Приговор
Суд длился три недели.
Три недели Мия приходила в зал заседаний, садилась на своё место и слушала. Слушала свидетелей, которые рассказывали о том, что видели и слышали. Слушала экспертов, которые подтверждали подлинность видео и письма. Слушала адвокатов, которые спорили о каждой детали, о каждой букве, о каждой запятой.
Каждый день был испытанием. Каждый день приносил новые доказательства и новые сомнения. Адвокаты Фернандо атаковали каждую улику, каждого свидетеля, каждое слово. Они вызывали своих экспертов, которые утверждали, что видео можно подделать, что письмо могла написать Мия сама, что показания Педри — это попытка спасти отношения с девушкой.
Но улики были слишком сильными. Видео, снятое Фером в ночь пожара, было неопровержимым. Голос Фернандо, его слова, его лицо — всё было там. Экспертиза подтвердила, что запись подлинная, что она не была изменена, что это голос Фернандо Гонсалеса.
Письмо отца Мии, найденное в гараже, тоже было подлинным. Почерк, бумага, чернила — всё соответствовало времени. И слова, написанные от руки: «Если я исчезну, ищите Фернандо Гонсалеса».
А потом были показания Фера.
Он вошёл в зал в сопровождении охраны — бледный, дрожащий, но спокойный. Он был в тюремной одежде — серой, мешковатой, которая висела на его худом теле. Его лицо было измождённым, с глубокими морщинами, которые не соответствовали его возрасту. Но в его глазах было что-то, чего Мия раньше не видела. Покой. Покой человека, который наконец перестал бежать.
Он рассказал всё. О том, как отец приказал ему убить семью Морено. О том, как он поехал в ту ночь. О том, как поджёг дом. О том, как услышал крики. О том, как увидел маленькую девочку в кровати. О том, как вынес её из огня. О том, как солгал отцу, сказав, что она не выжила.
— Я знаю, что я сделал неправильно, — сказал он. — Я знаю, что я убил невинных людей. Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы правда была известна.
Он посмотрел на Мию, и в его глазах были слёзы.
— Я вижу её лицо каждую ночь, — сказал он. — Её маленькое лицо. Она была такой испуганной. Я вынес её, потому что не мог... не мог позволить ей сгореть. Это единственное, что я сделал правильно в жизни.
Мия смотрела на него, и в груди у неё было пусто. Она не знала, что чувствовать. Ненависть? Жалость? Благодарность? Она не знала. Она просто сидела и смотрела на человека, который убил её семью и спас её.
Потом были заключительные речи адвокатов. Часы споров, аргументов, цитат из законов. Мия слушала и чувствовала, как усталость наваливается на неё, как тяжесть, которую она несла десять лет, становится невыносимой.
И наконец судья удалилась на совещание.
Час ожидания показался Мии вечностью. Она сидела на жёсткой скамье, смотрела на пустое кресло судьи и думала. Думала о своей семье. О матери, которая пекла эмпанадас. Об отце, который писал письмо в полицию. О брате, который кричал ей «Спокойной ночи!» каждую ночь. Думала о том, что они никогда не узнают, что правда восторжествовала.
Потом судья вернулась.
Все встали. Мия встала вместе со всеми, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на судью, которая разворачивала листы бумаги, поправляла очки, кашляла.
— Суд, заслушав показания свидетелей, изучив предоставленные доказательства, — начала она, и её голос был ровным, спокойным, — приходит к следующим выводам.
Она говорила долго. О доказательствах, о показаниях, о законах. Мия слушала, но слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Она смотрела на Фернандо, который стоял за стеклом, и ждала.
— Фернандо Гонсалес, — сказала судья, — признаётся виновным в организации поджога, повлекшего смерть четырёх человек, включая несовершеннолетнего. Суд приговаривает Фернандо Гонсалеса к двадцати пяти годам лишения свободы.
Фернандо не изменился в лице. Он стоял неподвижно, смотрел прямо перед собой, и на его губах играла та же холодная улыбка. Он не смотрел на сына. Не смотрел на Мию. Он смотрел в пустоту, и пустота смотрела на него.
Фер получил смягчение приговора. Суд учёл, что он был орудием в руках отца, что он вынес Мию из огня, что он сотрудничал со следствием. Вместо пожизненного заключения он получил десять лет. Когда объявляли приговор, он кивнул, как будто ожидал этого. Он посмотрел на Мию и улыбнулся — в первый раз за всё время. Улыбка была грустной, но в ней было что-то тёплое.
— Спасибо, — прошептал он, но Мия не была уверена, что слышит его.
Педри не привлекали к ответственности. На момент преступления он был несовершеннолетним и не участвовал в планировании. Но он остался один. Его карьера не пострадала — показания были закрытыми, и публика не узнала правды. Но он потерял семью. Отца посадили, брат был в тюрьме, мать уехала из Испании, когда узнала о приговоре, и не хотела его видеть.
Мия сидела в зале суда, когда объявляли приговор. Она смотрела на Фернандо, который стоял за стеклом, и не чувствовала ничего.
Её семья не вернётся. Её отец, мать, брат останутся мёртвыми. Никакой приговор не вернёт их. Но правда восторжествовала. И это было что-то.
Когда всё закончилось, она вышла из здания суда. Солнце светило ярко, небо было голубым, без единого облачка. Вокруг была жизнь — люди спешили по своим делам, машины сигналили в пробках, дети смеялись на площадке. Нормальная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Педри ждал её у выхода. Он стоял, прислонившись к стене, в той же серой толстовке, с капюшоном, надвинутым на глаза. Когда она вышла, он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах была усталость, но была и надежда.
— Всё кончено, — сказал он.
Мия покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Всё только начинается.