Глава 2
Михаил 10 Лет
(Россия, 2014)
Мне десять лет.
Я сижу в слишком большом, почти нелепо роскошном кресле, которое не предназначено для детей. Кожа холодная, гладкая, и от этого кабинет отца кажется ещё более чужим, чем должен быть.
Здесь всё слишком правильное, слишком дорогое, слишком выверенное.
И при этом -живое.
Отец в последнее время всё чаще берёт меня с собой. Говорит, что "мне пора привыкать к серьёзным вещам".
Я не до конца понимаю, что это значит.
Но я понимаю другое .меня начали впускать в мир, в который раньше не пускали.
На стене напротив висит картина.
Она висит немного криво, будто её повесили второпях и забыли поправить.
Я смотрю на неё слишком долго.
Краска, линии, цвет -всё начинает расплываться, и в какой-то момент картина перестаёт быть просто изображением.
Становится чем-то другим.
И вместе с этим приходит ощущение.
Не мысль -именно ощущение.
Резкое.
Колющее.
Я и...
Обрыв.
Картинка.
Рождественская ночь.
Холод.
Выстрел.
И ещё один.
Я резко моргаю.
Воздух в кабинете возвращается на место.
Я снова здесь.
В кресле.
В кабинете отца.
Но внутри остаётся странное чувство, будто я на секунду провалился в место, где меня не должно быть.
Кто-то касается моего плеча.
— Михаил.
Голос отца возвращает меня полностью.
Я поворачиваюсь.
Он смотрит на меня так, как смотрят на человека, который снова "не здесь".
— Ты вечно в облаках летаешь, — говорит он спокойно, почти без злости. Скорее с усталостью.
Я не отвечаю.
Дверь открывается.
В комнату заходят люди.
Я слышу акцент - восточноевропейский, резкий, незнакомый.
Болгары.
Их присутствие сразу меняет атмосферу кабинета. воздух становится плотнее, деловым, напряжённым.
Я не понимаю, почему именно болгары приехали к отцу в россию.
Разговор идет о поставках профессионального сценического оборудования.
Я слышу, как они обсуждают лазерные установки, мощные колонки, неоновую подсветку и тяжелые металлические кейсы, которые должны пройти таможню к концу месяца. миллионные сделки, дорогие костюмы.
Отец говорит об этом так спокойно, будто свет и звук для сцены -это всё, что его волнует.
но я смотрю на этих людей. У них тяжелые ботинки, слишком жесткие взгляды, а на руках-мозоли, которые не появляются от работы с техникой. Они совсем не похожи на тех, кто устраивает праздники.
Внутри огромных звуковых колонок можно спрятать слишком много темноты.
Я смотрю на отца.
Пытаюсь понять.
Но его лицо ничего не объясняет.
И тогда я впервые думаю:
в нашем доме слишком много вещей, которые звучат нормально, но ими не являются.