часть 17
После долгой, бесконечной тьмы
Свет приходит почти незаметно.
Не как вспышка среди пустоты —
А как утро, дрожащее бледно.
Сначала — тонкая полоска тепла,
Сквозь закрытые страхом ресницы.
Будто жизнь тебя всё же нашла,
Даже если ты прятал границы.
После холода трудно дышать,
Трудно верить в спокойствие снова.
Слишком страшно ладони разжать,
Если боль тебе раньше — основа.
Но однажды сквозь серый рассвет
Ты поймёшь среди тихого света:
Даже ночь, что длилась сто лет,
Не способна быть вечной при этом.
И когда всё внутри заживёт,
Пусть не сразу — медленно, хрупко,
Ты увидишь: спасает не тот,
Кто уводит от боли поступком.
А тот свет, что сквозь бурю и страх
Остаётся с тобой понемногу.
Тот, что учит вставать в темнотах
И опять находить дорогу.
🎵 Feel (by BURY, Beneld)
Саша проснулась от непривычной тишины. Несколько секунд она просто лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему в квартире так спокойно. Ни голосов с кухни. Ни звона посуды. Ни телевизора, который Соколов обычно включал с самого утра. Только мягкий серый свет за шторами и ровный шум дождя с улицы. Она медленно открыла глаза. И почти сразу вспомнила вчерашнюю ночь.
Блять.
Саша резко приподнялась на локтях. Комната встретила её полумраком. Она провела рукой по волосам и только сейчас заметила, что укрыта пледом.
Тяжёлым.
Тёплым.
Ваниным.
Сердце сразу дрогнуло. Саша медленно повернула голову.
Он спал рядом. Полусидя на другом конце кровати, неудобно запрокинув голову назад. Футболка смялась, кудри растрепались ещё сильнее, а одна рука всё ещё свисала вниз почти до пола.
Выглядел он ужасно уставшим.
Будто отключился всего пару часов назад.
Саша долго просто смотрела на него.
И внутри снова всё странно сжималось.
Потому что сейчас Ваня выглядел совсем мальчишкой.
Не опасным.
Не тяжёлым.
Не тем человеком, которого она испугалась тогда.
Просто потерянным.
Она осторожно села, стараясь не шуметь. Но матрас тихо скрипнул.
Ваня нахмурился во сне, медленно морщась, будто даже сон не спасал его от внутреннего напряжения. А потом резко открыл глаза.
Саша замерла.
Несколько секунд он просто смотрел перед собой расфокусированным взглядом, явно не понимая, где находится.
Потом увидел её. И в его лице мгновенно появилось то самое напряжение. Будто память вернулась слишком быстро.
— Блять... — хрипло выдохнул он, закрывая глаза ладонью.
Саша тихо усмехнулась.
— Доброе утро.
— Не уверен.
Он осторожно сел ровнее и поморщился.
— Голова сейчас взорвётся.
— Заслужил.
— Факт.
На секунду между ними повисла почти нормальная тишина. Спокойная. Такая, которой у них не было уже очень давно. Саша подтянула колени к груди и тихо сказала:
— Родители уехали.
Ваня сразу поднял взгляд.
— Сокол меня не пристрелил?
Она фыркнула.
— Пока нет.
Он невесело усмехнулся и провёл рукой по лицу.
А потом вдруг тихо спросил:
— Я вчера много наговорил?
Саша посмотрела на него внимательно.
Слишком внимательно.
И Ваня это сразу понял.
— Блять... — простонал он, откидывая голову назад. — Всё совсем плохо, да?
— Ты признался мне в эмоциональной катастрофе длиной в три часа.
Он прикрыл глаза рукой.
— Господи.
Саша неожиданно тихо рассмеялась.
И Ваня сразу посмотрел на неё.
Замер.
Потому что это был первый раз за долгое время, когда она смеялась рядом с ним так легко.
Без напряжения.
Без натянутой осторожности.
Просто смеялась.
У него внутри что-то болезненно сжалось от этого звука.
Саша заметила его взгляд и улыбка медленно исчезла.
Снова стало тихо.
Но уже не неловко.
Ваня смотрел на неё долго.
Очень.
А потом хрипло сказал:
— Ты красивая утром.
Саша закатила глаза.
— Ты сейчас с похмелья.
— Нет. Это я и вчера заметил.
Она почувствовала, как сердце предательски дёрнулось. И сразу отвела взгляд. Потому что именно такие моменты были самыми опасными между ними.
Когда рядом с ним снова становилось слишком легко забыть обо всём остальном.
На кухне пахло кофе и тёплыми тостами. За окном всё ещё моросил дождь, серое утро лениво стекало по стеклу тонкими каплями, а в квартире стояла та редкая спокойная тишина, которая бывает только ранним утром выходного дня.
Саша сидела на кухонной тумбе, поджав одну ногу под себя и держа в руках кружку с чаем. На ней всё ещё была большая домашняя футболка, а волосы беспорядочно спадали на плечи после сна.
Ваня стоял у плиты. И это выглядело настолько непривычно, что русоволосая уже минут пять молча наблюдала за ним с едва заметной улыбкой.
Он хмуро жарил яичницу, периодически морщась от головной боли после вчерашнего.
— Не смотри так, — пробормотал он, даже не оборачиваясь.
Саша невинно приподняла брови.
— Как?
— Будто сейчас снимешь это на видео и будешь шантажировать меня до конца жизни.
Она тихо рассмеялась.
— Вообще-то я просто пытаюсь осознать, что Ваня Кислов умеет готовить.
Он фыркнул.
— Не умею. Я выживаю.
Саша улыбнулась шире. И Ваня всё-таки обернулся через плечо.
Замер.
Потому что она выглядела слишком уютной сейчас.
Домашней.
Тёплой.
Настоящей.
И от этого внутри снова что-то опасно сжималось. Саша заметила его взгляд почти сразу.
— Что?
Ваня медленно выдохнул через нос.
— Ты красивая.
Она закатила глаза.
— Ты это уже говорил.
— А ты всё ещё не привыкла.
Саша опустила взгляд в кружку, пытаясь спрятать улыбку. И Ваня невольно завис на этом моменте.
На её румянце.
На мягком свете утра на коже.
На том, как спокойно она сидит здесь рядом с ним.
Будто между ними не было всех этих тяжёлых разговоров.
Будто они могли хотя бы ненадолго притвориться обычными.
Сковорода вдруг угрожающе зашипела.
— Блять.
Саша сразу рассмеялась.
— Повар года.
— Закройся.
Но даже его раздражение сейчас звучало слишком живо, чтобы восприниматься всерьёз. Через пару минут Ваня поставил перед ней тарелку и сам сел напротив, устало проводя рукой по влажным после умывания кудрям.
Саша посмотрела на подгоревшую яичницу. Потом на него.
— Это выглядит как преступление.
— Ешь молча, ведьма.
Она тихо фыркнула и всё-таки взяла вилку.
Несколько секунд на кухне снова было спокойно.
Только стук дождя за окном и тихий звон посуды.
Ваня сидел, облокотившись локтем о стол, и смотрел на неё слишком внимательно.
Саша почувствовала это почти сразу.
— Ты опять пялишься.
— А ты опять делаешь вид, что тебя это раздражает.
Она подняла на него взгляд.
И замерла.
Потому что парень улыбался.
Совсем слабо.
Усталой, сонной улыбкой.
Но впервые за долгое время —
по-настоящему спокойно. Без напряжения в плечах.
Без привычной тяжести во взгляде. Просто спокойно. И от этого у Саши внутри вдруг стало удивительно тепло. Она медленно опустила вилку.
— Тебе лучше?
Ваня задумался на секунду. Потом тихо ответил:
— Сейчас — да.
Саша медленно ковыряла вилкой яичницу, делая вид, что полностью сосредоточена на завтраке. Хотя на самом деле слишком остро чувствовала его взгляд.
Ваня сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и лениво крутил кружку с кофе в руках. После душа кудри стали ещё темнее и слегка влажно падали на лоб, а рукава чёрной футболки были закатаны до локтей. И почему-то именно такие мелочи сейчас цепляли её сильнее всего.
Слишком домашний.
Слишком настоящий.
Будто они внезапно оказались не посреди хаоса собственных проблем, а в какой-то другой жизни, где всё между ними давно спокойно.
— Что? — не выдержала Саша, снова поймав его взгляд.
Он едва заметно улыбнулся.
— Ты милая, когда ворчишь с утра.
— Я не ворчу.
— Конечно.
Она закатила глаза и потянулась за кружкой. Ваня наблюдал за каждым её движением так внимательно, что внутри снова начинало теплеть. И это было опасно. Потому что рядом с ним слишком легко становилось забыть обо всём плохом. Саша опустила кружку обратно на стол и тихо спросила:
— О чём думаешь?
Ваня задумался на пару секунд.
А потом неожиданно честно ответил:
— О том, что давно не чувствовал себя так спокойно.
Сердце неприятно дрогнуло. Она отвела взгляд к окну. За стеклом всё ещё моросил дождь, машины лениво проезжали по мокрому двору, а кухня постепенно наполнялась мягким утренним светом.
— Это ненадолго, — тихо сказала Саша.
Кислов сразу понял, о чём она.
И всё равно спокойно кивнул.
— Знаю.
Никаких споров.
Никаких попыток переубедить. Только эта его тихая честность, от которой внутри всё снова путалось. Саша медленно подняла глаза.
— И тебя это устраивает?
Он смотрел на неё долго.
Слишком долго.
А потом тихо ответил:
— Меня устраивает хотя бы то, что ты сейчас рядом.
После этих слов воздух между ними будто стал плотнее. Саша почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. И парень, конечно, заметил.
Он медленно поставил кружку на стол и поднялся со стула. Саша сразу напряглась. Не от страха.
Скорее от того, как резко изменилась атмосфера. Ваня подошёл ближе неторопливо.
Спокойно. Но от этого становилось только хуже.
Он остановился совсем рядом.
Саша сидела на кухонной тумбе, и теперь ей приходилось поднимать голову, чтобы смотреть на него.
Ваня осторожно провёл пальцами по её колену.
Невесомо.
Почти лениво.
Но от этого прикосновения по коже сразу побежали мурашки.
— Ты опять так дышишь, — тихо сказал он.
Саша нервно усмехнулась.
— Как?
Он чуть наклонился ближе.
Слишком близко.
— Будто я тебя отвлекаю.
Она хотела ответить что-то язвительное. Правда хотела.
Но вместо этого только шумно выдохнула, потому что Ваня уже смотрел на её губы. И этот взгляд окончательно сбивал мысли.
— Вань... — тихо начала она.
Но он осторожно коснулся её подбородка пальцами, заставляя поднять голову чуть выше.
— Скажи, если мне остановиться.
Голос прозвучал хрипло. Слишком тихо. Саша почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается от этой осторожности. И медленно покачала головой. Ваня прикрыл глаза на секунду. Будто именно этого ответа и ждал.
А потом наклонился и поцеловал её.
Медленно.
Саша запустила пальцы в его кудри, слегка потянув назад. И кудрявый тихо простонал сквозь сжатые зубы. Этот звук окончательно лишил её способности думать. Он поднял на неё потемневший взгляд. Такой, от которого по телу прошла новая волна жара.
— Ты сейчас убиваешь меня, Суровая.
Она нервно усмехнулась, пытаясь восстановить дыхание:
— Кто бы говорил.
Но голос дрогнул слишком явно.
Ваня заметил это сразу. И улыбнулся — коротко, почти хищно. А потом снова поцеловал её.
Ваня целовал её так, будто пытался одновременно удержаться и окончательно потерять контроль. Саша чувствовала это в каждом движении —
в том, как напряжены его руки на её талии,
как сбивается дыхание,
как он каждый раз будто останавливает себя в последний момент. Но долго сдерживаться у него уже не получалось. На кухне было жарко, слишком жарко для раннего утра, и от близости Вани голова начинала кружиться сильнее.
Он медленно провёл ладонью вдоль её спины.
Снизу вверх.
Неторопливо.
Будто специально проверяя, как она реагирует на каждое прикосновение.
Саша тихо выдохнула ему в губы.
И Ваня сразу замер.
На секунду.
Будто этот звук окончательно сорвал внутри него последние тормоза.
— Ведьма... — хрипло произнёс он, прижимаясь лбом к её виску. — Ты даже не представляешь, как сложно сейчас остановиться.
По телу пробежали мурашки.
Она чувствовала его дыхание на своей коже, горячее, тяжёлое, и от этого внутри всё плавилось ещё сильнее.
Саша осторожно провела пальцами по его затылку, запуская руку в мягкие кудри.
Ваня шумно выдохнул.
И снова поцеловал её —
медленно, глубоко, с той голодной нежностью, от которой внутри всё сжималось.
Его ладонь скользнула под край её футболки.
Тёплые пальцы коснулись кожи живота, и Саша едва заметно вздрогнула.
Ваня сразу почувствовал это.
Оторвался от её губ буквально на пару сантиметров и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Слишком? — тихо спросил он.
Саша медленно покачала головой.
И это было всё, что ему нужно.
Он снова притянул её к себе, уже жаднее.
Саша чувствовала, как быстро бьётся его сердце.
Так сильно, будто оно сейчас просто не выдержит.
Её пальцы скользнули по его шее вниз, цепляясь за ворот толстовки, и Ваня тихо выругался сквозь зубы.
— Ты издеваешься надо мной...
Она нервно улыбнулась, хотя дыхание уже давно сбилось.
— Немного.
Ваня посмотрел на неё тем самым взглядом —
тяжёлым,
потемневшим,
от которого внутри всё становилось слабым.
Кухня вдруг стала слишком тесной.
Слишком жаркой.
Ваня тихо выругался ей в губы и поднял её на руки.
Саша только крепче обвила его ногами, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой близости.
Он донёс её до комнаты почти вслепую, не переставая целовать.
Осторожно уложил на кровать, нависая сверху.
И на секунду просто замер, глядя на неё так внимательно, будто всё ещё не верил, что она позволяет ему быть рядом.
Саша медленно коснулась его щеки.
— Вань...
Он прикрыл глаза от этого прикосновения.
А потом уткнулся лбом ей в шею, тяжело выдыхая.
— Господи, как же я тебя люблю...
Эти слова ударили куда-то под рёбра.
Саша почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
Ваня снова поцеловал её — медленно, почти нежно, но в каждом движении уже чувствовалось, насколько сильно он её хочет.
Его руки осторожно скользили по её талии, по спине, вызывая мурашки от каждого прикосновения.
Саша тихо выдохнула, когда он прижался губами к её шее.
Ваня целовал её так, будто уже давно перестал различать, где заканчиваются мысли и начинается желание.
Комната медленно тонула в утреннем полумраке. За окном всё ещё моросил дождь, где-то далеко шумели машины, но Саша почти ничего не слышала.
Только его дыхание.
Тяжёлое.
Сбитое.
И своё собственное сердце, которое колотилось так сильно, будто вот-вот сорвётся.
Она лежала под ним, чувствуя тепло его тела слишком остро. Ваня медленно провёл ладонью по её бедру, прижимая ближе к себе, и тихо выругался ей в шею.
— Ты сводишь меня с ума...
Саша нервно выдохнула, цепляясь пальцами за его плечи.
Он целовал её жадно, но всё ещё осторожно, будто даже сейчас пытался помнить о каждой её реакции.
Каждом вдохе.
Каждом вздрагивании.
И именно эта сдержанность сводила с ума ещё сильнее.
Ваня приподнялся на локтях и посмотрел на неё сверху вниз.
Кудри упали на лоб, глаза потемнели настолько, что Саша едва выдерживала этот взгляд.
— Скажи мне остановиться сейчас, — хрипло произнёс он. — Потому что через минуту я уже не смогу нормально думать.
У Саши внутри всё болезненно дрогнуло.
Она медленно качнула головой.
И Ваня будто окончательно потерял остатки самоконтроля.
Снова наклонился к ней, целуя шею, ключицы, заставляя её судорожно хватать воздух каждый раз, когда его пальцы скользили по коже.
Саша чувствовала, насколько он напряжён.
Насколько сильно пытается держаться.
Он осторожно прижал её к матрасу, и между ними почти не осталось расстояния.
Ещё немного —
и они бы окончательно перешли ту самую грань.
Ваня на секунду замер, уткнувшись лбом ей в плечо.
Тяжело дыша.
Будто пытался собраться хотя бы на пару секунд.
— Господи... — тихо выдохнул он. — Я сейчас реально забуду, как разговаривать.
Саша невольно тихо рассмеялась сквозь сбившееся дыхание.
И именно в этот момент в квартире щёлкнул замок входной двери.
Они оба застыли.
Сразу.
Из прихожей послышались голоса.
— Саш? Мы приехали! — раздался мамин голос.
Ваня медленно закрыл глаза.
Очень медленно.
Будто организм просто не выдержал такого предательства от вселенной.
Саша в ужасе распахнула глаза.
— Нет... — прошептала она.
Шаги в коридоре становились ближе.
Ваня резко сел на кровати, проводя рукой по лицу.
Выглядел он так, будто только что пережил психологическую смерть.
— Я сейчас выпрыгну в окно, — хрипло сказал он.
— Ты на втором этаже!
— Значит красиво умру.
Саша нервно пыталась поправить волосы и футболку дрожащими руками, пока за дверью уже слышался голос Соколова:
— А чего так тихо подозрительно?..
Они переглянулись. И именно в этот момент дверь комнаты начала медленно открываться. И на пороге появился Саша.
Сначала он смотрел куда-то в сторону, снимая куртку на ходу, но потом поднял глаза.
И замер.
В комнате повисла абсолютная тишина.
Саша сидела на кровати с растрёпанными волосами и красными щеками, судорожно поправляя футболку.
Ваня сидел рядом, тяжело дыша, с помятым видом человека, которого только что выдернули обратно в реальность.
Мужчина молча перевёл взгляд с одного на другого.
Потом на смятую постель.
Потом снова на Ваню.
И очень медленно закрыл глаза.
— Я даже спрашивать ничего не буду, — устало произнёс он.
Саша закрыла лицо руками.
Ваня хрипло выдохнул:
— Дядь Саш, я—
— Не надо. — Тот сразу поднял ладонь. — Пожалуйста. Не усугубляй.
Из прихожей донёсся мамин голос:
— Любимый, ты чего завис?
Он не отрывая взгляда от двух абсолютно убитых подростков ответил:
— Я только что постарел лет на десять.
Ваня резко отвернулся, закрывая лицо ладонью.
И почему-то именно это окончательно добило Мужчину.
Он тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.
— Господи, вы хотя бы дверь закрывать умеете?
Саша простонала в подушку от стыда.
А Ваня глухо выдал:
— Я сейчас реально выйду в окно..
Саша посмотрел на него долгим взглядом.
Потом вдруг хмыкнул:
— Поздно. Я тебя слишком давно знаю. После такого ты обязан выжить и смотреть мне в глаза.
Саша нервно рассмеялась сквозь ужас. И именно в этот момент в коридоре послышались шаги мамы.
— Почему вы такие тихие?.. — начала она, заходя в комнату.
А потом тоже замерла.
Тишина стала почти смертельной.
Саша готова была провалиться сквозь пол.
Ваня выглядел так, будто хотел телепортироваться в другую галактику.
Мама несколько секунд молча моргала.
Потом спокойно произнесла:
— Ну... по крайней мере живые.
— Алена! — возмущённо выдохнул он.
Она пожала плечами:
— А что? Я себя в их возрасте помню.
— Я не хочу помнить их возраст вообще!
Саша уткнулась лицом в одеяло окончательно.
Ваня сидел рядом с таким видом, будто морально уже умер несколько раз подряд.
После этого Саша наконец вышел из комнаты.
Мама тихо усмехнулась и перед тем как закрыть дверь, посмотрела на Сашу:
— Только не убейте друг друга от смущения.
Дверь закрылась.
И в комнате наступила тишина.
Несколько секунд они оба просто сидели неподвижно.
Потом Саша медленно повернула голову к Ване.
Он посмотрел на неё.
И внезапно они одновременно нервно рассмеялись.
_____________________
К вечеру неловкость после утреннего происшествия немного улеглась.
Немного — потому что Соколов всё ещё периодически смотрел на Ваню с таким выражением лица, будто пытался смириться с тем, что «мальчик, которого он знал с детства», внезапно перестал быть просто мальчиком.
А Саша каждый раз вспыхивала от одного этого взгляда.
Но к семи вечера родители всё-таки собрались уезжать за город — в баню к друзьям.
Мама крутилась у зеркала в прихожей, поправляя волосы, а Саша натягивал куртку, попутно допивая кофе.
— Еда в холодильнике, — привычно сказал он. — Дом не сжигайте.
Ваня, сидящий на диване, тихо кашлянул в кулак.
Мужчина посмотрел на него.
Очень многозначительно.
— И двери закрывайте, — добавил он.
— Саша! — возмущённо выдохнула мама, толкая его локтем.
Но девушка уже закрыла лицо ладонью от стыда.
Ваня рядом едва сдерживал смех.
Через пару минут входная дверь всё-таки закрылась.
И квартира погрузилась в тишину.
Настоящую.
Только где-то на кухне тихо гудел холодильник, а за окном медленно темнело небо после дождливого дня.
Саша стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди.
— Я ненавижу вас обоих, — пробормотала она.
Ваня, опираясь плечом о стену, тихо усмехнулся.
— Твой отчим меня теперь никогда не развидит.
— А мне теперь жить с этим позором.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
И улыбка медленно исчезла.
Потому что в квартире вдруг стало слишком тихо.
И слишком пусто без чужих голосов.
Саша почувствовала это почти сразу.
Как изменился его взгляд.
Как потяжелел воздух между ними.
Ваня медленно подошёл ближе.
— Саш.
Всего одно слово.
Тихое.
Хрипловатое.
Но внутри сразу снова стало жарко.
Она подняла на него глаза.
И сердце предательски дрогнуло.
Потому что он смотрел точно так же, как утром.
Только теперь между ними больше никто не мог случайно открыть дверь.
Ваня осторожно коснулся её талии, притягивая ближе.
Медленно.
Будто всё ещё оставлял ей возможность отступить.
Но Саша сама сделала шаг вперёд.
И тихо выдохнула, когда его ладонь легла ей на поясницу.
— Мы опять делаем плохие решения? — нервно усмехнулась она.
Ваня наклонился чуть ближе.
Так, что она чувствовала его дыхание.
— Очень возможно.
А потом поцеловал её.
Сразу глубже, чем утром.
Будто весь день только и думал об этом.
Саша вцепилась пальцами в его футболку, чувствуя, как он крепче прижимает её к себе.
И от этой близости снова начинало кружиться в голове.
Ваня целовал её медленно, но в каждом движении чувствовалось, насколько тяжело ему оставаться спокойным.
Его ладони скользнули по её спине, вызывая мурашки, а Саша только ближе прижалась к нему, окончательно забывая обо всём.
О школе.
О страхах.
О тяжёлых разговорах последних недель.
Сейчас существовали только они двое и эта тихая квартира.
Ваня оторвался от её губ буквально на секунду и тяжело выдохнул:
— Я весь день пытался не думать о тебе после утра.
Саша тихо усмехнулась, хотя дыхание уже сбилось.
— И как успехи?
Он посмотрел на неё потемневшим взглядом.
— Ужасные.
Ваня целовал её медленно, уже без той спешки, которая была утром.
Будто теперь хотел прочувствовать каждую секунду.
Каждый её вдох.
Каждое движение навстречу.
Саша лежала под ним, чувствуя, как дрожат собственные пальцы, когда она касается его шеи и запускает руку в тёмные кудри.
В комнате горел только тёплый свет гирлянды над столом, и от этого всё вокруг казалось немного нереальным.
Слишком тихим.
Слишком близким.
Ваня осторожно провёл ладонью по её щеке и вдруг остановился.
Саша сразу заметила, как изменился его взгляд.
Не просто желание.
Что-то намного глубже.
Более серьёзное.
Он медленно уткнулся лбом в её лоб и хрипло выдохнул:
— Саш... ты уверена?
Она поняла, о чём он спрашивает, почти сразу.
И сердце забилось ещё быстрее.
Страшно было.
Очень.
Но не из-за него.
Скорее из-за того, насколько сильно она ему доверяла сейчас.
Саша медленно кивнула.
Ваня прикрыл глаза на секунду, будто этот ответ одновременно делал его счастливым и пугал.
А потом снова поцеловал её —
нежно,
почти осторожно.
Так, словно пытался показать, что не причинит ей боли.
Рука, что все время блуждала по телу, то так и не дотрагивалась до заветного места, опустилась ниже. Как только пальцы коснулись мокрых трусиков, Кислов усмехнулся.
– Видимо, страдал не только я.
Саша судорожно выдохнула, заглушая стон.
– Замолчи.
Пальцы почти довели ее до предела, вырывая тихие стоны, от которых места в мужских штанах становилось меньше.
Но вовремя остановились на самом пике.
Суровая разочарованно выдохнула.
Кислов чуть отстранился и под внимательным взглядом Саши достал из кармана переливающийся квадратик.
– Так Кислов у нас всегда готов, получается? – Усмехнулась девушка, пытаясь скрыть дрожь в голосе, что получалось не очень.
Он всё время следил за ней:
за её дыханием,
за взглядом,
за тем, как она реагирует на каждое прикосновение.
И именно от этой внимательности внутри становилось ещё теплее.
Саша чувствовала, как сильно он старается быть бережным.
Будто для него это было не просто про желание.
А про неё.
Про доверие между ними.
Про момент, в котором они оба переставали прятаться.
Отодвигая пальцами трусики, он медленно начал входить в нее.
Когда она нервно вздрогнула, Ваня сразу остановился.
— Больно? — тихо спросил он.
Саша прикусила губу и честно выдохнула:
— Немного...
Он сразу коснулся её щеки, успокаивающе поглаживая кожу большим пальцем.
— Мы можем остановиться в любую секунду, слышишь?
Она посмотрела на него внимательно.
На его уставший взгляд.
На тревогу в глазах.
На то, как он действительно переживает за неё сейчас больше, чем за себя.
И внутри вдруг стало удивительно спокойно.
Саша медленно притянула его обратно к себе, целуя первой.
Кислов медленно продолжил двигаться.
Когда она немного привыкла, он увеличил темп.
Саша корябала его спину своими ногтями, заглушая свои стоны в поцелуе.
Но кудрявый не дал ее плану случиться.
– Ведьма, я хочу слышать тебя.
Проговорил он, вновь резко протолкнувшись внутрь.
Из уст вырвался резкий и громкий стон.
Комната заполнялась похотью и удовольствием, в перемешку со сладкими женскими стонами и вздохами кудрявого.
– Вань..., я кажется сейчас... – она не успела договорить, как тут же выгнулась в спине и протяжно застонала, содрогаясь от оргазма.
Она потянулась к нему и поцеловала.
Ваня тихо выдохнул ей в губы —
почти с облегчением.
А потом просто прижал её ближе.
Крепко.
Бережно.
Будто боялся, что если отпустит –
она исчезнет.
Ваня лежал рядом, всё ещё обнимая её одной рукой, будто подсознательно боялся отпустить. Его дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё билось быстро — Саша чувствовала это, прижимаясь щекой к его груди.
За окном снова пошёл дождь.
Тихий.
Почти убаюкивающий.
В комнате пахло дождём, тёплой кожей и чем-то ещё — чем-то новым, от чего у Саши внутри всё ещё дрожало.
Она медленно подняла взгляд.
Ваня смотрел на неё.
Так внимательно, будто пытался понять, о чём она думает сейчас.
— Эй, — тихо позвал он.
Саша едва заметно улыбнулась.
— Мм?
Он осторожно убрал прядь волос с её лица.
И вдруг хрипло усмехнулся:
— Ты сейчас выглядишь так, будто у тебя в голове кризис мирового масштаба.
Она тихо фыркнула.
— Возможно, так и есть.
Ваня провёл большим пальцем по её щеке.
Нежно.
Почти невесомо.
— Жалеешь?
Вопрос прозвучал спокойно.
Но Саша сразу почувствовала, как он напрягся внутри.
Будто правда боялся ответа.
Она долго молчала.
Потом медленно покачала головой.
— Нет.
И это было правдой.
Страшно — да.
Непривычно — очень.
Но жалеть...
Нет.
Ваня прикрыл глаза на секунду, будто только сейчас смог нормально вдохнуть.
А потом неожиданно уткнулся лбом ей в плечо и тихо выдохнул:
— Господи, Суровая... ты даже не представляешь, как я боялся сделать тебе больно.
Саша почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось.
Она осторожно запустила пальцы в его кудри.
— Ты не сделал.
Он поднял на неё взгляд.
Красивый.
Уставший.
И какой-то слишком открытый сейчас.
Без привычной защиты.
Без масок.
Только Ваня.
— Я люблю тебя, — очень тихо сказал он.
Не как раньше.
Не на эмоциях.
Не в моменте ссоры или страха.
А спокойно.
Так, будто это просто самая честная вещь в его жизни.
У Саши сразу сжалось сердце.
Она смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как внутри снова становится страшно от силы собственных чувств.
Но в этот раз не отвернулась.
Только осторожно коснулась его щеки ладонью и тихо ответила:
— Я знаю.
Ваня невесело усмехнулся.
— Это не совсем то, о чём мечтает парень после признания.
Саша рассмеялась — тихо, устало — и прижалась лбом к его лбу.
— Не наглей, Кислов.
Он улыбнулся впервые за весь вечер по-настоящему легко.
А потом снова притянул её к себе.
Не жадно.
Не отчаянно.
Просто потому что теперь отпускать уже не хотелось ни одному из них.
Они ещё долго лежали молча.
Саша — у него под боком, положив голову ему на грудь.
Ваня — перебирая пальцами её волосы так осторожно, будто это помогало ему успокоиться.
Дождь за окном усилился.
В квартире было тихо настолько, что слышалось, как тикают часы на кухне.
И впервые за долгое время Саша не чувствовала внутри привычного напряжения.
Только странную усталую лёгкость.
Ваня вдруг тихо усмехнулся где-то у неё над головой.
— О чём думаешь?
Саша прикрыла глаза.
— О том, что всё слишком сложно.
— Это да, — хрипло согласился он.
Она подняла голову, глядя на него снизу вверх.
— Тебе не страшно?
Ваня несколько секунд молчал.
Потом честно ответил:
— Очень.
Саша удивлённо нахмурилась.
— Правда?
Он слабо улыбнулся уголком губ.
— Саш, я влюбился в девушку, которая видит меня слишком настоящим. Конечно мне страшно.
От этих слов сердце снова болезненно сжалось.
Она медленно провела пальцами по его руке.
— Я тоже тебя вижу настоящим не только плохим.
Ваня отвёл взгляд на потолок и тихо выдохнул.
Будто именно это услышать ему было тяжелее всего.
— Иногда мне кажется, что ты веришь в меня сильнее, чем я сам.
Саша долго смотрела на него.
Потом тихо сказала:
— Не испорть это.
Он сразу повернул голову к ней.
И в его взгляде мелькнуло что-то серьёзное.
Почти болезненное.
— Даже не представляешь, как я боюсь именно этого.
На кухне вдруг что-то громко щёлкнуло — кажется, выключился чайник, который они забыли ещё час назад.
Саша тихо рассмеялась.
— Мы ужасно взрослые.
Ваня усмехнулся:
— Особенно после того, как нас утром чуть не похоронил твой отчим.
Она закатила глаза и спрятала лицо у него на плече.
— Господи, не напоминай.
Он тихо рассмеялся — уже свободнее, легче.
И Саша вдруг поняла, как сильно ей не хватало слышать этот смех без боли.
Без напряжения.
Без страха, что через секунду всё снова разрушится.
Ваня осторожно прижал её ближе к себе.
— Знаешь... — тихо начал он. — Наверное, это первый раз за очень долгое время, когда мне не хочется убежать от собственной жизни.
У Саши внутри всё дрогнуло.
Она подняла на него взгляд.
— Тогда не убегай.
Он смотрел на неё несколько секунд.
Долго.
Молча.
А потом наклонился и очень мягко поцеловал её в лоб.
Так бережно, будто это было что-то важнее любых слов.
И за окном, сквозь шум дождя, медленно начинал стихать вечер.
Саша сама не заметила, как начала засыпать у него на груди.
Тепло.
Тихий дождь за окном.
Его пальцы, лениво перебирающие её волосы.
Всё это действовало почти убаюкивающе.
Но Ваня не спал.
Она почувствовала это, когда спустя какое-то время он вдруг осторожно поцеловал её в макушку.
Очень тихо.
Будто думал, что она уже спит.
Саша приоткрыла глаза.
Он смотрел куда-то в потолок — задумчиво, тяжело.
И от этого взгляда внутри сразу снова кольнуло тревогой.
— Эй, — сонно пробормотала она. — Ты опять слишком громко думаешь.
Ваня тихо усмехнулся.
— Прости.
Саша приподнялась на локте, внимательно глядя на него.
— Что случилось?
Он несколько секунд молчал.
Потом медленно провёл ладонью по лицу.
— Ничего. Просто... странно всё это.
— Что именно?
Ваня повернул голову к ней.
И в его взгляде снова появилось то самое — уязвимое, настоящее, от чего у неё каждый раз сжималось сердце.
— То, что кто-то всё ещё может смотреть на меня вот так после всего.
Саша нахмурилась.
— Как «вот так»?
Он слабо усмехнулся.
— Будто я не сломан окончательно.
На секунду в комнате снова стало тихо.
Только дождь за окном.
Саша медленно провела пальцами по его щеке.
— Вань... люди не становятся чудовищами из-за одной ошибки.
Он прикрыл глаза от её прикосновения.
Но ответил не сразу.
— А если это не одна ошибка?
У неё внутри всё неприятно сжалось.
Саша долго смотрела на него, пытаясь понять, что именно он сейчас имеет в виду.
Не ту вечеринку.
Не Леру.
Не их ссоры.
Что-то глубже.
Что-то, что Ваня носил в себе уже очень давно.
— Ты всё время так боишься стать похожим на отца? — тихо спросила она.
Он резко отвёл взгляд.
И этого хватило вместо ответа.
Саша медленно придвинулась ближе и обняла его за шею.
Сначала Ваня замер.
Будто не ожидал этого.
А потом тяжело выдохнул и уткнулся лицом ей в плечо.
Так, словно держался из последних сил весь день.
— Я ненавижу, когда ты видишь меня таким, — глухо пробормотал он.
— Каким?
Он усмехнулся без веселья.
— Слабым.
Саша сразу нахмурилась и отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Знаешь, что самое тупое?
— Что?
— То, что ты считаешь слабостью моменты, когда наконец говоришь правду.
Ваня смотрел на неё долго.
Очень.
А потом вдруг тихо рассмеялся.
Усталой, хриплой усмешкой.
— Господи, Суровая... ты вообще понимаешь, какая ты?
Она подозрительно прищурилась.
— Это сейчас было мило или оскорбительно?
— Пока не решил.
Саша фыркнула и ткнула его в плечо.
Ваня поймал её руку почти сразу.
И вдруг снова стал серьёзным.
Его большой палец медленно скользнул по её запястью.
Нежно.
Задумчиво.
— Спасибо, — очень тихо сказал он.
Саша почувствовала, как внутри всё мягко дрогнуло.
— За что?
Он посмотрел на неё так, будто сам до конца не мог подобрать слова.
— За то, что осталась.
После этого в комнате снова стало тихо.
Но теперь эта тишина уже не давила.
Она была тёплой.
Живой.
И Саша вдруг поняла, что впервые за долгое время рядом с кем-то ей не хочется убегать первой.
Саша проснулась уже глубокой ночью.
На улице всё ещё шёл дождь — теперь совсем тихий, редкий, будто город постепенно засыпал вместе с ним.
Комната была полутёмной.
Только гирлянда у окна отбрасывала мягкие золотистые блики на стены.
Ваня всё ещё не спал.
Она поняла это сразу — по тому, как напряжённо он смотрел в потолок, лежа рядом.
Саша сонно приподнялась на локте.
— Ты опять?
Он повернул голову и слабо улыбнулся.
— Прости. Разбудил?
— Нет.
Она подвинулась ближе, прижимаясь щекой к его плечу.
И почти сразу почувствовала, как Ваня расслабился от одного этого движения.
Будто всё ещё не привык, что кто-то сам тянется к нему.
Саша осторожно переплела свои пальцы с его.
— О чём думаешь?
Он тихо выдохнул через нос.
— О том, что завтра всё снова станет сложным.
Эти слова повисли между ними тяжёлой правдой.
Саша молчала.
Потому что он был прав.
Завтра снова будут школа, чужие взгляды, страхи, сомнения, разговоры, от которых хочется сбежать.
Но сейчас...
Сейчас они лежали в тишине, и впервые за долгое время никто из них не пытался прятаться.
Ваня медленно повернулся к ней лицом.
Его пальцы осторожно коснулись её щеки.
— Ты жалеешь, что впустила меня тогда ночью?
Саша нахмурилась.
— Нет.
— Даже после всего?
Она долго смотрела ему в глаза.
А потом тихо ответила:
— Мне страшно не из-за тебя, Вань.
Он замер.
Саша отвела взгляд куда-то в сторону окна.
— Мне страшно из-за того, насколько ты стал важным.
После этих слов в комнате стало совсем тихо.
Ваня смотрел на неё так, будто у него внутри что-то болезненно сжалось.
А потом вдруг притянул её к себе резко, крепко обнимая.
Не страстно.
Не жадно.
Так обнимают люди, которые слишком долго держались одни.
Саша услышала, как он тяжело выдохнул ей в волосы.
— Господи... — хрипло пробормотал он. — Что ты со мной делаешь?
Она тихо усмехнулась ему в шею.
— Судя по всему, нервный срыв.
Ваня тихо рассмеялся.
И этот смех — настоящий, живой — снова отозвался у неё где-то под рёбрами теплом.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё.
Взгляд снова стал серьёзным.
— Я не умею нормально всё это, Саш.
— Что именно?
— Быть для кого-то безопасным.
Саша медленно коснулась его лица ладонью.
— А я не ищу идеального человека.
Он горько усмехнулся.
— Это пока.
Она сразу качнула головой.
— Нет. Просто... — Саша запнулась, подбирая слова. — Мне кажется, ты впервые хотя бы пытаешься не убегать от себя.
Ваня долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Только потому что рядом с тобой хочется остаться.
У Саши снова защемило сердце.
И в этот момент она вдруг поняла одну простую вещь.
Любовь между ними всё ещё была страшной.
Сложной.
Неправильной местами.
Но впервые она переставала быть похожей на разрушение.
Саша лежала рядом с ним, закинув ногу ему на бедро, и лениво крутила кольцо у него на пальце.
Ваня что-то задумчиво рассматривал в потолке, одной рукой обнимая её за талию.
Тишина между ними уже перестала быть неловкой.
Наоборот —
слишком уютной.
Саша вдруг прищурилась:
— Вань..
— Мм?
— Почему ведьма?
Ваня усмехнулся.
— Потому что это правда.
— Да господи, Кислов, ты обещал ответить.
Он наконец посмотрел на неё.
И почему-то сразу улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая делала его совсем другим.
Моложе.
Мягче.
— Я говорил, что когда придет время – узнаешь.
Саша закатила глаза и ткнула его пальцем в грудь.
— Нет, правда. Откуда это вообще пошло?
Ваня задумался на пару секунд.
А потом тихо сказал:
— Потому что после первой встречи с тобой у меня начались проблемы.
Она подозрительно нахмурилась.
— Какие ещё проблемы?
Он лениво провёл рукой по её спине.
— Я не мог перестать о тебе думать.
У Саши дрогнули уголки губ.
— Очень страшная проблема.
— Ты не понимаешь масштаб трагедии.
Она тихо рассмеялась.
А Ваня вдруг стал удивительно серьёзным.
— Я тогда вообще не собирался ни в кого влюбляться, Саш.
Эти слова прозвучали так честно, что она сразу подняла на него взгляд.
Он смотрел куда-то мимо неё, будто вспоминал.
— Я просто был Кисой, который менял баб, как перчатки. Которому было поебать на чувства других и на свои. Который из-за малейшей хуйни вкидывался и все было заебись.
Саша молча слушала.
Ваня тихо усмехнулся.
— А потом появилась ты.
— И?
Он наконец посмотрел ей прямо в глаза.
— И начала бесить меня с первого дня.
Саша возмущённо ахнула.
— Отличная романтика.
— Подожди. Ты тогда, в подъезде смотрела на меня так, будто видишь насквозь. Не как остальные.
Он медленно коснулся пальцами её щеки.
— И знаешь, что самое ужасное? Мне это понравилось.
У Саши внутри что-то мягко дрогнуло.
Ваня продолжал тихо, почти задумчиво:
— Я тогда впервые за долгое время поймал себя на мысли, что хочу быть рядом с кем-то не потому, что мне скучно или плохо. А потому что рядом спокойно.
Саша отвела взгляд, чувствуя, как начинает теплеть лицо.
— И поэтому ведьма?
Он тихо рассмеялся.
— Нет. Ведьма — потому что ты каким-то образом умудрилась привязать меня к себе намертво.
Она фыркнула:
— Очень драматично.
— Суровая, я после того, как пизданул Раулю и провел тебя до дома, а потом ты полезла обниматься, полночи улыбался как идиот.
Саша резко подняла на него взгляд.
— Чего?
Ваня закрыл лицо ладонью.
— Господи, зачем я это сказал...
Она уже смеялась, утыкаясь носом ему в плечо.
— Кислов, это ужасно мило.
— Не смей никому рассказывать. У меня репутация.
Саша подняла голову, всё ещё улыбаясь.
И неожиданно тихо спросила:
— А когда ты понял, что любишь меня?
Ваня замолчал.
Надолго.
Потом очень медленно провёл большим пальцем по её губам.
И тихо ответил:
— Когда впервые увидел, что ты меня боишься... и понял, что от одной этой мысли мне физически больно.
У Саши мгновенно сжалось сердце.
Ваня смотрел на неё так открыто, что становилось тяжело дышать.
— Тогда я и понял, что всё. Это уже не просто чувства, от которых можно уйти.
Саша осторожно коснулась его лица.
— И что теперь?
Он чуть улыбнулся.
Грустно.
Но очень тепло.
— Теперь я живу с одной очень красивой ведьмой, которая сломала мне психику ещё при знакомстве.
Саша на секунду замолчала, будто пытаясь понять, шутит он или нет.
Потом тихо толкнула его в плечо.
— Вообще-то, звучит так, будто мне пора извиняться.
Ваня хмыкнул, но не отстранился.
— Поздно. Ущерб уже нанесён.
Она прищурилась.
— И какой же?
Он чуть повернул голову, чтобы смотреть на неё.
— Я теперь не умею нормально жить, если тебя нет рядом.
Саша хотела ответить что-то колкое, привычное — про драму, про преувеличение, про "соберись уже".
Но слова не пришли.
Потому что в его голосе не было игры.
Он просто говорил как есть.
Она медленно выдохнула и, неожиданно для себя, тихо сказала:
— Ты же понимаешь, что это звучит опасно?
— Понимаю, — спокойно ответил он. — Я сам себе иногда не нравлюсь в таком состоянии.
Пауза между ними снова стала плотной, но уже не уютной — глубже.
Саша осторожно провела пальцами по его запястью, будто проверяя, что он здесь, настоящий.
— И ты не пытаешься от этого избавиться?
Ваня усмехнулся краем губ.
— Пытался.
Он посмотрел в потолок.
— После тебя я даже пару раз решил "взять себя в руки". Вернуться в нормальный режим. Не зацикливаться.
Саша чуть напряглась.
— И?
Он повернулся к ней обратно.
— И через день я ловил себя на том, что ищу тебя везде. В людях, в шуме, в тишине.
Она молчала.
А он, чуть тише:
— Как будто ты стала... привычкой, от которой не ломает, но без которой всё не так.
Саша медленно выдохнула и неожиданно уткнулась лбом ему в грудь.
— Это ужасно, Кислов.
— Я предупреждал, — тихо усмехнулся он, обнимая её крепче.
Она провела пальцем по его футболке.
— Ты же понимаешь, что это не я ведьма. Это просто ты... влюблённый идиот.
Ваня тихо рассмеялся.
— Возможно.
Он замолчал на секунду, а потом добавил:
— Но если честно... мне так даже лучше.
Саша подняла голову.
— Лучше?
Он кивнул.
— Раньше я просто выживал. А теперь... я хотя бы знаю, ради чего просыпаюсь.
Она смотрела на него долго.
И впервые не нашлась с ответом.
Вместо этого Саша осторожно поцеловала его — коротко, почти неуверенно, как будто проверяя, что мир не развалится.
Ваня на секунду замер.
А потом тихо выдохнул ей в губы:
— Вот это ты зря.
— Почему? — шёпотом спросила она.
Он улыбнулся уже совсем иначе — живее.
— Потому что теперь мне точно не получится тебя отпустить.
Саша на секунду замерла, всё ещё близко к его губам.
— А ты собирался? — тихо спросила она.
Ваня не ответил сразу.
И это молчание почему-то оказалось громче любых слов.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё внимательнее.
— Я не знаю, — честно сказал он. — Иногда мне кажется, что должен.
Саша нахмурилась.
— Должен кому?
— Себе, — коротко.
Она усмехнулась, но в этой усмешке уже не было лёгкости.
— Очень удобно. Сам придумал правила — сам же им страдаешь.
Он тихо выдохнул, будто сдался.
— С тобой вообще сложно не начать думать.
Саша приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз.
— Я не просила тебя ломаться.
— А я не говорил, что это из-за тебя, — спокойно ответил он.
Пауза.
И оба поняли, что это неправда.
Ваня провёл рукой по лицу, как будто пытался сбросить напряжение.
— Просто... я привык, что всё, что мне важно, обычно уходит.
Саша на секунду застыла.
— И ты заранее готовишься?
Он кивнул.
— Да.
Она медленно выдохнула, потом осторожно взяла его за руку и переплела их пальцы.
— А если не уйдёт?
Он посмотрел на их руки так, будто это было что-то непривычное, почти опасное.
— Тогда я не знаю, что делать, Саш.
Она тихо фыркнула.
— Отлично. Влюблённый человек уровня "сбой системы".
Ваня слабо улыбнулся.
— Примерно так.
Саша чуть наклонилась ближе.
— Тогда давай договоримся.
— О чём?
— Ты не пытаешься заранее меня потерять. А я не делаю вид, что мне всё равно.
Он посмотрел на неё внимательно.
Долго.
Слишком серьёзно для их обычного разговора.
— Ты правда думаешь, что это так просто?
Саша пожала плечами.
— Нет.
Пауза.
— Но мы же уже всё равно в этом.
Он чуть сжал её пальцы.
И тихо, почти неохотно:
— Ты ужасно уверенно звучишь для человека, который меня "сломал".
Саша улыбнулась уже мягче.
— Я не ломала тебя, Кислов.
Она наклонилась ближе и коснулась его лба своим.
— Я просто нашла тебя таким, какой ты есть, когда никто не мешает тебе чувствовать.
Он закрыл глаза на секунду.
И впервые за весь разговор выглядел не уставшим, а просто живым.
— Это звучит хуже, чем "ведьма", — тихо сказал он.
Саша рассмеялась.
— Привыкай.
И в этот раз он не спорил.
Ваня открыл глаза и чуть прищурился, как будто пытался вернуть себе привычную защитную иронию.
— "Привыкай", — повторил он. — Ты звучишь так, будто собираешься остаться.
Саша на секунду замолчала.
Потом пожала плечами, но уже без прежней лёгкости.
— А если да?
Он не ответил сразу.
Только пальцы чуть сильнее сжали её руку — почти незаметно, но выдавая его с головой.
— Тогда это будет новая проблема, — тихо сказал он.
Саша усмехнулась.
— У тебя, похоже, всё в жизни — проблемы.
— До тебя они хотя бы были предсказуемыми.
Она наклонила голову.
— И что теперь непредсказуемого?
Ваня посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден, но произнести его было сложнее, чем признать поражение в драке.
— Ты, — просто сказал он.
Саша моргнула.
— Я?
Он кивнул.
— Ты не ведёшь себя как человек, который должен задерживаться в чьей-то жизни. Но почему-то... остаёшься.
Она тихо фыркнула, но в голосе уже не было насмешки.
— Может, это ты держишь?
Ваня чуть улыбнулся, но грустно.
— Я вообще ничего не умею держать.
Пауза.
И он добавил тише:
— Всё, что я держу слишком крепко, обычно ломается.
Саша осторожно коснулась его щеки.
— Тогда не держи крепко.
Он посмотрел на неё.
— А как?
Она чуть задумалась, потом честно сказала:
— Просто не отпускай заранее.
Эти слова повисли между ними.
Ваня медленно выдохнул, словно проверяя, можно ли им доверять.
— Ты понимаешь, что это опасная просьба?
Саша улыбнулась.
— Нет. Это не просьба.
Она чуть ближе придвинулась к нему.
— Это условие.
Он тихо усмехнулся.
— Условия мне ещё никто не ставил.
— Привыкай, — повторила она его же интонацией.
И на этот раз он не сдержал настоящую улыбку.
Короткую.
Но живую.
Он притянул её ближе — не резко, не жадно, а так, будто наконец позволил себе это сделать.
— Знаешь, что самое странное? — тихо спросил он.
— М?
— Мне не страшно.
Саша посмотрела на него внимательно.
— Сейчас?
— С тобой.
Она не ответила сразу.
Только прижалась к нему ближе, будто проверяя, что он правда здесь, не отступает.
За окном что-то шумело — обычный мир, который не знал, что внутри этой комнаты двое людей учатся не убегать.
А Ваня тихо добавил, почти шёпотом:
— Это, наверное, и есть твоя ведьмовская часть.
Саша улыбнулась ему в плечо.
— Нет.
— Нет?
Она подняла на него взгляд.
— Это просто я остаюсь.
И в этот раз он не нашёл, что возразить.
В комнате было почти темно — только слабый свет с улицы полосой ложился на край кровати.
Саша уже уснула.
Сначала она долго ворочалась, что-то тихо бормотала себе под нос, потом, как будто окончательно выдохнувшись от всех разговоров, просто затихла рядом с ним, уткнувшись в его плечо. Рука всё ещё держала его пальцы — не крепко, но упрямо, как привычку, которую не отпускают даже во сне.
Ваня не спал.
Он лежал на спине, стараясь не двигаться, чтобы не разбудить её, и смотрел в потолок, но взгляд всё время возвращался к ней.
К тому, как ровно она дышит.
К тому, как чуть морщится нос, когда сон становится глубже.
К тому, как одна прядь волос упала ей на щёку, и она даже не попыталась её убрать.
Он осторожно, почти не касаясь, аккуратно убрал эту прядь ей за ухо.
Саша даже не шевельнулась — только чуть сильнее прижалась к нему, будто во сне проверяя, на месте ли он.
Ваня на секунду замер.
Потом тихо усмехнулся сам себе, без звука.
— Ведьма... — почти одними губами произнёс он.
Но в этом слове уже не было ни привычной насмешки, ни защиты.
Только усталое, тёплое признание того, что он сам в это всё слишком глубоко провалился.
Он чуть повернул голову, продолжая смотреть на неё.
И вдруг поймал себя на странной мысли: всё внутри стало тихим.
Не пустым — именно тихим.
Как будто кто-то наконец выключил постоянный шум в голове, с которым он жил так долго, что уже не замечал его.
Саша во сне сдвинулась ближе, и его рука автоматически легла ей на спину — осторожно, привычно, будто так было всегда.
Он чуть прикрыл глаза, но не уснул.
Просто остался в этом состоянии между бодрствованием и чем-то новым, к чему он ещё не привык.
И перед тем как окончательно затихнуть, он подумал не о прошлом, не о будущем, а о самом простом:
что она здесь.
и почему-то — не бросает.
___________________
Она стояла где-то в пустом, холодном месте — ни пола, ни стен, только серый воздух, который давил на кожу. И тишина была неправильной: слишком плотной, как вода перед бурей.
Потом она их увидела.
Три змеи.
Они не ползли — они просто были рядом, как будто всегда там стояли, наблюдая.
Одна — светлая, почти белая, с холодными глазами.
Вторая — тёмная, почти чёрная, с медленным, ленивым движением языка.
Третья — рыжевато-золотая, и в её взгляде было что-то особенно неприятное: интерес, как к ране.
Саша хотела отступить — но не смогла.
Тело не слушалось, будто сон сам решил, где ей стоять.
— Смотри, — прошипела белая змея.
И Саша вдруг поняла: они говорят.
Не ртами.
Прямо в голову.
— Ты думаешь, ты здесь случайно? — голос второй был тягучий, как яд. — Такие, как ты, не остаются. Их либо используют... либо забывают.
Саша резко вдохнула, но воздух не пошёл в лёгкие нормально.
— Он просто привязан, — продолжила золотая змея, склонив голову. — Привязанность — это не любовь. Это ошибка, которую он ещё не осознал.
— Нет... — попыталась сказать Саша, но звук не вышел.
Белая змея приблизилась ближе.
— Посмотри на себя. Ты всегда уходишь первой. Просто ещё не решила, как именно уйдёшь от него.
В груди неприятно сжалось.
Саша сделала шаг назад — или попыталась, но пространство не двигалось вместе с ней.
— Он уже боится, — прошипела тёмная. — Боится тебя так же, как всё остальное, что он теряет.
Саша резко зажмурилась.
— Хватит...
Но голоса не остановились.
Они стали ближе, почти вокруг неё.
— Ты думаешь, ты "остаёшься"? — ядовито протянула золотая. — Или ты просто ещё не нашла момент, когда станет проще исчезнуть?
Сердце билось слишком громко.
И в этом шуме вдруг появилось что-то ещё.
Не голос змей.
Другое.
Тихое, ровное, знакомое.
— Саш...
Её имя прозвучало так, будто его произнесли не в сне.
А где-то рядом, настоящим.
Змеи замолчали на секунду.
И Саша почувствовала — как будто кто-то держит её за руку.
— Саша, — снова.
Чётче.
Теплее.
Свет где-то сбоку дрогнул, и холодное пространство дало трещину.
Змеи зашипели одновременно, раздражённо, злобно, будто что-то ломало их власть.
____________________
Он проснулся не сразу — сначала просто почувствовал, что что-то изменилось.
Саша дышала иначе.
Не ровно, как раньше, а коротко, с паузами, будто она пыталась вынырнуть из чего-то, что держит её под водой.
Ваня повернул голову.
В темноте её лицо было напряжённым. Брови сведены, губы чуть приоткрыты. Пальцы, которыми она держала его руку, сжались слишком сильно.
— Саш... — тихо позвал он.
Ноль реакции.
Она не проснулась.
Только дыхание стало ещё рванее.
И тогда он понял: это не просто сон.
Он аккуратно сел, стараясь не дёрнуть её резко, и осторожно провёл ладонью по её плечу.
— Саша, — уже громче, но всё ещё мягко.
Её тело дрогнуло, но она не вышла из сна.
Наоборот — будто ещё глубже провалилась.
Ваня нахмурился.
Он не знал, что ей снится.
Но знал это состояние — когда мозг застревает где-то между реальностью и чем-то своим, и оттуда сложно выбраться.
— Эй, — он наклонился ближе, обхватил её лицо ладонью. — Смотри на меня.
Она не смотрела.
И тогда он сделал единственное, что пришло в голову — позвал её так, как она реагировала всегда.
— Саша.
Тише.
Но твёрже.
Её ресницы дрогнули.
Он повторил:
— Саша, я здесь.
В этот момент её пальцы в его руке резко сжались — так, что стало больно.
И у него внутри что-то неприятно сжалось вместе с этим.
— Давай, — прошептал он. —Иди сюда.
Он осторожно притянул её ближе, почти посадил, прижав к себе, как будто мог удержать её внутри реальности только этим.
— Слышишь меня? — тихо, но уже настойчиво. — Ты не там. Ты здесь.
Её дыхание всё ещё сбивалось.
И он, не думая особо, просто повторял:
— Я здесь. Я здесь. Всё нормально.
Саша вдруг резко вздрогнула.
И сделала глубокий, рваный вдох — как человек, которого вытащили на поверхность.
Её глаза открылись не сразу.
Сначала она просто цеплялась за воздух, за его футболку, за его руку — как за якорь.
Ваня не отпускал.
Только держал крепче, чем обычно позволял себе в трезвом состоянии.
— Всё, — тихо сказал он. — Всё, ты здесь.
Она моргнула.
Потом ещё раз.
И наконец взгляд сфокусировался на нём.
— Кислов... — выдохнула она.
Голос был хриплый, почти потерянный.
Он чуть кивнул.
— Да.
Саша прижалась лбом к его груди, как будто проверяя, что это реально.
И только тогда он понял, что сам до сих пор дышит слишком быстро.
И только когда её дыхание снова стало ровнее, он позволил себе закрыть глаза на секунду.
Саша ещё несколько секунд ничего не говорила.
Просто сидела у него на коленях, уткнувшись лицом ему в шею, и дышала так, будто заново училась это делать.
Ваня гладил её по спине медленно, машинально, чувствуя, как под ладонью постепенно уходит дрожь.
— Сон? — тихо спросил он спустя время.
Она слабо кивнула.
Пауза.
— Плохой?
Саша нервно усмехнулась ему в плечо.
— Очень.
Он чуть нахмурился, но не стал сразу лезть с вопросами.
Только осторожно убрал волосы с её лица.
— Хочешь рассказать?
Она долго молчала.
Так долго, что он уже решил — не ответит.
Но потом тихо сказала:
— Там были змеи.
Ваня замер на секунду.
— Змеи?
Саша кивнула, всё ещё не поднимая взгляд.
— Три.
Он ничего не сказал, ожидая продолжения.
И она всё-таки продолжила — тихо, с паузами:
— Они просто смотрели на меня... и говорили всякое.
— Что именно?
Саша нервно сжала пальцами его футболку.
— Что я всё равно уйду. Что люди вроде меня не остаются. Что ты просто ещё этого не понял.
Ваня почувствовал, как внутри что-то неприятно холодеет.
Не из-за сна.
Из-за того, как тихо она это произнесла.
Будто какая-то часть её действительно боялась этих слов.
Он осторожно коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять взгляд.
— Эй.
Саша посмотрела на него уставшими после сна глазами.
— Это был сон, Саш.
Она слабо улыбнулась.
— Знаю.
Но голос звучал так, будто не до конца.
Ваня внимательно смотрел на неё ещё пару секунд.
Потом вдруг тихо спросил:
— А ты сама этого боишься?
Она замерла.
И он почти сразу пожалел о вопросе.
Но Саша неожиданно честно ответила:
— Иногда.
Тишина снова стала плотной.
Только теперь не страшной — хрупкой.
— Я не умею... — она запнулась, подбирая слова. — Я не умею обещать людям, что останусь навсегда. И меня это бесит.
Ваня смотрел на неё молча.
А потом очень спокойно сказал:
— Я вообще не просил "навсегда".
Саша нахмурилась.
— Нет?
Он качнул головой.
— Мне достаточно, что ты здесь сейчас.
Эти слова ударили почему-то сильнее, чем любые признания.
Потому что в них не было давления.
Только честность.
Саша отвела взгляд, чувствуя, как снова начинает предательски теплеть внутри.
— Ты иногда говоришь слишком правильные вещи, — пробормотала она.
— Это случайность.
Она тихо фыркнула.
А Ваня вдруг осторожно прижался лбом к её виску.
— Послушай меня внимательно, ведьма.
Саша чуть улыбнулась.
— Мм?
Он провёл большим пальцем по её запястью.
— Мне плевать, что тебе снится. Мне плевать, чего ты боишься. Пока ты сама не уйдёшь — я буду рядом.
У неё снова дрогнуло сердце.
И, будто почувствовав это, он тихо добавил:
— А если однажды захочешь сбежать — хотя бы разбуди меня перед этим.
Саша не выдержала и рассмеялась сквозь остатки тревоги.
Тихо.
Хрипло.
И снова прижалась к нему ближе.
А Ваня только крепче обнял её, будто действительно собирался удержать от любых змей — даже тех, что жили у неё в голове.