Связанные одной тьмой

Сейран против, она желает уйти, но я убеждаю ее подождать за дверью кабинета Далкырана. Ей, может, и не интересно, но я чертовски любопытен. Поэтому соглашаюсь и остаюсь с ним наедине.

– Так значит, отпрыск Графа... – Халис медленно ступает по своему любимому ковру прямо к деревянному лакированному столу с хрустальными емкостями. Плескает виски в два стакана и протягивает один мне. Я подступаю ближе и принимаю рокс из его рук. – Как и Ваш брат Атеш.

– Мы этого не знали, – поясняю я и делаю глоток вслед за Халисом.

– Полагаю. Иначе бы Вы не пытались так рьяно защитить Сейран при помощи меня, – он усаживается в кресло и жестом предлагает мне присесть напротив. – Зия был моим другом.

Глоток виски застревает у меня в горле.

«Что, мать твою?!».

– Удивлены? – слабо улыбается он лишь уголками губ. – Мы собирались выстроить империю. Двое сильных, разумных, подкованных мужчин, не связанных ни браком, ни семьей. Мы готовы были сворачивать горы. Мы были полны амбиций. Готовы были идти напролом. Только, как оказалось, мои принципы кардинально отличались от принципов Зии. Я был младше и я не был готов убивать.

– Но...

Ничего не понимаю. Халис Далкыран – один из опаснейших людей Стамбула. Тот, которого боялся даже Граф. Тот, после которого оставались нераскрытые дела с пометкой «Пропавшие без вести». Здесь что-то не вяжется.

– Да, господин Корхан, все, что обо мне говорят, – ложь. И тот журналист... Топрак, кажется... Работал на Зию. Да, он следил за мной, и, признаюсь, порядком выводил из себя, особенно мою покойную супругу Сонай. Но он ничего не накопал. А как Вы, господин Корхан, знаете – Зия крайне не любил сорванные сроки и невыполненные задания.

Я сглатываю. Как же все-таки глуп и слеп я был. Чертов хитрый старик Зия. Он грамотно обводил меня вокруг пальца, играя за моей спиной в свои собственные игры, которые не свели его в могилу раньше времени только из-за терпения Далкырана. Халис мог бы уничтожить его, но не стал. Почему?

Далкыран потягивает виски и продолжает:

– За всю свою жизнь я не убил ни одного человека. До недавнего случая в порту. Тогда я впервые приказал стрелять на убой. Из-за Сейран.

Я пристально смотрю ему в глаза. Ищу подвох. Но не нахожу.

– Вижу, Вы озадачены, – Халис делает глоток. – Я поясню. Когда наши с Зией пути разошлись, он начал работать грязно. Всячески вредил мне, хоть мы и зареклись никогда не ставить друг другу палки в колеса. Я обещал не лезть на его территорию. И я был верен своему слову, в отличие от него. Поэтому мне пришлось посадить Зию в первый раз. Я всегда дружил с законом, господин Корхан. Дружу и до сих пор. Поэтому случай с поджогом дома Шанлы замяли. Я все уладил. Не благодарите.

– Я не просил. Я в состоянии уладить все самостоятельно, – сжимаю зубы. Ненавижу, когда кто-то лезет в мои дела.

– Охотно верю. Но, боюсь, по некоторым физиологическим причинам у Вас не было времени. Поэтому я взял на себя эту обязанность. И рассчитываю всего лишь на короткое «спасибо».

– Его не будет.

Халис усмехается.

– Моя дочь умеет выбирать мужчин.

— Сейран Ваша только биологически. Она никогда не назовет Вас отцом. Вы должны это понимать. Ее воспитал Кязым. И она любит его.

— Кязым заслужил ее любовь, верно. В отличие от меня. И Вы заслужили ее любовь. Как и любовь Дениза...

При упоминании имени своего сына я напрягаюсь.

— Я восхищаюсь Вашим поступком, господин Корхан, — Халис поднимается на ноги и подходит к столику. Плескает себе еще виски и залпом выпивает порцию. — Еще? — поглядывает на меня, я отрицательно качаю головой. — Десять лет назад Вы приняли очень тяжелое решение. И оно оказалось верным. — Далкыран начинает расхаживать по кабинету. — Двадцать два года назад я тоже думал, что принял верное решение. Единственное, которое тогда казалось мне правильным. Вы не представляете, как тогда болело мое сердце. Как я хотел посмотреть, обернуться, увидеть хотя бы личико новорожденной дочери. Но я знал, что, если увижу раз, — мгновенно полюблю ее. И уже никогда не смогу отдать. Я знал, что это мгновение, доля секунды, будет моей второй слабостью. И я не позволил ее себе.

Я впиваюсь пальцами в подлокотники кресла. Я не ожидал такой откровенности от Далкырана. От кого угодно, но только не от него.

— Она бы погибла, господин Корхан. И я не утешаю себя этим. Я знаю точно. В то время Граф был готов на все, лишь бы стереть меня. Он мастер по организациям автокатастроф, Вам ли не знать. И Ваша подруга детства... Лейла, если не ошибаюсь, далеко не первая, кто погиб от рук Графа таким способом. Моя жена... Моя Сонай... Была первой.

Он скорбит до сих пор. Я знаю. Он говорит таким же тоном, с таким же видом, как я или Атеш всегда говорим о Лейле. Та же боль. Те же сожаление и беспомощность. Те же остатки отчаяния и злости, которые никогда никуда не уйдут. Нам с ними жить. И Халис знает это, как никто другой.

— Для чего Вы мне все это рассказываете? — я поднимаюсь на ноги. — Я не собираюсь переубеждать Сейран...

— Я и не надеялся, — перебивает он. — Она слишком уперта. Как и я сам. Поэтому все, что я могу, — лишь ждать, что однажды она захочет выслушать мою историю.

— В таком случае я могу идти?

— Через минуту, господин Корхан. Я еще не все сказал.

Замираю посреди комнаты и с прищуром оглядываю беспристрастное лицо Халиса. Он не спеша допивает свой виски, возвращает рокс на столик и только после этого оборачивается ко мне.

— Я так понимаю, Вы единственный и прямой наследник Графа. Именно Вас он готовил как великое продолжение своих «дел», верно?

— Я не собираюсь продолжать его дела. Еще до смерти Графа я известил его о том, что выхожу из дел. Не желаю иметь ничего общего с криминальным миром. Я хочу покоя. Рядом с любимой девушкой. Я ей обещал.

— Не сомневался в Вашем ответе, поэтому от меня встречное предложение, — Далкыран пристально вглядывается в мое лицо. — В отделе МИТ по борьбе с киберпреступностью острая нехватка кадров. Я взял на себя смелость и направил им Вашу анкету. Они весьма заинтересованы Вашими заслугами, господин Корхан.

— Какого черта? — я возмущен до предела. Да что он, мать твою, себе позволяет?! Я никогда не буду работать на «органы».

— Вы не обязаны отвечать прямо сейчас. Не обязаны отвечать мне. Но если вдруг какая-то часть Вас захочет помогать людям законно, то позвоните по этому номеру, — он сует мне сложенный пополам клочок бумаги. — Такие люди, как Вы, нужны стране. Подумайте. Всего доброго.

Он разворачивается ко мне спиной и вальяжно шагает к столику с виски. Я же, охреневший от развития событий, от его наглости и резкости предложения, порываюсь к выходу.

— И, Ферит, — замираю с повисшей на дверной ручке ладонью, но не оборачиваюсь. — Берегите ее. Знаю, что рядом с Вами она в безопасности. А я буду приглядывать со стороны. Деньги я не заберу. Пусть поступает с ними так, как посчитает нужным. Знаю, что она распорядится ими правильно.

Я ничего не отвечаю. Затыкаюсь и продолжаю молчать, даже когда мы с Сейран покидаем владения Далкырана. Она хочет спросить, я знаю, но спасибо, что не спрашивает. Ведь правильно сказал Халис: надеюсь, однажды она найдет в себе силы выслушать его историю, которую услышал сегодня я. А сейчас нам лучше просто помолчать.

Сейран сбрасывает обувь и куртку, молча проходит в гостиную, самостоятельно наливает себе виски и становится напротив панорамного окна, где обычно стою я, разглядывая мрачный Стамбул, как на ладони.

Она расстроена, задумчива и так красива. Я бы не хотел, чтобы ее голову терзали болезненные мысли, но мне очень нравится наблюдать за ней, когда она думает. В эти моменты ее лицо непроизвольно напрягается, между идеальными бровями образовывается слабая складка, а взгляд становится таким сосредоточенным, будто она в уме решает математическую задачу с интегралами.

Она бесподобна.

Как я смог завоевать ее любовь?

— У меня есть для тебя подарок, — произношу, оставаясь стоять в холле.

Сейран не спеша оборачивается, делая глоток виски.

— Я хотел вручить его раньше, еще после того, как мы с Денизом нашли тебя в ту ночь в порту... Когда впервые пошел снег, помнишь? — Сейран кивает и пристально смотрит мне в глаза. — Но... Как-то все завертелось с той ночи. И в общем... Подожди здесь всего минуту.

Поднимаюсь в свой кабинет, где хорошенько припрятал особенный подарок для своей Фисташки, вытаскиваю огромную продолговатую упаковку из шкафа и спускаюсь с ней обратно к Сейран в гостиную.

— Аллах Аллах! — Сейран моментально убирает стакан с виски в сторону. — Да эта коробка больше, чем моя первая съемная комната в захудалом районе Анкары!

Я усмехаюсь. Она права. Подарок объемный, но она его точно оценит. Я уверен.

Кладу белую коробку на барную стойку и жестом приглашаю Сейран развязать графитовый бант.

— Оттуда ничего не выскочит? — прищуривается она и неуверенно проводит пальцами по контуру подарка.

— Считаешь меня идиотом?

— Считаю тебя непредсказуемым извращенцем. И если там латексный костюм для БДСМ со всякими затычками в нужных и ненужных местах, клянусь, Ферит, я огрею тебя вон той вазой.

— Я видел, как умело ты обращаешься с вазами, поэтому лучше уберу ее подальше.

Беру стеклянную вазу в руки и уношу прочь из кухонной зоны. Сейран отслеживает каждый мой шаг и терпеливо ждет, пока я вернусь к барной стойке.

— Я тебя предупредила, господин Искуситель.

— А мне понравилась идея с латексным костюмом... — прикусываю губу и играю бровями, глядя ей в глаза. — Заглянем на неделе в секс-шоп?

— Извращенец. Тотальный и неисправимый, — цокает она.

— И тебе это нравится. Я знаю. А теперь открывай подарок. Ненавижу ожидание. От него у меня кукожатся яйца.

Сейран едва сдерживает смешок и, наконец, медленно тянет за конец широкой графитовой ленты. Так медленно, как будто специально издевается надо мной.

— Ну же, — встаю напротив, чтобы видеть ее лицо и не упустить ни секунды реакции. — Пожалей мои яйца. Они уже скукожились и втянулись вовнутрь. А они нам еще пригодятся.

— Ты невыносим! — закатывает глаза.

— Если ты сейчас же не откроешь коробку, я спущу джинсы и все продемонстрирую тебе наглядно.

— Аллах... — пытается оставаться серьезной, но я вижу, как сложно ей сдерживать смех.

— Давай, Фисташка... — мне уже не терпится. Ладони почему-то вспотели. И я улыбаюсь, как сумасшедший. — Открывай.

Сейран просовывает пальцы под крышку коробки и снимает ее.

— О. Аллах... Ферит... — крышка выпадает из ее рук, потому что Сейран резко прикрывает ими рот. — Это... Моя шуба из альпака? — осторожно касается руками оливковой длинной шерсти и погружает в нее пальцы.

— Ну... Почти. Ту твою шубу было не спасти. Поэтому я купил новую. Ее сшили на заказ. Она эксклюзивная. Как и ты, моя Фисташка. Единственная и неповторимая. Особенная. Уникальное создание, встретить которое в мире, полном дерьма, — самое настоящее чудо.

— Аллах, Ферит... — Сейран проходится ладонью против ворса. — Я хочу ее надеть! Прямо сейчас! — взвизгивает она, а у меня в душе разгорается такое тепло, что им можно обогреть каждый переулок холодного Стамбула. — Помоги мне, — она тянет за рукав, но тут же замирает. — Там что-то твердое... Внутри... — поднимает на меня глаза. Такая забавная. — Ферит?

— Не бойся. Там точно не латексный костюм. Расстегни шубу.

Сейран тянет вниз тонкую молнию, и по мере ее спуска зеленые глаза расширяются от изумления.

— Это... — вижу, как в уголках ее глаз проступают слезы.

— Это то, что когда-то давно принадлежало Курту Кобейну.

Сейран застывает на месте. Клянусь, она сейчас не дышит, а я готов кричать от счастья. Ее реакция — то, ради чего хочется жить. Я скуплю ей весь мир, если она будет принимать мои подарки таким образом. Я сделаю ради нее все, что угодно. Выкуплю, отвоюю, выиграю, если придется — отберу. Все. Ради того, чтобы она всегда улыбалась так, как улыбается сейчас.

Мое совершенство.

Она достойна пиков высот. И я вознесу ее к каждому.

— Не могу поверить... — по ее щекам катятся слезы, но улыбка сияет ярче ночных огней Стамбула за окном. — Гитара самого Курта Кобейна... Ферит...

Она отрывает руки от струн и бросается мне на шею.

— И она твоя. Только не бросай ее в Босфор, ладно? Мне пришлось напрячь многих людей, чтобы ее достать.

— Спасибо, — Сейран крепко прижимается к моей груди и еще сильней впивается пальцами мне в шею. Я отрываю ее от пола и тяну к своим губам.

— Я исполню все твои желания, — касаюсь ее губ языком.