Глава 13
Демьян избегал её уже третий день. И Ева ненавидела то, как сильно это её задевало. Он больше не ждал её после пар. Не писал ночью. Не смотрел так, будто видел её настоящую. И от этой внезапной пустоты внутри становилось только хуже.
— Либо вы поссорились окончательно, либо оба слишком упрямые, — заметила Оливия, пока они собирали вещи после лекции.
Ева устало вздохнула.
— Второе.
— Я так и поняла.
Оливия осторожно посмотрела на неё.
— Ты всё ещё думаешь об аварии?
Сердце болезненно сжалось.
— Я не знаю, что думать.
И это была правда. Потому что ненавидеть Демьяна становилось всё сложнее. Особенно после того, как она начала замечать в его глазах то же самое чувство вины, которое годами жило в ней самой.
⸻
Вечером Ева возвращалась домой через почти пустой парк.
В наушниках тихо играла музыка, ветер путал волосы, а мысли снова были слишком громкими.
Она сама не заметила, как впереди увидела знакомый мотоцикл. Чёрный. Мокрый после дождя.
Сердце дрогнуло мгновенно.
Демьян сидел на скамейке неподалёку, опустив голову и сжимая в руках сигарету, которую даже не курил. Он выглядел... сломанным.
Ева замедлилась.
Хотела уйти. Правда хотела. Но ноги почему-то сами понесли её к нему.
Демьян поднял взгляд только тогда, когда она остановилась рядом.
Несколько секунд они просто молчали.
— Ты избегаешь меня, — тихо сказала Ева.
Он невесело усмехнулся.
— А ты ненавидишь меня.
Эти слова больно кольнули внутри. Потому что всё уже давно было не так просто.
— Я не знаю, что чувствую, — честно призналась она.
Демьян медленно отвёл взгляд.
— Зато я знаю.
Ева нахмурилась.
— Что?
Он долго молчал. Слишком долго. А потом тихо произнёс:
— Я каждый день жалею, что тогда сел в ту машину.
Сердце замерло.
Ева почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Ты был за рулём?
— Нет.
Она удивлённо подняла взгляд.
Демьян провёл ладонью по лицу, будто собираясь с силами.
— За рулём был мой друг. Мы возвращались после гонок. Дождь, мокрая трасса... всё произошло слишком быстро.
Перед глазами Евы сразу вспыхнули воспоминания.
— Я пытался вытащить тебя из машины, — тихо продолжил он. — Помню, как ты плакала и не понимала, что происходит.
У Евы перехватило дыхание.
— Это был... ты?
Он кивнул.
— Скорая приехала не сразу. Машина начала дымиться, и я...
Демьян резко замолчал.
Будто воспоминания душили его.
Ева впервые видела его таким. Не уверенным. Не спокойным. А по-настоящему разбитым.
— Я думал, ты умрёшь, — хрипло произнёс он. — И это до сих пор самая страшная ночь в моей жизни.
В груди у Евы всё болезненно сжалось. Потому что она вдруг поняла:
Он тоже носил эту аварию внутри себя всё это время. Не меньше неё.
Демьян медленно поднялся со скамейки.
Ветер трепал его волосы, глаза были уставшими и слишком тёмными.
— Ты думаешь, у тебя одной остались шрамы?
Он резко снял куртку. Потом — толстовку.
Ева замерла.
На его боку, ближе к спине, тянулся длинный неровный шрам. Грубый. Светлый. Слишком большой.
Сердце болезненно дрогнуло.
— Тогда осколок вошёл слишком глубоко, — тихо сказал Демьян. — Врачи сказали, мне повезло.
Ева не могла отвести взгляд.
Все эти месяцы она видела только собственную боль. Собственные раны. И не замечала, что Демьян тоже был сломан.
— Почему ты никогда не рассказывал? — почти шёпотом спросила она.
Он невесело усмехнулся.
— А ты бы стала слушать?
Тишина. Холодный ветер. И два человека, которых одна авария изменила навсегда.
— Я ненавидел себя, Ева, — тихо сказал Демьян. — После той ночи я вообще не должен был появляться в твоей жизни снова.
Его голос дрогнул впервые за всё время.
И именно это окончательно разбило её изнутри. Потому что перед ней сейчас стоял не самоуверенный парень, которого она пыталась ненавидеть. А человек, который тоже жил с чувством вины. Который тоже боялся. Который всё это время носил свои шрамы под одеждой и улыбками.
Ева почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Демьян...
Он резко отвернулся.
Будто не хотел, чтобы она видела его таким. Слабым.
— Я правда пытался держаться от тебя подальше, — хрипло произнёс он. — Но потом появилась ты... и всё снова стало слишком важным.
Сердце Евы болезненно сжалось. Потому что ненависть внутри неё вдруг начала смешиваться с чем-то гораздо более страшным. С любовью. И именно это пугало сильнее всего.