Забудь мериады

Открыв глаза, я ощутил, как яркий свет пронзил их, словно глазное яблоко режут на доли. Виски начали пульсировать, выдавливая всё содержимое моей головы. Постепенно гул в ушах улёгся, а глаза стали различать окружающее.

В комнате царил дикий запах гниющего мяса, словно после очередного вскрытия. Воздух был пропитан стойким запахом смерти и разложения. Это была просторная комната, больше напоминавшая криокамеру на какой-то космической станции. Под ярким хирургическим светом лежало тело — серое, неприятного трупного оттенка. Позади, за окном, сквозь стёкла можно было разглядеть стены, обитые плотной резиновой плёнкой: чтобы не пропустить ни одной капли крови, а вернее — её запаха.

Посмотрев на труп, я в этот момент понял — ведь это было очевидно, — человек сам поставил точку в своей жизни. Ушедший был в шрамах, словно носил на себе годы, хотя ему могло быть всего двадцать. Не могло, а было. Он лежал передо мной как молодой воин, сражавшийся со своими собственными демонами. Но здесь лежали ещё многие, ожидая своего немилосердного вердикта. Я мог лишь надеяться, что их пустят по ветру или же бросят гнить в землю — что угодно, лишь бы не разлагаться в этой хирургически чистой камере смерти.

Покинув морг, я отправился бродить по улицам, каждая из которых казалась уникальной, но в то же время заметно похожей на другие. Здесь в каждом доме, словно в бетонной коробке, хранилась целая жизнь — или даже несколько. Их истории могли заморозить кровь в жилах или наполнить её теплом, но все они были человеческими: неизведанными и сложными.

Я зашёл в пятиэтажный дом и поднялся по лестнице, оглядывая каждую ступень. Лестничная клетка была идентична многим другим, но у неё тоже была своя история. Похабщина на стенах только добавляла уникальности и каноничности этим стенам.

Войдя в квартиру, я почувствовал, как воспоминания полыхнули в голове, словно пронзив адреналином. Здесь было мрачно, несмотря на яркое освещение. Пройдя в комнату напротив прихожей, я словно перешёл в другой мир — где всё было ярким и невинным, ещё не тронутым взрослыми. За столом сидел мальчик с каштановыми волосами, словно хранивший в себе всю яркость утреннего солнца. Он мастерил что-то похожее на динозавра, увлечённо издавая звуки, подражающие этому зверю. Я уселся на край кровати и наблюдал за ним. Вслед за этим снова начали исступленно катиться камни воспоминаний, но все они были обрывочны и стремительны, словно я тонул под каменной глыбой, а каждая минута делала дыхание всё труднее.

Темноволосый мальчик сдвинул стул и присел рядом со мной. Мы молчали, разбавляя тишину лишь шорохом, доносившимся с улицы. В тишине всегда была своя магия, но она также могла убивать: проникать в мозг и выталкивать его из черепной коробки, заставляя достать из себя звуки.

— Ты один из предшественников? — спросил мальчик спокойным голосом. Его чёрные глаза излучали безмятежность.

— Можешь видеть меня? — ответил я вопросом на вопрос. Мои слова обволакивали комнату таинственным оттенком.

— Я часто вижу разных людей. Но чаще всего — мою подругу, Элли. Ты знаком с ней? — спокойно спросил мальчик.

— Нет, я не знаю о ней. Как тебя зовут? — Я уже знал, как его зовут, но задал этот вопрос, чтобы установить контакт.

— Я Саша. А как твоё имя? — спросил мальчик с любопытством.

— У меня больше нет имени. Зови меня, как хочешь, — ответил я, зная, что моё имя уже не имеет значения. Я скривил улыбку, ощущая внутри себя тягучий поток бесконечности и времени.

— Тогда пусть будет Кристиан, — сказал Саша, словно подбадривая себя, и продолжил наслаждаться непрерывным потоком размышлений.

— Зачем ты здесь? Обычно предшественники разговаривают со мной, рассказывают, где они обитают и почему здесь, — спросил Саша с интересом. Его голос звучал сквозь века, полный внутреннего волнения.

— Я здесь, чтобы поговорить. Именно для этого я и пришёл, — сказал я, ощущая, как мои слова становятся частью окружающего пространства. На самом деле я пришёл не просто поболтать. Мне нужно было вспомнить себя, вспомнить те годы, которые мой разум удачно стёр. Казалось, я потерял что-то важное, без чего не мог существовать.

Велика цена за воспоминания… Иногда кажется, что всё происходит так, как это задумано, и я просто хожу по кругу, ища то, что сможет что-то изменить.

— Ты рисовал это сам? — я поинтересовался, глядя на яркие рисунки на испорченных обоях. Может быть, мы разучились видеть яркое в сером — или мы сами сделали серость нашего бытия? В этой комнате рисунки преображали уродливые стены, словно пытались разбавить серые будни яркими красками иллюзии.

— Да, я люблю рисовать. Мне кажется, мой друг рисует ещё лучше меня. Я тренируюсь, чтобы приблизиться к тому, как он может, — ответил мальчик, излучая искренность в каждом слове.

— Ого, кажется, у тебя есть друг, на которого ты равняешься? — Мои слова были скрыты загадкой, сквозь которую неслись глубокие ощущения и потери. Завидую этому малому: его искренность поражает.

— У меня есть друг Лев. Мы часто гуляем вместе. В последнее время у него появились новые друзья… — Саша запнулся, подбирая слова. — Они не лучше меня, просто другие. У них есть то, чего нет у меня. Но я не обижаюсь. Я готов ждать, лишь бы мы снова могли гулять вдвоём, как раньше, — сказал мальчик и загрустил от этой мысли.

— Чего же у тебя нет? — спросил я, хотя уже боялся услышать ответ. Мои вопросы всегда откапывали воспоминания.

Саша помолчал. Потом посмотрел не на меня — сквозь меня, в стену.

— У Льва отец не пьёт. Он приходит со школы, и дома кто-то есть. Не просто «есть», а… спрашивает, как дела. Правда спрашивает. Я был у него в гостях. Они ужинают вместе и не ругаются. Даже если кто-то разбил чашку — не начинают кричать сразу. Лев говорит: «Ну, бывает». И все.

Мальчик сжал в пальцах край футболки.

— У меня такого нет. Мама приходит уставшая. Она злая не потому что злая, а потому что устала. А отец… он как будто не в этой квартире живёт. Даже когда он здесь — его нет. А интернет или телефон… это ерунда. Мне плевать. Я хочу, чтобы кто-то просто сел рядом и сказал: «Саш, я тебя вижу». Понимаете?

В комнате стало тихо. Не той тишиной, которая успокаивает, — той, которая режет связки.

Я хотел сказать: «Я тебя вижу». Но я был мёртв. И это ничего не меняло.

— Ох, Саша… — только и выдохнул я. — Если бы ты знал, насколько этот мир пустой. А интернет… он не заполнит ту дыру, о которой ты говоришь.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Десять.

Снова в комнате наступила тишина, но на этот раз ненадолго. В голове кружились вопросы.

— Что рассказывает тебе Элли? — Это было впервые, когда я услышал о ней. Она, возможно, тоже принадлежала к тем, кто решил покончить с жизнью. Но что связывает её с этим местом? Память? Люди? Это оставалось загадкой.

Мысли мальчика и его искренность пронзили воздух комнаты, словно яркий луч света в мрачном помещении. Его рассказ создавал яркий контраст с угасающими оттенками окружающей обстановки. Я понимал: в его глазах таится несказанная боль и одиночество, от которых нет защиты даже в таком уродливом мире.

— Она приходит ко мне ночью. С ней мне весело. Она рассказывает о вашем мире, говорит, что все вы смертные, и о многих других вещах. Я не вижу её в реальной жизни — как будто её проекция проникает в мой мозг. Я слышу голос и чувствую холодное прикосновение, но не вижу её. Так же как не вижу и тебя. Иногда я начинаю бояться: возможно, я сошёл с ума.

— Я знаю, ты не можешь увидеть меня. Это сделано специально. Я не могу вмешиваться в твою реальную жизнь. Я просто материя, которая помогает тебе. Правда — в чём именно? Не знаю. Надеюсь, ты уже привык к такому общению.

Жаль, что я не могу изменить судьбу этого мальчика. Вероятно, это невозможно избежать. Я был светлой нитью в этом давно прогнившем мире. Но по мере взросления спрятал свои яркие краски. Потерял себя. И всё пошло не так, как я предполагал. Может быть, всё было решено заранее, и мне не дано вспомнить, кем я был, чтобы определить, как это случилось и почему я упустил свой шанс.

— Расскажи мне о себе. Где ты работаешь? Чем занимаешься? — с интересом спросил Саша.

— Знаешь, моя работа в офисе не отражает моих настоящих интересов. Я работаю там, но не об этом мечтал. Провожу большую часть дня за столом, обрабатывая документацию, и это подавляет мою способность к элементарным вещам. Но когда я возвращаюсь домой… моя квартира превращается в мой рай или ад — смотря как заработает мой мозг в этот день. Я нахожу истинное умиротворение в рисовании. Это становится моим спасением от серой рутины офисной жизни. Хотя зачастую и это не меняет ситуацию.

— Саша, о чём ты мечтаешь? — я попытался найти в этом мальчике искру чего-то светлого.

— Я мечтаю стать юристом. Учиться на юриста — это круто. Смогу помогать людям в справедливости, — улыбнувшись, сказал Саша.

Во мне мелькнула неловкая усмешка. «Если бы он только знал, что впоследствии возненавидит всё, связанное с правосудием. Перестанет верить в него. Мой наивный мальчик… не думал, что у меня были такие глобальные мечты».

— Кристиан, у тебя была семья? — спросил темноволосый с надеждой.

— Не знаю даже, можно ли назвать это семьёй. Но в один замечательный летний вечер я встретил Марину. Она официантка в местном кафе, и от неё исходит такая свобода и яркость, что с ней мне хотелось жить и наслаждаться этим.

Марина наполняла мою жизнь красками, заставляла видеть мир иначе. Вместе мы проводили время на природе, наслаждаясь её красотой. Её чувственные и символичные образы дотрагивались до самых глубин моей души. Да, она стала для меня источником света и вдохновения. Благодаря ей я начал задумываться о перемене своей жизни, о поиске истинного пути, чтобы стать тем, кем всегда мечтал быть — свободным и творческим. Но в один из дней мой мозг одолел меня. Несмотря на то что я был счастлив с ней, вечная тревога и борьба с самим собой одолевали меня. Как бы я ни старался что-то сделать с этим, я карабкался из ямы, к которой, кажется, пророс. И даже если меня вытащить, я бы не остался собой. Та часть, что оторвали, всё равно сидела бы в яме, потому что невозможно оставить что-то без следа. Я сдался. Да так позорно: просто взял и разрушил всё. Марина ушла от меня. Я её не корю — она тянула меня полгода, но моё состояние победило нас. Я думаю, она нашла человека, который не такой, как я, то есть понятный. На самом деле всё сложно, Саш. Но я правда любил её. Шлейф её духов до сих пор тянулся за мной, а зелёные глаза мерещились везде.

— Вы все говорите, что трудно, и нам этого не понять. Но, смотря на своих родителей, мне кажется, всё проще. Они глухи друг к другу, и от этого — беды. Я бы так хотел закрыть глаза на мгновение и ощутить мир и благополучие вместо обидных слов, заполняющих этот коридор. Они словно на войне, пытаются определить, кто сильнее. И всё же — чей-то бросок окажется смертельным, — сказал темноволосый с возмущением.

— Ты прав, взрослые теряют понимание слова «любовь». Это очень важно. Но в рутине они перестают воспринимать сущность бытия и от этого злятся, как стая бездомных собак. Нельзя их осуждать. Такова природа человека. Теперь я — один из них. Каждый пытается выжить, идя туда, куда не стоило бы, а потом с гордостью упрекает себя, хотя этого не следовало делать. Счастье — это простое, маленькое чувство. Но мы, от природы, всё усложняем, — сказал я, вспоминая свои собственные размышления.

— Мне понравилось говорить с тобой, но мне пора.

Возможно, я больше не увижусь с тем мальчишкой, но я наконец впустил его в себя. Он будет со мной какое-то время.

— Пока, Кристиан, — прошептал темноволосый.

Сашка был худым и забитым мальчишкой. Это только на вид. Внутри у него были целые миры, недосягаемые для остальных.

Последний раз я окинул комнату взглядом и удалился. За окном стемнело. Звёзды раскинулись по небу, создавая незабываемые созвездия. Ночное небо — это простор для всех нас. Скоро я стану его частью, подумал я.

Выходя в подъезд, я заметил девушку с тёмными, словно гуталин, волосами, сидящую на одной из ступенек. Я узнал её. Это была Элли. Одна из многих.

— Что тебя связывает с этим местом? — спросил я, приблизившись к ней.

— Ты уже поговорил с Сашей? — переспросила она.

— Да, я только что оттуда. Значит, ты и есть Элли. Но почему ты здесь? Это ведь связано со мной, с моей смертью?

— Ты ещё не понял? — произнесла она с удивлением.

— Понял что? — с недоумением спросил я.

— Ты прав, это твоя смерть. Но я умерла раньше тебя. Именно в то время, когда я являлась к Саше… то есть к тебе, когда ты был ещё маленьким. Теперь понял? — продолжила Элли, опустив голову на колени.

Наконец-то мне стало понятно, кто была та девушка из рассказов Саши. Она была его предшественницей. Но за прошедшие десять лет я не мог понять, почему она всё ещё находилась здесь и зачем именно мне она должна была встретиться сейчас. Хотя если она являлась ко мне и раньше — значит, будучи маленьким, я не помню этого сейчас. Лучше узнать получше.

— Почему спустя десять лет ты всё ещё здесь, с тем маленьким Сашей? Ты должна была стереться из его памяти. Разве не так? — спросил Кристиан, посматривая на Элли.

Элли снова подняла голову.

— Я была вынуждена после смерти заняться чем-то полезным. Поэтому мне пришлось быть рядом с тобой — как бы спутником. Но, как видишь, я не слишком удачлива в этом, — ответила она скромно.

— Теперь у тебя два выбора: уйти или остаться существовать, — спокойно ответила она.

— Разве это возможно? Мы же умерли? — я изумлённо посмотрел на неё. Как можно существовать, когда самая ценная часть — тело — осталась там, под лампами? Я остался здесь, в своём прошлом. Можно ли остаться, когда умер?

— Ты прав, твоего тела больше нет. Но новое тело уже в тебе. Вернее, ты — его часть. Теперь ты не Саша.

— Как тебя звал тот мальчишка?

— Кристиан, — ответил я. Кажется, даже уход из реальной жизни не освободил меня от обязанностей. Даже здесь, в этом вечном мире, я должен следовать за светом прошлого… Только так я смогу обрести умиротворение.

— Буду называть тебя Кристианом. Ты уже понял, что смертью не избавиться от ответственностей. Вопрос в другом: готов ли ты увидеть другие реальности и их исходы? Я могу провести тебя везде. За эти годы я научилась странствовать между мирами. Готов? — спросила она с надеждой в голосе.

— У меня нет выбора, — вздохнул я, разводя руками.

— Ты ошибаешься. Выбор есть всегда. Даже если кажется, что это иллюзия — всегда есть то, на что ты можешь повлиять. Какая-то альтернативная ветвь событий. Если хочешь — пойдём со мной, — сказала Элли и начала спускаться вниз.

Я последовал за ней сквозь пролёты. Каждая ступень приближала меня к неизбежному. Готов ли я встретиться с монстрами в глаза? Даже сам я не мог ответить на этот вопрос, хоть и думал, что он больше риторический, чем практический.

Погружённый в глубокие размышления, я с Элли вышел на улицу. Вокруг сверкали фонари, освещая асфальт. Ветер сдувал последние листья с деревьев, заставляя их шуршать по земле. Воздух пах сыростью, хотя дождя не было. Из глубины моих мыслей я вырвался, обнаружив, что мы стоим у подъезда, который был точной копией того, где я был только что. Как же я пропустил путь сюда? И сбежали ли мы оттуда вообще? Ведь здесь всё те же фонари и те же листья.

— Элли, почему мы стоим тут? Я замерзаю, — сказал я.

— Тебе нужно увидеть свою жизнь… Разве тебе не хочется? — спросила она с подвохом в голосе.

Я бы хотел изменить свою жизнь. Изменить каждый шаг. Это возможно? Может, в иной из вселенных я стал бы счастливым? Или кем-то — но не мной. Может, все мы всего лишь куклы, и другие решают за нас. Мы лишь повинуемся.

Элли зашла в подъезд, и я последовал за ней. Лестничные пролёты были такими же, как те, что я видел недавно. Зачем мне вновь переживать это? Мы вошли в квартиру — и она отличалась от той, в которой я был ранее.

Стены были выкрашены в серый цвет, без малейшего дефекта. Пол покрывал линолеум, имитирующий паркетные доски. Минималистичная прихожая сильно отличалась от той, где я был, но планировка была той же. Продвигаясь чуть вперёд, я ощутил чувство спокойствия, которое овладело мной. Здесь было тихо. Но я не помнил, чтобы в моих воспоминаниях была подобная тишина.

Зайдя на кухню, я огляделся.

Люди за столом были семьёй. На их лицах было счастье, которого я раньше не видел в семьях. Они обедали и обсуждали прошедший день, каждому уделяли внимание. Кухня была такой же, как в прошлой квартире, — но целой, без разрушений, вызванных бесконечными ссорами. Пол был без единой царапины от разбитой тарелки или брошенного ножа. Здесь царила идиллия. Мальчик был счастлив, как и Саша, но его черты отличались, словно он был другим человеком, несмотря на тёмные волосы.

Когда мальчик повернулся ко мне, я понял, что не могу оторвать взгляд от его глаз. В них была какая-то таинственная мудрость, словно в них проживал опыт долгой жизни. Я почувствовал, что это нечто большее, чем просто Саша. В мгновение я увидел сквозь время и пространство. Понял, что это снова я, но не из этой жизни, а из жизни, которая могла бы быть, если бы обстоятельства сложились иначе.

Сквозь этот взгляд я увидел параллельную реальность, где Саша с раннего детства проводил больше времени с семьёй, где не было места раздорам и недопониманию. В этой реальности он не искал счастья в карьере, а находил его в общении с близкими. Этот мальчик смотрел на меня с улыбкой, которая словно говорила: «В этом мире у нас всё хорошо. У тебя тоже есть шанс сделать свою жизнь счастливой. Не совершая тех ошибок, что я совершил в своей».

Что бы могло значить «есть шанс»? Откуда ему взяться, если я умер? Достоин ли я вообще этих слов?

Я отвернулся, пытаясь выбросить эту иллюзию из головы. Но мысли о параллельном существовании не покидали меня.

Я мог бы быть известным, богатым, счастливым в каждой из мириад вселенных. Но повлияло ли бы это на что-то? Или у каждого из сценариев один конец? Или может, каждого из сотни Саш застигает другая смерть? Кем бы я ни был — всё равно это я. И неважно, как бы я мог прожить жизнь.

Я вышел из квартиры и уселся на ступень лестничной клетки. По всему телу пробежала дрожь от холодных ступеней. Голова снова начала болеть — как там, под лампами. Воздух душил, не обогащая лёгкие кислородом.

Подошла Элли. Она ничуть не меняется: всё то же выражение лица и мрачность, павшая на её белоснежное лицо. Точёное личико — словно грань ножа. Она приблизилась ко мне вплотную, так что я мог чувствовать её дыхание.

— Как тебе такая жизнь? — спросила Элли, выжидая ответа, и после отошла.

Я не знал, что ей ответить. Был в недоумении: зачем мне нужно видеть этих людей? Они не могут быть моими родными. Тот Саша — это я, но он также не имеет со мной почти ничего общего. Лишь связь, пересекающуюся из измерения в измерение. Ничего не меняется, куда бы я ни попал. Мёртвое тело нельзя воскресить. Оно осталось там, в морге.

И тут я осознал: жизнь — это бегство от смерти. Постоянное стремление избежать беспощадного объятия тьмы. Мы создаём смысл, строим отношения, боремся за свои убеждения, надеемся, что наши следы останутся после ухода из этого мира. Но всё это кажется таким бессмысленным, когда сталкиваешься с бесконечностью времени, в которой мы — лишь капля в океане.

Я не хочу уйти. Я просто пытаюсь найти своё место в этой зыбучей реальности. Мы стремимся к бессмертию, будучи обречены на смертность. Это парадокс, который мешает нам найти спокойс

твие. В чём смысл нашего существования, если мы всё равно обречены на забвение?

И всё же это осознание даёт нам свободу. Свободу выбора в том, как мы проводим свою короткую жизнь.