул, но всё же поставил ногу на скейт. Доска тут же предательски уехала в сторону, и он вцепился в плечо Енджуна, как в спасательный круг.
— Держи равновесие, — сказал Енджун, обхватив его за талию. — Смотри на меня, не на ноги.
И Бомгю посмотрел. На него. В его глаза.
Солнце стояло прямо за Енджуном, делая его силуэт почти прозрачным, и Бомгю видел, как ветер шевелит его волосы, как он улыбается — легко и одновременно серьёзно, как будто понимает, что происходит что-то очень важное.
— Я боюсь, — признался Бомгю.
— Чего?
— Что упаду. Или что ты меня отпустишь.
Енджун сжал его талию чуть крепче. Он стоял сзади (Бомгю — впереди), и теперь, когда скейт медленно покатился, Енджун почти полностью нависал над ним. Его подбородок упёрся в плечо Бомгю. Его руки обнимали, держали, страховали. Бомгю чувствовал затылком его дыхание — тёплое, ровное.
— Если упадёшь, я упаду с тобой, — сказал Енджун в самое ухо. — А отпускать не собираюсь. Я вчера сказал. И не передумал.
И в этот момент случилась та самая сцена.
Скейт катился медленно вдоль стены. Бомгю стоял на нём неуверенно, но не падал. Он начал наклоняться вперёд, инстинктивно ища опору, и Енджун подстроился под него, наклонился вместе с ним. Так они и ехали — две фигуры, изогнутые в одну линию: Енджун сзади, согнувшийся почти пополам, щекой касаясь затылка Бомгю; Бомгю впереди, с раскинутыми в стороны руками для баланса, ветер раздувал его длинные волосы. Он смеялся — негромко, но искренне, от восторга. Енджун тоже смеялся, уткнувшись носом в его плечо.
— Ещё немного, — подбадривал Енджун, его голос согревал шею Бомгю. — Ещё немного. Ты почти летишь.
— Я не лечу, я паникую.
— Паникуй красиво.
Они проехали вдоль всей стены с надписью «LOVER
». Бомгю на мгновение поднял руку выше, и его пальцы коснулись воздуха, будто ловили этот день. Вода внизу блестела. Солнце стояло высоко. И всё было идеально — до мурашек, до дрожи, до слёз на глазах, которые никто не видел, потому что Енджун был слишком близко.
Они остановились, когда скейт упёрся в бордюр. Бомгю слез, тяжело дыша, и повернулся к Енджуну. Тот всё ещё держал его за талию. Они стояли так близко, что их лбы почти соприкасались.
— Ну? — спросил Енджун. — Летал?
— Нет, — ответил Бомгю. — Но было близко.
Енджун улыбнулся. Его глаза сияли. Без единого слова он наклонился и поцеловал Бомгю — прямо там, у стены с любовью, под солнцем, которое ловило каждую их тень. Поцелуй был коротким, лёгким, но наполненным обещанием.
— Теперь ты мой напарник по скейту, — сказал Енджун, когда отстранился. — Будешь падать, а я буду ловить.
— Много работы, — усмехнулся Бомгю.
— Мне не жалко.
Они посидели на бетоне, свесив ноги к воде. Енджун закурил, но в этот раз протянул сигарету Бомгю — и тот взял. Затянулся, закашлялся, Енджун рассмеялся. Бомгю закашлялся ещё громче, засмеялся сквозь кашель, и они сидели так — соприкасаясь плечами, с окурками в руках, глядя на воду. Вода пахла солью и надеждой.
— Что дальше? — спросил Бомгю, глядя вдаль.
— Всё что угодно, — ответил Енджун. — Лишь бы с тобой.
Скейт лежал рядом. Ветер нёс с воды прохладу. И Бомгю впервые за долгое время почувствовал, что лето, которое он ненавидел, наконец-то стало его любимым временем года.