Связанные одной тьмой

В доме Ферита и Сейран всегда царит особенное умиротворение. Это чувствуется в воздухе, в мелочах — здесь тепло, уютно и всегда спокойно. Здесь любят, поддерживают и, если нужно, лечат раны.

Италия стала для меня спасением. Три года назад, когда мой мир рухнул, отец Ферит прилетел в Стамбул и буквально вытащил меня из пропасти. Просто забрал с собой, не дав окончательно сойти с ума.

Но даже здесь я не смог обрести внутреннего покоя. Все это время я жил, наблюдая любовь Фисташки и Ферита — редкий пример близости, которая не тускнеет с годами. И чем дольше я смотрел на них, тем яснее понимал: невозможно вечно оставаться лишь зрителем чужого счастья.

Пора собирать осколки собственного сердца и возвращаться туда, где все было потеряно.

Тихий звон посуды заставляет меня обернуться.

Ферит уже на ногах. Замерев у плиты, он сосредоточенно взбивает молочную пену для Сейран и одновременно следит за туркой. С годами отец стал только внушительнее — шире в плечах, крепче, но все с тем же неиссякаемым запасом энергии и вечными шутками.

Наполнив две чашки, одну он протягивает мне.

— Держи. Настоящий, черный. Как ты любишь.

— Спасибо, пап, — я принимаю напиток.

Мы стоим молча, разделяя привычную утреннюю тишину. В этом простом моменте ощущается вся та опора, которую он давал мне всю жизнь — даже когда между нами были тысячи километров.

Ее нарушает легкий стук каблуков.

На кухне появляется Сейран — как всегда безупречная: в светлых брюках и воздушной, струящейся блузке. Она сразу заполняет пространство мягким ароматом парфюма и каким-то особенным домашним светом.

— Доброе утро, мои мужчины, — улыбается она.

Подойдя ближе, Сейран обнимает меня за плечи и целует в щеку.

— Хорошо спал, милый?

Ее ладонь ласково приглаживает мою челку, а зеленые глаза внимательно изучают лицо.

— Нормально. Хотя бы смог вздремнуть, — отвечаю я.

Сейран кивает и переключает все внимание на мужа. Тот уже ждет ее, держа в руках горячий кофе.

— Твой напиток, Фисташка, — негромко произносит он с тем самым знакомым блеском во взгляде.

Стоит ей подойти за чашкой, как Ферит свободной рукой собственнически притягивает жену к себе за талию. Сейран легко оказывается в его объятиях и кончиками пальцев медленно очерчивает линию его губ.

— Мой любимый дьявол, — шепчет она.

И прежде чем кофе оказывается у нее в руках, Ферит накрывает ее губы коротким, нежным поцелуем.

Сейчас мир для них двоих сужается до размеров этой кухни, превращаясь в нечто бесконечно личное.

Вскоре нашу уютную атмосферу наполняет новая энергия.

В дверях появляется Сонай. Яркая, стильная и уже полностью готовая к шопингу, моя младшая сестра похожа на маленький ураган — она приносит с собой свежесть, смех и утреннее солнце.

— Всем доброе утро! — звонко бросает она.

Но первым делом несется к отцу. Чмокнув его в щеку, Сонай сияет.

— Папочка, ты как всегда неотразим!

Она смотрит на него с нескрываемым обожанием. Ферит мгновенно тает. Его лицо расплывается в широкой улыбке, и он, не выпуская Сейран, второй рукой тут же притягивает дочь к себе.

— Спасибо, душа моя, — выдыхает он, прижимая их обеих к себе. — Я определенно самый счастливый мужчина на свете в окружении своих девочек.

Он ненадолго закрывает глаза, наслаждаясь этой близостью, а затем, все еще обнимая Сейран, любуется дочерью.

— Ну-ка, принцесса, покрутись, дай посмотрю на тебя, — просит он с восхищением.

Сонай расцветает под его взглядом и делает изящный оборот, светясь от гордости. Мы с Сейран невольно улыбаемся, наблюдая за ними. У них с Феритом с самого рождения сумасшедшая связь — они всегда понимают друг друга без слов.

— Ты самая красивая на свете, я тебе говорил об этом? — серьезно спрашивает он.

— Миллион раз, папочка! — смеется Сонай, и ее счастливый голос разносится по дому.

Ферит довольно щурится. А Сейран, поймав эту общую волну тепла, поворачивается ко мне. Она делает шаг ближе и касается моей колючей щеки.

— Дениз, тебе бы не мешало побриться, — негромко замечает она.

— Выглядишь совсем как Ферит в свои не самые лучшие времена. Только татуировок не хватает.

— Ты что-то имеешь против потрясающих татуировок на моем идеальном теле? — вмешивается отец, лукаво вскидывая бровь.

— Ему не идет, — фыркает Сейран.

— А мне нравится! — весело вставляет Сонай. — Тебе идет эта суровость, Дениз. Но мама права — наш папочка единственный, кто выглядит как икона стиля в любом виде.

Я перевожу глаза с сестры на Сейран, которая все еще стоит рядом и смотрит на меня с материнской заботой.

— Спасибо за экспертное мнение, Фисташка, — хмыкаю я.

Она лишь качает головой и легонько хлопает меня по плечу.

— Невозможный, — мягко произносит Сейран, делая глоток кофе.

В этот момент на столе оживает айфон Сонай. Она ловко подхватывает его, мельком проверив экран.

— Подружки уже на связи! — объявляет сестра, вскакивая со стула. — Мамуль, я пойду в машине тебя подожду, как раз поболтаю. Хорошего дня, Дениз! Папуль, уже скучаю по тебе!

Она посылает воздушный поцелуй отцу и выпархивает из кухни. Ферит провожает ее долгим нежным взглядом, но как только дверь за ней закрывается, его брови мгновенно сдвигаются к переносице. Он ставит свою чашку на стол и, не оборачиваясь, спрашивает.

— Сейран, ты видела, как она вцепилась в этот телефон? Это точно были подружки?

— Ну всё, ревность подъехала, — усмехаюсь я, откидываясь на спинку стула. — Пап, расслабься, тебе её гаджет не вскрыть. Сам же научил зачищать следы так, что теперь даже ты бессилен.

Отец одаряет меня убийственным выражением лица, красноречиво приказывая помолчать, но в глубине его зрачков на секунду мелькает досада — он понимает, что я чертовски прав.

Сейран тихо посмеивается, глядя на его напряженную спину. Она подходит и мягко кладет ладонь ему на плечо.

— Ферит, перестань. Ты же знаешь свою принцессу, — говорит она с той самой понимающей интонацией. — Сонай доверяет тебе больше всех на свете. Если бы у нее появился кто-то важный, ты бы узнал об этом первым, и от неё самой. Она просто не сможет это от тебя скрыть.

Он тяжело выдыхает, накрывая ее руку своей. Его ревность — это просто обратная сторона обожания, и Сейран это прекрасно знает.

— Просто... — он запинается, подбирая слова. — Я не готов к тому, что какой-то придурок будет заставлять ее так улыбаться. Кроме меня. Это мое право, Сейран, понимаешь?

В его глазах вспыхивает знакомая игривость. Он уже подшучивает над собственной ревностью.

— Твое право на первое место в ее сердце обжалованию не подлежит, — она нежно поправляет воротник его рубашки, задерживая пальцы у шеи. — Ты главный мужчина в ее жизни, Ферит, и так будет всегда. Ладно, хорошего дня вам, Корханы. Пойду, Сонай уже заждалась.

— Расслабься, пап, — произношу я. — У сестренки слишком высокая планка, чтобы она посмотрела на кого-то, кто не дотягивает до нас с тобой.

Ферит фыркает, но уголки его губ предательски дергаются вверх. Сейран подхватывает сумочку и направляется к двери, но голос отца заставляет ее замереть у самого выхода.

— А поцеловать своего восхитительного мужа? — наигранно возмущается он. — Иначе мне придется пустить в ход свое сексуальное татуированное тело и никуда тебя не отпустить.

Сейран усмехается, разворачивается и возвращается к нему в объятия.

— Больше, чем ад, — едва слышно шепчет она между поцелуем.

И так происходит всегда. Даже если Сейран просто уезжает в магазин, они прощаются будто навек. Глядя на них, понимаешь, что за такие чувства стоит бороться до последнего вздоха.

— Ну что? — Ферит обращается ко мне, когда Сейран выходит на террасу. — Мы сегодня вдвоем? Как насчет того, чтобы продегустировать наше новое вино?

Мы идем вдоль виноградников. Сбор урожая почти закончен. Ферит купил эти земли семнадцать лет назад, сразу после их переезда из Стамбула, и теперь занимается в свое удовольствие. Уже октябрь, но воздух всё ещё тёплый, мягкий, будто лето не спешит сдавать свои позиции.

— Пап, я решил вернуться в Стамбул, — быстро произношу на выдохе и запиваю подступившую к горлу горечь прямо из бутылки. — Пойми... я должен её вернуть.

— Понимаю, сын, — с тихой грустью отвечает Ферит.

Его тяжелая ладонь ложится мне на плечо, а в следующую секунду он притягивает меня к себе. Обнимает.

Сильно. Крепко. В этом жесте — всё, что он не может сказать словами.

— Мы всегда рядом с тобой, ты же знаешь? — голос отца слегка дрожит, он едва сдерживает эмоции.

— Знаю, пап, — хлопаю его по спине, пытаясь справиться с комом в горле. В такие моменты я снова ощущаю себя тем мальчишкой, которого он когда-то закрывал собой от всего мира.

— И Сейран... — отец отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Она любит тебя как родного.

— Знаю. И мне иногда кажется, что даже больше, чем тебя, — нахожу в себе силы усмехнуться.

— Эй! — я получаю слабый, шутливый удар под дых. — Не наглей. Любовь моей женщины предназначена только мне, не забывай об этом.

— Это ты так думаешь, — толкаю его локтем в бок, возвращая разговору привычную лёгкость.

— Мой боец, — Ферит одобрительно треплет меня за волосы, и на его лице появляется та самая теплая улыбка.

Некоторое время мы идем молча между ровными рядами лозы.

— Я вылетаю завтра утром, — наконец признаюсь я.

— То есть просто поставил перед фактом?

— Я все решил. Больше не выдержу, пап. Ни о чем другом думать не могу. Только о ней. Не могу спать, есть... У меня под кожей зудит от того, что я не рядом.

Я протягиваю бутылку отцу. Ферит делает долгий глоток, проводит ладонью по подбородку и становится серьёзным.

— Знаешь, — тихо говорит он, — я бы ни за что не отказался от Сейран. Никто бы не смог её у меня отнять. Поэтому, сынок, не отказывайся от своей любви, раз уж решил идти до конца — иди. Корханы ведь никогда не сдаются.

Он слегка касается меня плечом, и в его взгляде вспыхивает уверенность.

— Спасибо тебе, пап... за все...

— Ты никогда не будешь один. Ты — мой сын.

Ферит переводит взор на горизонт, где медленно гаснет день.

— Всем нужно время, Дениз. Кому-то больше, кому-то меньше. Но в итоге к каждому приходит понимание. Время лечит, это правда. Даже смертельные раны затягиваются.

— Очень хочу, чтобы ты оказался прав.

Я долго смотрю на уходящее солнце, на бесконечные виноградники и на дом, который три года был моим убежищем. Здесь всё пропитано их счастьем.

Мне было десять, когда в нашей жизни появилась Сейран. И с тех пор рядом со мной всегда был живой пример того, какой бывает настоящая любовь.

Та, за которую дерутся до хрипа.

Та, которую не отдают даже под дулом пистолета.

Та, ради которой стоят до конца — чего бы это ни стоило.

Три года назад Пера выставила меня за дверь, не оставив ни единого шанса на разговор. Просто вырвала себя из моей жизни с корнем.

Я дал ей достаточно времени, чтобы остыть. Но больше ждать не буду.

Завтра этот уютный покой останется в прошлом. Я вернусь в Стамбул — туда, где мы потеряли друг друга. Я найду Перу. Чего бы мне это ни стоило. Мне нужно увидеть её. И получить ответы.

В этот раз я не позволю ей просто так исчезнуть.