В оковах непостоянства

Се Биань проснулся на рассвете, когда только-только начало светать. Он ловко скатился с кровати, бесшумно приземлился на пол и бросил взгляд на всё ещё спящего Фань Ушэ. Стараясь не шуметь, он поправил на нём одеяло, после чего вышел из комнаты.

Горное утро было холодным. Каждый вдох чистого воздуха обжигал лёгкие, словно горсть проглоченного снега, принося острую, бодрящую боль. Чувство вялости и тумана в голове как рукой сняло — он окончательно проснулся. Он всю ночь думал, но так и не смог понять, почему терраса Багуа вызывает у него такое сильное, вплоть до обморока, отторжение, а уж тем более не мог найти объяснение тому немыслимому сну. К счастью, по натуре он был оптимистом и не привык зацикливаться на неразрешимых проблемах [1]. Не получается понять — ну и ладно, в конце концов, с его здоровьем всё было в порядке.

[1] 钻牛角尖 zuān niú jiǎo jiān — букв. забираться в рог быка; обр. зацикливаться на неразрешимой проблеме, упрямо копаться в мелочах, заходить в тупик в своих размышлениях.

На самом деле он смутно догадывался, что произошедшее может быть связано с его прошлой жизнью. Будучи генералом Подземного мира, он знал: человек не может полностью стереть следы своих прошлых воплощений. Суп забвения Мэнпо заставляет забыть, но не стирает воспоминания полностью. А то, что забыто, всегда можно вспомнить. Большинство людей за всю свою жизнь лишь изредка, оказываясь в похожих ситуациях, испытывают кратковременные вспышки памяти, ощущая дежавю — и не понимают, что это значит. Вполне возможно, что в своем предыдущем воплощении он бывал на террасе Багуа и там произошло нечто важное. Вернувшись на это место, он спровоцировал вспышку воспоминаний. Вот только неизвестно, был ли тот сон также связан с его прошлой жизнью. Лучше бы не был — ведь, судя по сну, финал его ждал незавидный.

Се Биань решил больше не изводить себя напрасными тревогами и глупыми мыслями. Он вытащил из ножен меч Пэйсюэ и, сосредоточившись, принялся усердно тренироваться.

Фань Ушэ проснулся в тот самый миг, когда Се Биань поднялся с кровати, но не стал вставать. Вместо этого он завернулся в одеяло, хранившее тепло и лёгкий аромат Се Бианя, и некоторое время лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим. А когда он всё же поднялся и вышел за дверь, то увидел, как Се Биань на самом краю обрыва исполняет танец с мечом.

Прекрасный, словно сошедший с небес, юноша в белых одеждах с мечом в руках кружился на фоне утренней зари. Сверкающее лезвие оставляло великолепный серебристый шлейф среди зелёных вершин и величественных гор. Белоснежный силуэт порхал легко, как снежная цапля, и стремительно, как падающая звезда. Казалось, он был окутан благостными облаками и благодатной ци — готовый в следующее мгновение вознестись и стать бессмертным.

Сердце Фань Ушэ дрогнуло. Он сорвался с места и, обнажив меч Тинмо, бросился вперёд. Два лезвия с резким звоном скрестились, эхо долго металось среди скал. Два силуэта, чёрный и белый. Белый — словно чистая бумага, чёрный — как сосновая тушь [2]. Их движения были быстры и грациозны, подобно летящим драконам и парящим фениксам. Они сплетались в танце до тех пор, пока море облаков не пошло рябью. Постепенно в чёрном проступило белое, а в белом — чёрное: две полярности, инь и ян, порождали четыре символа и восемь триграмм [3]. Чёрное и белое, инь и ян — единение и противостояние, взаимное превращение, рост и убывание. От Беспредельного происходит Великое Единство — это и зовётся Дао.

[2] 松墨 sōng mò сосновая тушь — традиционная китайская тушь для каллиграфии и живописи, изготавливаемая из сажи, полученной при сжигании сосновой древесины.[3] Четыре образа (四象 sìxiàng) и восемь триграмм (八卦 bāguà) — базовые понятия древнекитайской философии, описывающие рождение всего многообразия мира из двух противоположных сил — Инь и Ян (чёрного и белого, женского и мужского, пассивного и активного).Четыре образа — четыре комбинации Инь и Ян (например: большой Ян, малый Инь и т.д.). Восемь триграмм — восемь символов из трёх линий (сплошных или прерывистых), которые обозначают основные природные явления: небо, землю, огонь, воду, гром, ветер, гору, водоём. Эти триграммы являются «строительными блоками» для 64 гексаграмм «И Цзин», которые используются для гадания и философского осмысления мира.

***

Этот тренировочный поединок не выявил победителя — их прервало появление Сюй Мао. Тот пришёл специально, чтобы проведать Се Бианя, и преподнёс ему пилюлю бессмертия:

— Глава ордена прослышал, что бессмертному владыке Учану нездоровится, и очень обеспокоен. Он велел мне передать вам эту пилюлю Очищения истинной сущности. Она успокаивает дух, восполняет ци, а также способствует росту уровня самосовершенствования. Надеюсь, бессмертный владыка Учан примет этот скромный дар.

Пилюли такого уровня требовали для создания множества редких небесных и земных сокровищ. В миру их было не достать ни за какие деньги — заклинателям приходилось лично подниматься на Юньдин, чтобы просить о них.

Се Биань был учеником Чжун Куя и повидал немало. Он понимал, что этот дар поистине щедр — куда ценнее того подарка, что они сами преподнесли на день рождения. Однако, находясь в гостях и представляя свой орден, он не мог позволить себе выказать смущение. С улыбкой сложив руки в знак благодарности, он произнёс:

— Благодарю вас, почтенный. Этот младший не посмеет отказаться от столь ценного подарка.

— Гость есть гость. Если бы вам было некомфортно у нас в ордене Улян, нам бы было ужасно стыдно.

Обменявшись ещё парой вежливых фраз, Сюй Мао спросил:

— Ах да, вас хотел навестить молодой господин Лань. Господин Бай, раз уж с вами всё в порядке, может быть...

— Молодой господин Лань? — глаза Се Бианя загорелись. — Приехал Лань-дагэ?

— Да, ещё вчера. Вечером я приходил передать его слова. Разве молодой господин Фань вам не сообщил?

Фань Ушэ с каменным лицом ответил:

— Забыл.

Се Биань рассмеялся:

— Я ведь раньше гадал, приедет ли Лань-дагэ поздравить от имени павильона Сяньюэ. И вот, действительно приехал. Ушэ, пойдём, я познакомлю тебя с ним.

Фань Ушэ совершенно не горел желанием знакомиться с каким-то там паршивым «Лань-дагэ», но и позволить Се Бианю идти к нему одному он тоже не мог.

На полпути мимо них вдруг торопливо пробежало несколько групп учеников — все спешили в одном направлении. Сюй Мао поймал одного и с упрёком спросил:

— Что за спешка? Не видите, тут уважаемые гости?

— Шисюн Сюй, — ученик поклонился. — Шисюн Сун и молодой господин Лань устроили поединок на террасе Багуа. Схватка мечей Улян и Цзюньлань [4] — такое не каждый день увидишь!

[4] 君兰剑法 jūnlán jiànfǎ техника меча Цзюньлань — букв. благородная орхидея.

Глаза Сюй Мао радостно вспыхнули:

— Молодой господин Бай, пойдёмте скорее посмотрим!

Сердце Се Бианя ёкнуло. С одной стороны — ученик Ли Буюя, знаменитый на весь мир боевых искусств однорукий мечник, с другой — молодой господин павильона Сяньюэ, прозванный «первым молодым господином Поднебесной», вооружённый божественным клинком, закалённым в треножнике Шэньнуна. Этот поединок обещал быть невероятно захватывающим, и, конечно, он хотел бы посмотреть. Но стоило ему вспомнить о террасе Багуа...

Фань Ушэ схватил Се Бианя за запястье:

— Мы не пойдём.

— Что случилось? — недоумённо спросил Сюй Мао.

Се Биань взял себя в руки:

— Ничего, я хочу посмотреть. Пойдём.

Втроём они подбежали к террасе. На платформе, словно парящей в воздухе, двое заклинателей — один в лазурном одеянии, другой в синем — скрестили клинки. Их мечи мелькали так быстро, что оставляли за собой смазанные шлейфы, а искры от столкновений разлетались во все стороны. Это был поединок истинных мастеров — каждый выпад и каждый приём были полны безупречного мастерства. Вокруг уже собралась толпа зевак из числа учеников ордена Улян и гостей, прибывших на празднование.

Инстинктивно избегая приближаться к террасе Багуа, Се Биань остановился на некотором расстоянии. Впрочем, оттуда тоже было прекрасно видно каждое движение мечей. Сюй Мао восхищённо произнёс:

— Давненько я не видел шисюна Суна таким сосредоточенным. Уж если он берётся за меч, то сражает всех наповал!

Два Учана хранили молчание. Им уже доводилось испытать на себе мастерство Сун Чуньгуя, и в прошлый раз удалось ускользнуть лишь потому, что он сам не стал их яростно преследовать. Иначе, даже объединив силы, они, возможно, и не проиграли бы, но уж точно понесли бы тяжёлые потери.

— Впрочем, мастерство меча Цзюньлань молодого господина Ланя тоже полностью оправдывает свою славу! — продолжал Сюй Мао. — Иначе мастер павильона Лань не стал бы бросать все силы ордена на то, чтобы закалить для него меч в треножнике Шэньнуна. И хотя в уровне совершенствования и владении мечом он немного уступает шисюну Суну, с этим божественным оружием в руках их силы почти равны.

Хотя в душе Фань Ушэ было неприятно, он не мог не признать, что этот Лань Чуйхань — не просто пустышка, красивая лишь снаружи [5], как он себе представлял. Несмотря на то, что любовные похождения этого человека были столь же знамениты, как и его владение мечом, он не растратил свой талант на пустые забавы.

[5] 绣花枕头 xiùhuā zhěntou — букв. вышитая подушка. Образное выражение для чего-то или кого-то, кто является «показухой», у кого форма преобладает над содержанием.

Се Биань тоже не переставал восхищаться:

— Потрясающе! Великолепно!

Фань Ушэ спросил:

— До какой формы Сун Чуньгуй довёл свой меч Улян?

— По слухам, до восьмой. Но пока никто не видел, чтобы шисюн Сун её применял.

— А Ли Буюй?

— Э-э... — Сюй Мао опешил.

Называть почитаемого мастера прямо по имени считалось величайшим неуважением. Тем более что Ли Буюй ныне был Верховным владыкой всего мира заклинателей. За всю свою жизнь Сюй Мао ни разу не слышал, чтобы кто-то осмелился так бесцеремонно произнести имя его учителя. От неожиданности он даже остолбенел.

Се Биань тоже испугался:

— Ушэ, как ты можешь быть таким грубым! — Он поспешно извинился перед Сюй Мао. — Почтенный, мне бесконечно жаль. Мой шиди... в детстве он учился у бродячего заклинателя, так что его манерам не хватает изящества, да и житейского опыта недостаёт. Надеюсь, почтенный не будет на него в обиде.

— Ничего страшного, ничего страшного... — Сюй Мао с сухой усмешкой вытер пот со лба.

Фань Ушэ презрительно скривил губы, а в его глазах блеснула ледяная жажда убийства. Тот самый сопляк, что когда-то таскался за его старшим братом, стараясь выслужиться, тот двуличный, лицемерный мерзавец — стал предводителем всего мира заклинателей. Какая ирония судьбы.

Тем временем на террасе Багуа поединок завершился: бойцы остановились до того, как могли зайти слишком далеко [6], опасаясь, что в пылу схватки не смогут сдержаться и начнут сражаться всерьёз.

[6] 点到即止 diǎn dào jí zhǐ — букв. остановиться на достигнутом касании. Не просто остановиться, а остановиться с умом, элегантностью и полным контролем над ситуацией, показав ровно столько, сколько требуется для достижения цели.

— А, они закончили, — Се Биань подошёл поближе и окликнул: — Лань-дагэ!

Человек на террасе обернулся. Одетый в лазурные одежды, перевязанные нефритовым поясом, с вышитыми узорами облаков и орхидей, он был высок и статен, выделяясь среди остальных. Его лицо было невероятно красивым, а в переливающихся влажным блеском персиковых глазах таилась скрытая нежность [7]. Когда он улыбался, ему в точности подходило описание: «Он подобен сияющей весенней иве — изысканно-обольстительный до мозга костей, сама нежность во плоти». С такой внешностью он не зря носил титул первого молодого господина Поднебесной.

[7] 桃花眼 táohuā yǎn Глаза в форме лепестка цветка персика — в китайской эстетике это особая форма глаз, которая сужается к концу и часто имеет легкий изгиб. Эта форма очень напоминает идеализированную форму глаза: миндалевидную, с длинными внутренним и внешним уголками. Считается невероятно привлекательной и соблазнительной.

Лань Чуйхань слетел с террасы, изящно приземлившись прямо перед Се Бианем, и с радостной улыбкой произнёс:

— Биань!

— Лань-дагэ, давно не виделись.

— Да уж, почти три года прошло. — Лань Чуйхань окинул Се Бианя взглядом, протянул руку и ласково погладил его по голове, мягко произнеся: — Вспоминаю, как увидел тебя впервые. Тебе было лет восемь-девять, а теперь совсем взрослый.

Фань Ушэ прищурился, а Се Биань рассмеялся:

— Я уже давно взрослый. У меня даже есть шиди! — Он, словно хвастаясь сокровищем, представил Фань Ушэ Лань Чуйханю. — Лань-дагэ, это мой шиди, Фань Ушэ. У него превосходная духовная основа.

Лань Чуйхань с улыбкой посмотрел на Фань Ушэ:

— Наслышан, наслышан. Раз уж Высочайший наставник принял тебя в ученики, у тебя наверняка выдающийся талант.

Фань Ушэ с каменным лицом сверлил Лань Чуйханя взглядом. Се Биань незаметно ткнул его локтем в спину. Тот нехотя сложил руки в приветствии:

— Приветствую молодого господина Ланя.

— Молодой господин, ваше владение мечом Цзюньлань, что мы только что наблюдали, воистину заставило затаить дыхание от восхищения! — польстил Сюй Мао.

— Почтенный слишком добр. По сравнению со шисюном Суном мне ещё...

— Бессмертные владыки Учаны, надеюсь, с нашей прошлой встречи вы пребывали в добром здравии [8]? — раздался холодный голос.

К ним незаметно подошёл Сун Чуньгуй подошёл к ним и теперь пристально смотрел на них двоих. Лицо Се Бианя застыло, и он с неловкостью поклонился:

— Почтенный Сун.

Сюй Мао удивлённо спросил:

— Шисюн Сун, вы уже встречались?

— Долгая история, — Сун Чуньгуй своей единственной рукой сделал приглашающий жест.

[8] 别来无恙 bié lái wú yàng — букв. С тех пор, как мы расстались, не было ли [у тебя] бед/болезней? Эта фраза используется, когда встречают человека, которого давно не видели. В древности, когда путешествия были опасны, а болезни часты, этот вопрос был выражением искреннего беспокойства о благополучии друга или знакомого.