Гоу ап ин форест
Мартин не знал жалости. Ему было плевать на возраст, на статус, на то, что ему противостояли. Он был хищником, замаскированным под ученика одиннадцатого класса, и его доминация была абсолютной, как закон физики для какого-то ничтожного существа. А Джухун… Джухун был просто объектом. Жертвой, чье тело стало хроническим полотном для чужой ярости. Порезы, полученные в коридорах и на школьных скамейках, были не просто отметинами — они были летописью унижения, которую Мартин писал годами. И все это, пока Мартин сам носил тень давно похороненного преступления — отцовской крови, пролитой четыре года назад.
В один из таких дней, воздух в классе был густым от фальшивого, натянутого покоя. Джухун сидел, словно пригвожденный к стулу, перед листом бумаги. Тема: «Мой лучший друг». Говорить правду было самоубийством. Поэтому он писал ложь, изящно переплетая выдумки, создавая идеальную, но абсолютно пустую мифологию о дружбе.
Когда прозвенел последний звонок, этот фасад треснул. Джухун, не оглядываясь, накинул капюшон — как бы пытаясь укутать свою невидимость — и направился в сторону парка. Он должен был просто исчезнуть.
Мартин, естественно, не мог просто отпустить добычу. Он вынырнул из толпы, его шаги были размеренными, слишком уверенными. Он заметил его. Тень, которая пыталась стать невидимой, всегда была самой заметной.
Джухун ускорил шаг, и когда листва под ногами стала слишком густой, он рванул в лес. Это было бегство инстинкта, а не плана. Он бежал, пока легкие начинали гореть, пока боль от невидимых порезов, от унижения, не требовала немедленного выхода.
Мартин, однако, был быстрее, или, вернее, его злость была более инерционной. Он не бежал; он преследовал. Его крик прорезал тишину зелени, резкий, как удар хлыста: «НУ ТЫ И СВОДОЧЬ! ОСТАНОВИСЬ, УБЛЮДОК!!!»
Каждое слово было не просто словом — это была команда, повеление, которое требовало подчинения. Джухун не осмеливался остановиться. Он знал, что остановка означала капитуляцию. Он бежал дольше, чем следовало, пока лес не отступил, уступив место мрачному, заброшенному кварталу, где покоилась больница. Это было убежище, бетонное сердце, которое обещало забвение. Он влетел внутрь, задыхаясь, и попытался раствориться в полумраке заброшенных коридоров.
Он ошибался.
Мартин не искал. Он нашел. Он двигался с пугающей целеустремленностью, будто сам воздух в этой разрухе был магнитом для его ярости. Он огибал углы, его ботинки глухо стучали по потрескающемуся асфальту, и этот звук был хуже любого крика. Он приблизился. Он был здесь. На пороге его маленького, отчаянного мира, Мартин остановился, и его фигура заслонила весь свет, оставшийся в коридорах. Всё закончилось.