Тайное всегда становится явным [Драмиона]

НАПАДЕНИЕ НА КАСОЙ ПЕРЕУЛОК И СПАСЕНИЕ. ЗАГАДОЧНАЯ ТРОЙКА!

«Группировка из тридцати шести Пожирателей Смерти совершила нападение на Волшебный Лондон. Это произошло около первого часа дня. Злоумышленники были остановлены неизвестной тройкой волшебников.

Малая группа из трех магов, по словам очевидцев, были одеты в плащи черных цветов. Личности этих людей не установлены, но журналистам стало известно, что один волшебник из „загадочной тройки" является девушкой с каштановыми волосами.

Стало известно, что загадочная волшебница поспособствовала вызову авроата в Косой переулок. Владелица магазина „Мантии на все случаи жизни" мадам Малкин говорит: „Когда на мой магазин чуть не напали три Пожирателя Смерти, к нам подбежала девушка в черном плаще, на ней был капюшон, я не смогла разглядеть лица, но увидела каштановые волосы. Эта девушка, судя по голосу, очень молодая, она сказала мне вызвать Авроров, что я и сделала".

Когда прибыли сотрудники авроата, „загадочная тройка" исчезла, одолев большое количество преступников.

Сотрудники авроата считают, что эта группа из трех волшебников является самой опасной, поскольку над ней нет контроля, их цели не известны, лица также остаются загадкой, а значит, и правосудия над ними не может свершиться в случае угрозы магическому сообществу. На данный момент ведется расследование по установке личностей трех магов и напавших на Косой переулок Пожирателей.

Авроат желал сохранить эту информацию втайне, но журналистам стало известно, что „загадочная тройка" является группой, использующие темные древние заклинания. Все Пожиратели Смерти были оглушены древним заклинанием временной смерти. На данный момент, они все находятся в больнице св. Мунго. Колдомедики до сих пор не знают, как снять это заклинание, которое, по их мнению, относится к разряду проклятий».

Гарри Поттер кинул газету на стол, сняв очки, и потер переносицу.

— Рон, ты видел это? Какие-то темные волшебники спасли Косой переулок. Ты только посмотри на это! Вон, — Гарри указал пальцем на первую полосу газеты, сбоку от заголовка расположилась фотография. Она было размазана и явно сделана в спешке. На оживленной картинке были изображены три бегущие фигуры в темных плащах, оглядывающиеся по сторонам.

— Думаешь, есть повод для беспокойств? — пробурчал Рон с набитым ртом.

— Нужно поговорить с Орденом, все это подозрительно. На поле боя новые игроки, цели которых нам не известны. Мы не знаем, враги они нам или нет! — рассуждал Поттер.

— Гарри, до новогодних каникул осталось всего две недели, Орден соберется у нас дома, подожди до каникул!

— Я не могу ждать, Рон! Как ты не понимаешь? — Гарри понизил голос и продолжил. — Волан-де-Морт наступает в открытую, он уже не скрывается. Я наблюдал за Малфоем, мне кажется, что он очень подозрителен, все время ошивается возле Тайной Комнаты.

— Ты стал параноиком, Гарри. Успокойся, что может сделать этот Хорек? — расслабленным голосом проговорил Рон, откладывая свой завтрак в сторону. — Кстати, а где Гермиона?

— Я видел ее вчера в Больничном Крыле. Она приходила за восстанавливающим зельем.

— А ты что там делал?

— Комрак очень импульсивен во время тренировок, — соврал Поттер, на самом деле его уже очень давно мучали кошмары, а к мадам Помфри он ходил за зельем сна без сновидений.

— Ну, я это заметил... А зачем Гермионе понадобилось зелье восстановления? — поинтересовался Рон, подозрительно смотря на Гарри.

— Я пытался заговорить, но она сказала, что очень устала и не может говорить. Потом ушла. Я заметил, что выглядела она не очень-то хорошо, — обеспокоенно заговорил Гарри, а потом тяжело вздохнул.

— Мы сегодня же с ней и поговорим. Ты заметил, что она отдалилась от нас? — как бы невзначай сказал Рон.

— Джини тоже так считает, но... — Гарри не успел договорить, поскольку Рон воскликнул:

— О, а вот и Гермиона, самое время обсудить проблемы!

Девушка вошла в Большой зал не в самом лучшем настроении. Ее глаза были на мокром месте, она яростно и твердо шла по холодному полу и кидала во всех озлобленные взгляды. Когда Гермиона подошла к столу Гриффиндора, то сурово посмотрела на Рона, отчего тот вжался в скамью и не смог ничего вымолвить.

***

Утро только началось. Среда. За окном царила зима: снег ложился сугробами, солнечные дни канули в небытие. Солнце больше не радовало Гермиону по утрам, уступив место серому и невзрачному небу.

Грейнджер проснулась рано утром; вчера она чувствовала себя ужасно. Магическое истощение все еще давало о себе знать, тренировку по заклинаниям придется отложить на неопределенный срок.

Девушка встала с кровати и на неустойчивых ногах проковыляла в душевую. Зайдя в ванную комнату, она кинула свою одежду на холодный кафель, а сама встала под душ. Холодная вода резко окатила Гермиону с ног до головы, бодря и охлаждая горячее тело. Но девушка даже и не дернулась, она настолько истощена, что все чувства были просто отбиты.

Пустота.

Грейнджер облокотилась об стену покрытую кафелем и тихонько сползла по ней до пола. Вчерашнее чувство адреналина не отпускало ее, и усталость тоже. Она спасла людей от беды, но на душе было совсем плохо.

Гермиона часто задумывалась, почему она не стала противиться отцу и не возразила ему, когда пришло время получения метки. Почему она не попыталась уйти от этого, избежать, пойти против воли отца и Темного Лорда? Куда делась ее гриффиндорская сила и бесстрашие? Чувствуя себя предателем друзей, девушка всегда избегала встреч с ними, не хотелось лгать снова, но она и дальше поддавалась этому искушению.

Вчера вечером, когда девушка пошла в Больничное Крыло, то столкнулась с Гарри; он начал ее расспрашивать про самочувствие, почему она отдалилась от своих друзей, почему перестала быть прежней. Но как она может ответить на эти вопросы, если сама не знает ответы. Иногда ей так хочется рассказать всю правду о том, что ее гложет, что так мучает сердце, но знает, что если парни узнают ее тайны, то отвергнут ее.

Ложь. Каждый день Гермиона Алисия Крауч врет всем, кому не лень, и она так от этого устала: от лжи, секретов, от всего, что с ней происходит. Перебороть себя, одеть маску счастья и идти вперед — правило, по которому жила и будет жить Гермиона Джин Грейнджер, обычная школьница, заучка, подружка Гарри Поттера и девушка, которая тайно влюблена в Рона Уизли.

Гермиона вышла из душа. Маскарад начался. Снова.

Она оделась в школьную форму, встала перед зеркалом и стала расчесывать волосы.

«Я — Гермиона Джин Грейнджер. Обычная школьница, девочка-библиотека, подружка Мальчика-Который-Выжил, староста школы, ненавистница Драко Малфоя, девушка, которая тайно влюблена в Рона, маглокровка с гнездом на голове».

Шаг в сторону к выходу. Лестница. Гостиная старост. Взгляд.

Гермиона оглядела гостиную и увидела Драко. Он сидел на диване возле камина и очень подозрительно выглядел.

«Я — Гермиона Алисия Крауч. Поневоле прислужница Темного Лорда, чистокровная волшебница, самая умная и сильная волшебница за последнее столетие, наследница двух древних родословных и главное — я по уши влюблена в Драко Люциуса Малфоя. Моя любовь, моя жизнь, мое солнце».

Драко. Только этот человек знал ее настоящую, только он видел в ней столько света, зная ее темные секреты. Только он мог понять и поддержать девушку в самые трудные моменты ее жизни. Они общаются только три месяца, но уже понимают друг друга без слов. Такие разные и одинаковые одновременно. Он — лед, она — пламя, и наоборот.

Гермиона подошла к Малфою и села рядом с ним. Она увидела гнев в его глазах, только глаза выдавали его эмоции, ведь маска никогда не сходила с лица, так же как и с лица Гермионы.

— Нам надо поговорить, — холодно и отстранённо сказал парень.

— Что случилось? — взволновалась Грейнджер.

— Что ж, ближе к делу, — он томно вздохнул. — Как ты сама знаешь, за полгода до исполнения семнадцати лет, каждому чистокровному волшебнику, родители ищут достойную партию своему сыну или дочери. И мои родители сделали свой выбор.

— Я не понимаю, к чему ты ведешь... — маска с лица Гермионы спала, на глаза набегали слезы, дрожь начала пронимать тело. Гермиона вняла слова Драко.

— Не тупи, Крауч! — взъелся Малфой, вставая с дивана. — Ты понимаешь, о чем я! Мои родители выбрали мне жену, о которой станет известно через две недели! На. Этих. Каникулах! Мои родители известили меня об этом только сегодня. О моей помолвке! Да как они смеют указывать...

Дальше Гермиона просто не слушала, все слова растворились, как в тумане... Триада Драко была вроде бы гневной, опечаленной и такой громкой, но девушка уже была в вакууме, и ни один звук не мог до нее дойти.

Вот она — пустота. Отчаянье, безысходность. Драко Малфой. Имя ее первой и настоящей любви. Одно имя, а сколько света и надежды. Его имя. Он — ее часть, важная часть в ее картине из пазлов. Он — свет и надежа в чистом виде, ее светлая часть ее души. Он — причина, по которой она поднимается с кровати каждое утро, ее смысл жизни. Только благодаря ему она еще жива и живет. Он — смысл ее улыбки. Он — причина всему.

Гермиона не могла поверить в то, что только что услышала. Сколько боли отразилось на ее лице, сколько страдания, но в один миг она приняла каменное, непроницательное и холодное выражение лица. Вытерла слезы и глубоко вдохнула. Грейнджер посмотрела на парня, который был взбешен, это было мягко сказано, его ярости не было придела, было ощущение, что он сейчас взорвется.

Гермиона видела, что сейчас Драко был готов рвать и метать все, что не лень, или кого... Он был зол, очень зол. Девушка никогда его таким еще не видела; даже когда он узнал о своем задании, то пытался сохранить спокойствие, но не сейчас. Парень тяжело дышал, с возгласами и криками метался по комнате, нервно взъерошивая волосы, и, размахивая палочкой, выкрикивал разрушающие заклинания.

Все эмоции закипали внутри Драко Малфоя, он не мог понять, почему родители не согласовали этот вопрос с ним. Почему сейчас, когда он завоевал сердце его любимой девушки, почему тогда, когда он только смог познать любовь во всей ее красе.

Когда нервный и разъяренный Драко спустя минуту после своей гневной триады посмотрел на Гермиону, он столкнулся со спокойным лицом девушки и опечаленным взглядом. И тогда его гневу не было придела.

— Да как ты можешь на это так спокойно реагировать?! — заорал Малфой.

Девушка промолчала; она поднялась с дивана и подошла к Драко. Гермиона положила свои руки на его плечи и успокаивающе погладила его.

— Все хорошо, Драко. Мы поговорим с твоими родителями, возможно, они расторгнут помолвку. Не надо так злиться, мы что-нибудь придумаем. Ничто не встанет против нашей любви, если мы любим друг друга, то преодолеем все преграды. Считай, что это еще одно испытание, — Грейнджер говорила так спокойно, будто бы это не она сейчас теряла вечность с любимым человеком.

— Ты сейчас издеваешься?! Они не сделают этого! Мой отец никогда не изменит решения! Не будь дурой, Гермиона! — продолжал кричать парень.

— Драко... — она посмотрела ему в глаза. Серые глаза, наполнены болью, отчаяньем, злобой, обидой, столкнулись с темно-медовыми глазами полными боли, силы и надежды. Гриффиндорское самонадеяннее.

—Ты не ценишь нашу любовь, Гермиона?! Что так не дорожишь ей?! — Малфой посмотрел на нее стольным взглядом.

— Почему ты так подумал?! — воскликнула она.

— А как мне еще понимать твою реакцию?!

— Сам ведь когда-то мне говорил, что надо вести себя, как подобает аристократичной девушке! — копируя его манеру говорить, съязвила Гермиона.

— Ах, вот, как мы заговорили! — еще пуще вспылил Малфой.

—Тебе что-то не нравится?! — повысив тон, сказала девушка.

— Да, мне в принципе эта ситуация не нравится!

— Из любой ситуации можно найти выход! Меня просто поражает твое пессимистичное отношение ко всему этому, почему бы не найти выхода из этой ситуации. Я ведь тоже чистокровная ведьма с древней родословной, наши родители смогут договориться между собой!

— Сообщишь мне, когда мои родители изменят свое решение, — съязвил Малфой, желчно улыбаясь.

— Надежда умирает последней, — это все, что смогла сказать Гермиона. Она вышла из башни старост и побежала в Большой зал.

***

Гермиона вошла в Большой зал не в самом лучшем настроении. Ее глаза были на мокром месте, она яростно и твердо шла по холодному полу и кидала во всех озлобленные взгляды. Когда девушка подошла к столу Гриффиндора, то сурово посмотрела на Рона, отчего тот вжался в скамью и не смог ничего вымолвить.

— Гермиона, что случилось? Я впервые вижу тебя такой... — Гарри не смог ничего сказать, так как взгляд Грейнджер остановился на нем, и парень почувствовал себя некомфортно.

— Какой «такой», Гарри? Расстроенной? Взбешенной? О-о-о, да, ты совершенно прав! Я зла, очень. И советую вам не приближаться ко мне! — закричала Гермиона, обращая на себя внимание учителей и учеников. — А сейчас позвольте мне отклоняться, приятного аппетита! — она взяла яблоко со стола и быстрыми шагами отправилась прочь из зала, оставляя своих друзей в недоумении. Рон и Гарри проводили девушку обеспокоенным взглядом, решив, что поговорят с ней позже. Они знали, что когда подруга злится, лучше не попадать под горячую руку.

На выходе Гермиону окликнули.

— Грейнджер! Стой!

Девушка лениво сделала шаг назад и медленно обернулась на знакомый голос. В дверях Большого зала стоял Блейз Забини, а позади его догоняла Пэнси Паркинсон. Они оба отдышались.

— Грейнджер, что это было? — продолжил Блейз, но, встретившись с непонимающим взглядом Гермионы, он пояснил: — Сейчас, в зале.

— Это не твое дело, Забини! — желчно выплюнула Грейнджер.

— Ты поругалась с Малфоем? — высказала свою догадку Пэнси.

— Пэнси, дорогая, не суй свой милый носик туда, куда не стоит. Если Драко захочет, то сам все расскажет, — саркастично, растягивая слова, как Малфой, протянула Гермиона.

— И позволь узнать, когда это вы так подружились? — косо посмотрел на девушек Забини.

— На гербологии, — пожала плечами Пэнс, — она же теперь не грязнокровка.

— Видишь, как на общение влияет чистокровность! — насмешливо сказала Грейнджер, ухмыляясь, и картинно всплеснула руками.

— У нас чисто солидарно-женские отношения, — пояснила Паркинсон, смотря на ошеломленное лицо друга. — Гермиона, у нас прорицания с вашим факультетом, пойдем вместе, пока твои друзья не смотрят?

— Да, конечно! — согласилась Гермиона и вместе с Пэнси отправилась на прорицания, оставив шокированного Забини посреди школьного коридора.

Урок в кабинете профессора Трелони должен был начаться через двадцать минут, поэтому у девушек было немного времени, чтобы пообсуждать насущные проблемы.

— Крауч, так что же случилось между вами? — ненасытная сплетница Слизерина все еще была заинтересована, а Гермиона нервно огляделась по сторонам.

— Не смей меня называть по этой фамилии в стенах школы. Тут у каждой стены есть уши, — девушка указала рукой на портреты, готовые докладывать всю необходимую информацию Дамблдору.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Паркинсон. — Не хочешь рассказывать?

— Мы еще сами разобраться не можем... — печально отозвалась Гермиона, покачивая головой.

Как же она переживала по этому поводу, но ничего не могла сказать своей хорошей знакомой, потому что это только их с Драко дело и ей не хотелось втягивать в эти проблемы еще и Пэнси Паркинсон.

— Хорошо. Ты видела статью из «Пророка»? — перевела тему Пэнси, прищурившись на собеседницу. Девушки прошли на заколдованные лестницы.

— Нет, а что? — перешагивая через очередную ступеньку, без интереса спросила Грейнджер, оглядываясь по сторонам, нет ли наблюдателей, но к счастью на лестницах никого не было.

Паркинсон тяжело вздохнула, в своей странной манере закатила глаза и, доставая из сумки газету, протянула ее Гермионе.

— Вот, смотри! Это случайно не вы с Драко? — прищурив глаза опять, спросила черноволосая девушка, пока девушка с кудрявыми волосами быстро просмотрела статью на первой же странице.

— Пэнс, как ты... — Гермиона не смогла скрыть удивление.

— Все просто: я проявляю наблюдательность, в отличие от некоторых. Как сказано в газете, в тройке была девушка с каштановыми волосами, еще, что на Пожирателей была наложена темная магия, плюс, вы отсутствовали на ужине и обеде, еще я знаю твою походку, а на колдографии это отчетливо заметно. Остается лишь последний вопрос. Кто третий? — протараторила Паркинсон, а Гермиона томно вздохнула. Девушка, с которой она общается всего две недели, знает ее лучше, чем друзья с первых дней в Хогвартсе.

— Григорий Вершинский, — просто ответила Грейнджер.

— Тот самый семикурсник? — заинтересовалась Пэнси.

— Да... — ответила Гермиона и хотела продолжить, но лестница уже подвела их к нужному этажу, там, где было достаточно людно, и она замолчала, но когда поняла, что ей ничего не угрожает, решила продолжить: — Он мне помогает с Темными Искусствами...

— А-а-а, — тихо застонала Паркинсон, смотря на подвернутый рукав рубашки Грейнджер, — твоя метка, Гермиона, ты не обновила заклинание!

— Мерлиновы кальсоны! Помоги мне, быстрее в туалет! — через непроницательную маску Гермионы просочилось беспокойство. Она быстро опустила рукава рубашки, и они побежали за угол.

Девушки забежали в туалет, сделав несколько поворотов. Паркинсон проверила все кабинки на присутствие посторонних ушей и развернулась к Грейнджер, положительно качнув головой. Гермиона без опаски зашла вглубь туалета, подворачивая на ходу рубашку и открывая взору Пэнс свою метку.

— Скрой ее, пожалуйста, быстрее, прошу, — девушка с кудрявыми волосами протянула свою руку подруге, умоляюще смотря на нее. Пэнси Паркинсон посмотрела на Гермиону, как на умалишенную.

— Почему ты сама это не сделаешь?

— Я применила сложное заклинание, и теперь у меня магическое истощение. Я не могу сейчас колдовать... — замялась Гермиона.

—Ладно, правда я не такой спец, как ты, но это заклинание у меня неплохо получается... — начала наигранно смущаться слизеринка, но Гермиона решила прервать ее профессиональную актерскую игру.

— Быстрее! — взмолилась она, закатывая глаза, и картинно махнула рукой.

— Хорошо, хорошо! — раздраженно протянула черноволосая. — Somniumperibit! — четко произнесла заклинание Пэнс, и Грейнджер скривилась от боли. На ее руке образовался прозрачно-серый купол, под которым начали вырисовываться руны, прожигая кожу и оставляя сильные ожоги.

— Спасибо, Паркинсон, — сквозь зубы процедила гриффиндорка, искривляя губы в болезненной усмешке.

— Не за... — начала говорить собеседница, как за дверью женского туалета послышались шорохи и скрип, открывающийся двери. Пэнси раздраженно сдвинула брови, схватила Гермиону за волосы и закричала: — Жалкая грязнокровка! Сколько раз повторять! Не попадайся ко мне на глаза!

Гермиона непонимающе уставилась на свою подругу и посмотрела на нее, как на сумасшедшую, так меняться в поведении и настроении могла только Беллатриса Лестрейндж, но когда дверь туалета открылась, на пороге стоял рыжий парень.

— Что здесь происходит?! — вмешался чей-то до боли знакомый голос.

Грейнджер заметила, как поменялась в лице Паркинсон, как ее глаза на миг заблестели. Она очень удивилась, ведь никогда не видела Пэнси в таком состоянии... даже не могла сказать, определить, какие чувства сейчас испытывала ее хорошая знакомая. Симпатия к Рону? Да это же невозможно! Она всегда его призирала!

«Мерлиновы кальсоны, Рон!» — подумала Гермиона, разочаровавшись, что ей не дали пообщаться со слизеринкой.

«Ронни... — с какой-то мягкостью пронеслось в голове Пэнси. — Паркинсон, ты умалишенная дура, сумасшедшая! Как ты так можешь?!»

— Ро... — хотело вырваться из уст слизеринки, но она вовремя себя заткнула. Придавая лицу каменное выражение, она холодно сказала: — Уизлик! Только тебя здесь не хватало! Предатель крови!

— Отпусти Гермиону и не подходи к ней больше! НИКОГДА! — Рон был очень зол, он ненавидел это слово, которое сорвалось с уст Паркинсон, мерзкой двуличной слизеринки. «Грязнокровка» — самое мерзкое и ужасное слово, которым могут кидаться и разбрасываться только мелочные чистокровные ученики Слизерина. Рон ненавидел этих людей и откровенно призирал их, никогда не скрывая этого. Да, он был и сам чистокровным волшебником, но никогда не позволял себе так выражаться и вести себя подобным образом.

— Да? А что ты мне сделаешь? А, Уизлик? — черноволосая девушка прищурилась и уперла руки в бока. — Ты же ни на что не способен! Жалкое подобие чистокровного волшебника!

— Закрой пасть, Паркинсон! Иди, гоняйся за своим Малфоем и прыгай перед ним, как собачка, а он на тебя даже не посмотрит! У тебя же лицо, как у мопса!

— Я бы на твоем месте помолчала, в отличие от тебя, у меня хоть знания в голове есть! — желчно выдавила из себя слизеринка, она была уже на грани, чтобы не убить его здесь и сейчас. — Грейнджер, — обратилась она к Гермионе, толкая ее за волосы к Рону, — проваливай отсюда, и чтоб я тебя здесь больше не видела, поганая грязнокровка!

Гермиона чуть не споткнулась, когда Пэнси ее толкнула. Она развернула голову в сторону Пракинсон и непонимающе на нее посмотрела, а та одними губами прошептала «прости», пока Рон не видел. Тем временем Уизли уже вышел из женского туалета, попутно таща за локоть подругу.

— Чем ты думала, когда шла за Паркинсон в туалет? Ты хоть понимаешь, что она могла сделать с тобой? — взъелся на Гермиону Рон, сдавливая ее левое предплечье.

— Пусти, Рон, мне больно! — вырывая свою руку из сильной хватки друга, сказала Гермиона, чуть повысив голос. Когда девушка с кудрявыми каштановыми волосами начала опускать рукав рубашки, Рон быстро среагировал и поймал ее руку, начая рассматривать.

— Это она сделала?! — с гневом в голосе сказал парень с рыжей макушкой. — Если это она...

— Успокойся, Рон, все хорошо. Это не она, — перебила его Гермиона, которая пыталась придать своему голосу спокойствия, так как она сейчас была очень зла на Рона. — Как ты узнал, что я тут?

— Я пошел на прорицания, а Гарри забыл учебник и вернулся в гриффиндорскую башню. Когда я поднялся с лестницы, то увидел, как эта... эта... не важно, затащила тебя в туалет. И я поспешил за тобой... — замялся Рон, но все же высказался.

— Ладно, спасибо. Пойдем на прорицания? — Гермиона сделала приглашающий жест, и они продолжили путь.

— Слушай... — Уизли сделал небольшую паузу, — а почему ты такая злая была во время завтрака?

— Знаешь, Рон, попробовал бы ты жить с Малфоем в одной башне, — насмешливо сказала Гермиона, пытаясь поглубже засунуть свою боль от этого разговора. — С ним одни только проблемы! — Рон на это только хмыкнул.

Оставшуюся дорогу до кабинета прорицаний они шли молча, Гермиона думала о своей проблеме, а Рон о своей. Пока они шли, Уизли изредка кидал на подругу задумчивые взгляды, пока та смотрела себе под ноги, размышляя о своем.

Совсем недавно Рону начало казаться, что он не считает Гермиону своим другом, для него она нечто большее, больше, чем просто подруга. Уизли начал понимать, что Лаванда Браун — просто девушка, с которой он общается. Он не испытывает к ней никаких теплых чувств, не то, что к Гермионе. К Грейнджер у него особые чувства: когда он о ней думает, на душе становится теплее и что-то внутри загорается.

Но мысли Рона прервал бой колокола, говорящий о начале занятий.

***

— Как вы уже поняли, дорогие мои ученики, сегодня мы будем гадать на картах! — профессор Трелони подошла к первому столику, за которым сидели Рон, Невилл, Гермиона и Гарри. — Разложите их, мистер Поттер, и вытяните из колоды три карты, — профессор вплотную подошла к Мальчику-Который-Выжил и склонилась над картами, наблюдая за его действиями. Гарри вытянул последнюю карту, и Трелони воскликнула: — Мистер Поттер, вы знаете, что это значит?

— Нет, профессор, — скучающим тоном протянул парень.

— Я знаю! — послышался с дальней парты голос Парвати Патил, которая с интересом заглядывала в карты Гарри Поттера.

— И я! — вторила ей соседка по парте Лаванда Браун. — Можно мне ответить!

— Мисс Патил, вы не могли бы разъяснить нам, что это значит? — проигнорировав руку Лаванды, спросила профессор.

— Эти две карты, вместе, означают предательство лучшего друга, — указав пальцем на первые две карты, сказала Парвати, а потом указала на последнюю, — а эта карта означает, что предательство уже случилось! — пристрастным и завороженным голосом воскликнула девушка.

После того, как Парвати Патил закончила свой ответ, Гермиона вздрогнула и вжалась в кресло, на котором сидела. Лицо девушки побледнело, и она нервно вдохнула, зная, что карты говорили правду. Наверное, это первый раз, когда Грейнджер поверила в предсказание.

Странное поведение Гермионы не скрылось от двух очень близких ей слизеринцов. Драко с интересом понаблюдал за всей этой ситуацией, а потом забеспокоился, так же, как и Пэнси. В это время Гарри просто хмыкнул на слова Патил, а Рон все так же без интереса наблюдал за происходящим в классе.

***

После урока прорицаний Гермиона была сама не своя. Она очень волновалась, что ее друзья воспримут сказанное Парвати и подтвержденное Трелони всерьез. Гермиона утешала себя тем, что пока что предательство еще не случилось, она еще не предавала Гарри, у нее только метка на предплечье, она называет их врага «Темный Лорд» или «повелитель», владеет темной магией, но разве этого достаточно, чтобы предать друзей. Да, возможно, она предала их взгляды, свои взгляды, стала слугой Того-Кого-Нельзя-Называть, но разве она делала это по своей воле?

Возможно, она изменилась, стала другой, ее взгляды на многие вещи изменились, но ведь ничто не остается не изменным. Можно взять, к примеру, Гарри после битвы в Министерстве, того, как он потерял Сириуса Блэка, его крестного. Поттер тоже изменился. Стал более глубоким, серьезным и в каких-то случаях более суровым, что ли. Жизнь меняет людей, так или иначе.

И вот, после последней пары трое друзей спустились на обед.

— Трелони всегда несет какой-то бред, да кто тебя может предать, Гарри? Я? Герм? — непонимающе говорил Рон, проходя за стол Гриффиндора.

— Я не знаю, Рон. Но я так подумал... Помнишь, на третьем курсе она предсказала мне грима и им оказался Сириус, — когда Гарри это сказал, у него в груди что-то сжалось, боль от потери близкого человека еще не прошла. Слишком глубокая рана. — И я подумал, может ли быть такое, что-то, что сказала Трелони, — правда? Ну, возможно, это неточное предсказание, но везде есть доля правды...

— Гарри, а я тебе уже говорил, что ты стал параноиком? — в сотый раз спросил Уизли.

— Рон, ты мне об этом сказал еще за завтраком, — сказал Поттер, садясь на свободное место рядом с Роном и осматривая стол на наличие любимой еды.

Гермиона предпочла не вмешиваться в их разговор и просто молчала, переживая о своем. Сейчас она боялась, что их утренняя ссора с Драко может затянуться надолго, и искала выход из этой ситуации. Ей совсем не хотелось с ним ссориться и не хотелось, чтоб эта ситуация обернулась вот так, она знала, что из любой проблемы можно найти выход. Они бы могли поговорить с родителями Драко, а если бы ничего не получилось, можно было наложить на них простой «конфундус», но нет, Малфой сделал из этой ситуации огромную проблему!

— Гермиона, а ты как думаешь? — спросил рыжий парень, ища поддержку в подруге.

— А? — Гермиона вырвалась из собственных мыслей и обратила внимание на друзей. — Я думаю, что Рон прав. Трелони всегда несла бред на своих занятиях. До сих пор не понимаю, зачем я пошла на этот предмет, — отстраненно вымолвила Гермиона, накладывая себе порцию салата. Она кинула мимолетный взгляд на стол Слизерина и столкнулась с взглядом Паркинсон, который был направлен на Рона.

«Она серьезно?» — про себя воскликнула гриффиндорка.

Для Гермионы было странно осознавать, что Пэнси Паркинсон влюбилась в Рона Уизли. Они ведь полные противоположности. Пэнс — красивая девушка, ухоженная, умная, воспитанная, немного грубовата, когда это надо, но это мягко сказано. Она слизеринка и любит добиваться своего, а Рон... он... Он обычный парень, ничем не выделяющийся из толпы, а ведь когда-то нравился Гермионе. Еще со второго курса до начала шестого, а потом Грейнджер поняла, что ее чувства ошибочны и она жить не может без Драко Малфоя.

В голове Гермионы пронеслась отличная мысль, теперь ей ужасно хочется расспросить Паркинсон о ее чувствах к Рону. Но она очень боится за новую подругу, и за ее чувства к Рону, поскольку ее сердце может разбиться и любовь канет в небытие, ведь Рон отвергнет ее. Гермиона знает, что Уизли всегда ненавидел слизеринцов, а Пэнси Паркинсон, Блейза Заббини и Драко Малфоя больше всех, поскольку эта замечательная троица достает их с самых первых лет в Хогвартсе. Если бы не эта война факультетов, возможно, все было бы по-другому.

— Кстати, Рон, как у тебя дела с Лавандой, она как-то странно на тебя смотрит? — подметил Гарри, вскользь посмотрев в сторону Лаванды и Парвати.

— Да, мы с ней с утра прогуливались рядом с озером перед уроками, и она непонятно почему вспылила! Начала говорить, мол, я не внимателен к ней, не замечаю всякие мелочи! А мне какая разница, каким цветом накрашены ее ногти?! Мне просто приятно ее общение, а не это! — вспылил Рон. — И вообще, мне надоело ее общение, говорит постоянно про какие-то свои женские штучки, а мне совсем не интересно, изначально она мне казалась совсем не такой!

— Рон, а разве тебе она показалась интересной не потому, что на твою шею вешалась и говорила, какой ты прекрасный вратарь? — съязвила Гермиона.

Пока она высказывала свое предположение, в Большой зал залетел черный филин и приземлился на плечо Гермионы. Когда юная волшебница заметила его, глаза заблестели. Это филин из Франции, из поместья Краучей. Счастье не знало границ. Еще в начале года отец запретил Гермионе посылать ему письма и связываться с ним по каминной сети, поэтому гриффиндорка всегда радовалась новым письмам отца, хоть и писал он очень редко.

— Герм, а тебе не кажется, что поздновато для писем. И кто это тебе пишет? — с подозрением в голосе спросил Рон.

— Рон, я уже говорила тебе, что поддерживаю связь с Крамом, — опять соврала Гермиона, тяжело вздыхая. — Спасибо, Плут, хочешь кушать? — спросила девушка у черного филина, но тот лишь отвернулся, продолжая сидеть на ее плече.

Гермионе было очень приятно видеть что-то родное, которое так связано с домом, местом, где ее поймут и поддержат.

Грейнджер осмотрела черный конверт с красной печатью-гербом и осторожно его открыла. Рон, которому было очень любопытно, все время пытался заглянуть в письмо, но Гермиона прикрывала пергамент рукой.

«<i>Дорогая Гермиона,

В этот раз пишу тебе из Крауч-мэнора. Темный Лорд отправился в странствия, поэтому сейчас у меня появилось свободное время. Надеюсь, что ты не останешься в Хогвартсе на эти каникулы, а приедешь домой. Я тебя очень жду, дочка. Надеюсь, с учебой у тебя все хорошо. Я все так же прошу тебя не писать мне письма, поскольку Министерство сейчас может перехватить любую сову, которая перелетает из Лондона в другие города. Если тебе нужно будет со мной поговорить, то ты знаешь, что в Выручай-комнате можно найти камин и связаться через него.

Есть пара новостей, которые нельзя передавать через письма, это нужно обсудить с глазу на глаз, поскольку я буду затрагивать серьезные темы. Как только прочтешь письмо, постарайся связаться со мной в ближайшее время. Это необходимо.

Б.К.</i>»

Прочитав письмо, Гермиона сорвалась с места и собиралась уходить.

— Ты куда? — обеспокоенно спросил Гарри, наблюдая за подругой.

— Я в библиотеку, забыла учебник по трансфигурации там, — вновь соврала девушка. — Скоро приду! — крикнула напоследок она, уже убегая прочь из зала.

— Да, Рон, ты прав, она и впрямь отдалилась от нас... — покачал головой Гарри, смотря Гермионе вослед.

***

Тем временем Грейнджер добежала до восьмого этажа, и, пройдясь на заветном месте дверей Выручай-комнаты туда-сюда, каменные двери материализовались и распахнулись перед девушкой. Гермиона, недолго думая, открыла дверцу и скрылась в недрах волшебной комнаты.

Как только она вошла в таинственно-заколдованное помещение, ее взору предстали горы различного хлама: шкафы, парты, тонна ненужных учебников, потемневшие, серебряные, столовые приборы, зеркала и много чего другого. Казалось, это помещение бесконечно, тут можно хранить все, что душа пожелает.

Гермиона шла мимо гор ненужных вещей, и ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, возможно, прячется. Это чувство не оставляло девушку, пока она точно не убедилась в своих догадках. За спиной раздался шорох. Грейнджер машинально вытащила палочку из кармана юбки, которая была просто необходима, потому что на невербальную магию ей просто не хватало сил.

— Гомено Ревелио! — воскликнула девушка, направляя палочку в пустоту. — Никого... — с облегчением вздохнула Гермиона, понимая, что никого в Выручай-комнате, кроме неё, нет.

Найдя камин, Грейнджер зажгла пламя и кинула в его недры смесь волшебных порошков, произнесла нужное заклинание, которое связало ее с камином в поместье Краучей.

— Отец... Отец! — позвала девушка, и в пламени отразилось лицо Бартемия Крауча. — Здравствуй, Père. Ты хотел со мной поговорить?

— Да, Гермиона. Это очень важные новости, я не знаю, как ты это воспримешь. Знаешь, я давно хотел выдать тебя замуж, еще до того, как тебе исполнилось семнадцать. Искал достойную партию, но проблема была в том, что мы должны были скрыть твое существование от людских глаз в целях безопасности. Но теперь, когда ты вышла в свет, было много претендентов... — Крауч задумался, смотря на реакцию дочери, а Гермиона смотрела на него умоляющим и опечаленным взглядом.

«Мерлин, прошу, пусть это окажется Драко! Умоляю! Пусть mon Père назовет его имя!» — умоляла Гермиона, поднимая взгляд на потолок.

— Продолжай, Père, говори, прошу, не тяни! Просто назови его имя! — взмолилась Гермиона, она кричала и плакала.

— Драко Люциус Малфой, — холодно произнес Бартемий.

Три слова, одно имя. Все, что нужно было услышать, чтобы стать самой счастливой на свете.

Услышав то, о чем она молила, Гермиона истерично рассмеялась и заплакала от счастья. Не было сейчас никого счастливее той девушки, что сейчас сидела на коленях возле камина и истерично заливалась смехом, плакала и задыхалась. Эмоции взяли верх, хотелось летать и прыгать от счастья, но во всем было свое «НО»... Даже в этом мимолетном счастье, как показалось Гермионе.

— Merci, Père, grand merci. Je suis très reconnaissante, — счастливо затараторила Гермиона и вновь заплакала от счастья. (Спасибо, отец, большое спасибо. Я очень благодарна).

— Дочка, возьми себя в руки и успокойся! — строго сказал Бартемий Крауч, и Гермиона послушно выдохнула воздух из легких, приводя себя в порядок. — Есть еще одна новость, но она не обрадует тебя. Темный Лорд даст тебе задание, которое ты должна принять с честью и благодарностью.

— Но... н-но, отец... Я не хочу... Я не могу...— все счастье вмиг улетучилось, и тело, которое недавно содрогалось от смеха и счастья, замерло, насквозь пропиталось страхом и болью, это было хуже тысячи круциатусов. Но Гермиона не могла показывать свой страх перед отцом, поэтому она выпрямилась, гордо приподняв подбородок, и надела на себя маску холодности. Спустя какое-то мгновение, напряженной тишины, произнесла: — Какое?

— Я не знаю, никто не знает. Он скажет тебе лично, — Крауч сделал паузу, пытаясь разглядеть в дочери нотки страха или хотя бы смятение, — будь готова ко всему.

— Конечно, я не подведу тебя и покажу себя с наилучшей стороны, можешь в этом не сомневаться, — качнув головой в знак согласия, ответила Гермиона. Она понимала, что теперь точно не отвертится, станет собачкой Того-Кого-Нельзя-Называть.— Это все, о чем ты хотел мне сказать? — опустив взгляд в ноги, промямлила девушка.

Гермионе совсем не хотелось такой жизни, она хотела свободы, быть вольной пташкой и свободно парить под облаками, а не быть на побегушках у темного волшебника. У нее всегда было чувство собственного достоинства, она очень часто ловила себя на мысли, что ставит себя выше других. И как же можно прислуживать Темному Лорду с таким завышенным самомнением? Да запросто! Гермионе все по плечу.

— Да, Гермиона, на этом все, можешь идти. Будь осторожна! — сказал напоследок Бартемий Крауч и исчез, оставив свою дочь одну. Огонь в камине затух, а на сердце стало неимоверно горестно и тепло. Разные чувства смешались воедино: счастье, злоба, любовь и ненависть, печаль и радость... Одним словом: сложно.

Одинокая слеза скатилась по щеке, но девушка быстро вытерла ее. Гермиона вдохнула пыльный воздух, выпрямила спину, встала с колен и на ватных ногах поковыляла прочь из Выручай-комнаты.

Она спускалась по заколдованным лестницам, хотела побыть одна — сегодняшний день был слишком насыщенным, много стрессов. Сначала поругалась с Драко, предсказание Трелони, разговор с отцом, помолвка... Эти события подкосили за весь день Гермиону, хотелось просто пойти и спрыгнуть с Астрономической башни.

Гермиона резко развернулась и пошла в обратном направлении. Идея посетить Астрономическую башню была настолько заманчивой, что Грейнджер просто не могла себе в этом отказать. Гриффиндорке не хотелось ни о чем думать, а просто уйти от мыслей, которые так беспокоили ее, не давали жить спокойно. Хотелось просто уйти, улететь и не быть заложницей всей ситуации, которая сложилась вокруг. Все было настолько сложным, что не хотелось верить, что все это происходит именно с ней.

И вот, лестница, которая ведет на Астрономическую башню, прямо у Гермионы под ногами, осталось всего несколько ступенек на пути к свободе. Количество ступенек начало заметно сокращаться впереди и увеличиваться сзади, когда девушка бежала ввысь, преодолевая их. Ступенька за ступенькой, шаг за шагом, и вот перед глазами гриффиндорки открылась Астрономическая башня. Порыв холодного ветра окинул лицо Гермионы, толкая ее обратно вниз по лестнице, намекая, что ее идея не самая лучшая.

Снежинки витали в воздухе, хаотично танцуя в морозном ветру. Тело обдало холодом, стало противно зябко. Гермиона сделала несколько шагов по направлению к открытому балкончику и посмотрела вниз. Из-за ветра и зимней пурги не было видно земли, казалось, если она сейчас спрыгнет, то будет лететь вечность...

Вечность это много, слишком много.

И вот, осталось сделать решающий шаг на пути к свободе... И принятие этого шага станет слишком сложным решением для Гермионы.

«А как же Драко?..» — подумала она. Сейчас столько мыслей в ее голове, но один порыв ветра остановил все.

Сильный ветер утащил с собой Гермиону Грейнджер, толкнул ее тело, и девушка, потеряв равновесие, перевалилась через бортик и летела на встречу к свободе.

«Это конец! За меня все решили... Прощайте...» — она не кричала, не плакала, она просто летела, летела с Астрономической башни.