Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 1.23
Глава 1.23
Анисия
Прошло полгода. Сердце можно сказать вылечилось, но не настолько, чтобы заводить новые отношения. Все экзамены сданы и поданы документы в университет.
Через день, а иногда и каждый день мы проводили время с Владом. Иногда мне казалось, что он живёт у меня в квартире.
Мы смотрели фильмы, обсуждали всё. Он стал моим глотком воздуха.
Сейчас лето, и мы практически со всеми не переписываемся, кроме как с Алексой. У родителей так хорошо дома.
— Ань, ну ты идёшь? — крикнула мама.
— Да, — перестав рисовать его, я пошла вниз.
Сегодня была лазанья. Очень вкусная.
— Ань, у тебя молодой человек появился? — спросил папа аккуратно.
Я бы хотела рассказать им о нём, но лезть в рану, которая немного затянулась, я не хотела.
— Нет, — спокойно ответила я.
— А тот блондинчик — у вас что-то есть? — спросила мама.
— Мы с Владом только друзья. Он меня подвёз к вам — и всё.
— Да что вы к ней пристали? — сказал Даня, мой младший брат.
— А ты, кстати, выбрал, чем хочешь заниматься?
— Эммм…
— У тебя на носу десятый класс, так что пора бы уже.
— Только ты меня не пили. И так мама достала.
Вернувшись в комнату, я увидела сообщение от Влада. Неделю мы практически не общались.
С какого момента я начала считать, сколько мы не общаемся?
«Здоров. Ты как?»
«Всё нормально. А вот родители мои о тебе спрашивали»
«Что хотели узнать?»
«Ничего. Секрет»
«Ты там как?»
«Хорошо. Сейчас гулять планирую пойти, так что позже спишемся»
«Ок»
Я отложила телефон и улыбнулась. Сама не заметила, как.
Как только убрала телефон, он завибрировал. Я взяла его и увидела сообщение.
«Привет» — мой падший ангел. Я его так переименовала, когда мы стали вместе, и забыла совсем.
Я долго думала — отвечать или нет. Зачем он пишет? Я только начала чувствовать себя живой. Что ему надо?
«Привет».
Кирилл
Столько времени прошло, а я только и думаю о ней. Я не могу без неё. Живя отдельно и уже учась в университете, я понимаю, как мне её не хватает.
Мы практически обанкротились. Сейчас должна быть сделка, в которой я участвую. Нам надо вытащить семью со дна. Фальшивая помолвка выиграла время, и это хорошо.
Всё же я решился ей написать. Я думал, она не ответит.
Её слово «привет» дало мне надежду. Я знаю, что ей было плохо, что с ней рядом Влад. Я знаю, что она выкладывает. Я как маньяк, который следит за своей жертвой. Но она только моя. И всегда так будет.
«Как дела?»
«Что случилось? Полгода не писал, а тут решил?»
Я долго смотрел на экран. Если напишу «я скучаю» или «я тебя люблю», или что-то тупое — как она отреагирует?
«Я просто хотел тебя услышать».
Минут двадцать я смотрел на телефон. Я ждал ответа. Но он так и не пришёл.
А потом:
«Кирилл, живи своей жизнью, а я буду своей».
В этот момент боль в груди увеличилась. Больше я не смог ей написать.
Кирилл
«Кирилл, живи своей жизнью, а я буду своей».
Я прочитал сообщение раз. Два. Десять.
Телефон полетел в стену. Экран треснул, но не разбился. Как и я — трещина по стеклу, а внутри всё цело. Но это «цело» горит огнём.
Я заходил по комнате, сжимая кулаки. Дышал через раз.
— Сука, — прошипел я в пустоту.
Не она. Я. Я — мудак, который втянул её в это дерьмо. Я — который не смог её удержать. Я — который сейчас сижу здесь, в этой чёртовой помпезной комнате, пока она там… одна.
Схватил телефон с пола — швырнул снова. Грохот разнёсся по спальне
Я вскочил с кровати. Заходил по комнате. Кулаки сжаты. Дыхание рваное.
— Какого хрена?! — заорал я, сам не понимая, к кому обращаюсь. К ней? К себе? К этому чёртовому миру?
Я ударил стену. Костяшки хрустнули. Боль отрезвила на секунду. Но не убила ту, другую боль — которая внутри грудной клетки. Которая не даёт дышать, спать, существовать.
«Она послала меня. Сказала жить своей жизнью. А у меня нет жизни. Есть только эта фальшивая помолвка, этот чёртов контракт, эти долги, эта Катя, которая улыбается и делает вид, что мы пара».
Я представил её лицо. Как она наклонялась ко мне на том ужине. Как её рука лежала на моём плече. Как она шептала: «Ты будешь моим или ничьим».
Потом остановился.
Взгляд упал на стену напротив кровати.
Там, на серых обоях, иголками были приколоты фотографии. Много. Слишком много для нормального человека.
Я подошёл ближе.
Вот она в кофейне с Алексой — смеётся, запрокинув голову. Сделано из окна машины, когда я провожал её до дома. Вот она идёт по коридору школы — я снял через объектив телефона, прячась за углом. Вот её рука, держащая латте. Вот её ноги в балетках на ступеньках библиотеки. Вот она рисует — я сделал этот снимок через щель в двери того самого домика на озере.
«Ты маньяк, Ярославский», — подумал я. И не поспорил.
Я провёл пальцами по нижнему ряду.
Здесь были мы.
Наша первая фотка — случайный кадр, где она сидит на подоконнике, а я стою сзади, смотрю на неё, а она не знает. Вторая — у озера, когда она обнимает меня со спины, а я улыбаюсь — редко, но тогда я улыбался. Третья — её рисунок меня, который я сфоткал тайком из скетчбука.
А последняя — наша единственная совместная, где мы оба смотрим в камеру. Она в моей куртке, растрёпанная, счастливая. Я обнимаю её за талию, прижимаю к себе.
Та, где она ещё любила меня. До помолвки. До отъезда. До того, как я всё разрушил.
Я сорвал её со стены. Слишком сильно. Бумага порвалась пополам — её лицо отдельно, моё отдельно.
— Блядь! — заорал я и швырнул обрывки на пол.
Прислонился лбом к холодной стене. Закрыл глаза.
Передо мной встала она — живая. Её голубые глаза. Её улыбка, которую я больше никогда не увижу. Её шёпот: «Я люблю тебя».
— Я не могу, — прошептал я, разбивая кулак о стену. — Не могу без тебя.
Костяшки хрустнули. По обоям размазалась кровь.
Но боль была не там.
Я опустился на колени. Собрал обрывки фотографии. Прижал их к груди.
Я закрыл глаза и вдохнул — мне показалось, что комната ещё пахнет её шампунем. Хотя её не было рядом уже полгода.
— Я вернусь, — сказал тихо, уже не крича. — Через год. Через шесть. Через десять. Но я вернусь. И если ты будешь с Владом… — голос сорвался. — Если ты будешь счастлива без меня, я уйду. Но если нет…
Он не договорил.
Поднялся. Подошёл к стене. Снял остальные фотографии. Сложил их в ящик стола — под замок. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не знал, на что способна его любовь.
Потом лёг на кровать. Закрыл глаза.
В голове стучало: «Живи своей жизнью».
— А я и не живу. Я существую. В ожидании тебя.
За окном шумел ветер.
А на его руке, сжатой в кулак, застыла кровь — и единственное, что осталось от их последнего снимка.
Комментарии