Без названия 16
Юсуф не потребовал объяснений и в этот раз. Он просто согласился на мой переезд к нему и даже предложил помочь перевезти вещи.
– Так значит, съехать тебе надо сегодня до конца дня, потому что уже завтра дочь владельца квартиры возвращается в Стамбул из благотворительной поездки в Африку, где помогала голодающим детям на севере Кении?
– Да, все верно, Юсуфи.
– То есть африканским детям она помогает, а оставить тебя голодной и бездомной в разгар зимы в Стамбуле – вполне себе нормальное дело? Почему ее доброта не распространяется на тебя? Может, поговорить с владельцем еще раз? Может, он даст тебе время хотя бы до конца месяца? Аллах Аллах, да кто вообще выселяет людей под Новый год?! Это зверство!
«Да, зверство. Да, бесчеловечно. А еще это все полностью, до последнего слова, наглая ложь».
– Юсуф, меньше болтай и давай ускоряй темп. Так мы не успеем забросить к тебе все вещи до начала моей рабочей смены.
– Могла бы отпроситься, – друг запечатывает скотчем коробку с надписью «Хрупкое» и оставляет ее с парой таких же коричневых коробок у входной двери. – Не каждый ведь день тебя выгоняют из квартиры.
– Я еще даже не отработала испытательный срок, Юсуфи. Не хочу наглеть. И хватит действовать мне на нервы. Это просто непредвиденные обстоятельства.
– Вся твоя жизнь – сплошное непредвиденное обстоятельство, Сейрош.
– Я сейчас пожалею, что обратилась к тебе за помощью, – сурово поглядываю на друга. – Я не виновата, что так получилось, – вздыхаю и, бросив последний взгляд на фотографию папы в руках, накрываю рамку полотенцем и кладу в забитую доверху коробку. – У меня все. Запечатывай.
– И все-таки владелец квартиры – мудак, – Юсуф тащит последнюю коробку с моими пожитками в холл. – Разве так можно? Он должен был заранее уведомить тебя о выселении. Разве он не знал, когда возвращается его дочь? Уверен, что знал. А договор аренды он вообще читал? Он нарушает его условия! Ты можешь подать на него в суд, Сейро.
– И оставить там еще несколько тысяч моих несуществующих сбережений? Всегда мечтала.
– Просто ты не умеешь отстаивать свои права.
«Зато умею складно лгать лучшему другу...».
– Просто я не вижу смысла тратить свое время и нервы на спор с тем, кто все равно в нем победит, Юсуфи, – натягиваю на плечи шубу и подаю другу его куртку. – Тем более у меня ведь есть ты, – строю самую милую гримасу и смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Ты всегда готов мне помочь. Но обещаю – это ненадолго. Завтра же займусь поиском нового жилья.
– Эх, Сейро... Иди сюда, – в одно движение его большой руки я оказываюсь у друга под мышкой. – Я бы ни за что не позволил тебе спать на улице, бро. И ты можешь оставаться у меня столько, сколько потребуется. Нам ведь не привыкать жить вместе.
– Спасибо, – обнимаю Юсуфа двумя руками и прикрываю глаза.
– Но разреши мне выбить из этого засранца бабки, которые ты заплатила за квартиру за этот месяц. Пусть возвращает половину. И платит неустойку за то, что разорвал договор.
– Не надо, Юсуфи... Это не имеет смысла...
«Потому что я снова насочиняла тебе сказок. Ведь нет никакой дочери. Нет и возвращения из благотворительной поездки в Африку. И договор разорвала я, а не он. И чтобы не нарушать его условия, оплатила из последних сбережений аренду за следующий месяц, пока владелец будет подыскивать новых жильцов. Прости, Юсуф. Я просто не могу больше здесь находиться. Не могу больше здесь засыпать. Не могу больше чувствовать себя тут в безопасности».
– Хотя бы разреши начистить ему морду, Сейро.
– Он того не стоит.
Вся жизнь Сейран Шанлы упаковалась в шесть картонных коробок, которые с легкостью влезли в багажник внедорожника моего друга.
Гитара, шесть коробок настоящего и непосильный груз прошлого, который не поместится даже в морской контейнер, – все, что из себя представляю я.
Я «падаю» на кожаное пассажирское сидение и только тогда выдыхаю.
– Устала? – Юсуф запрыгивает на водительское и заводит мотор.
– Безумно устала, Юсуфи...
«Я устала бежать», – думаю, но не произношу вслух.
– И упаковала всего-то одну коробку. Что бы ты без меня делала...
– Покупала бы билет в другой город, – усмехаюсь я, но получается как-то грустно.
– Снова? – Юсуф выжимает газ, и мы трогаемся. – Ты вечно бежишь от проблем, Сейро.
– Прошу, не начинай, – закатываю глаза, но ни фраза, ни действие не останавливают друга.
– Вспомни Анкару. Ты смылась оттуда при первом же провале. И утянула меня за собой.
– Как будто ты сопротивлялся.
– Я любил Анкару! Я любил нашу забегаловку. Любил старика Ибрагима, который никогда не позволял себе такого отношения к нам, как Айтен. Любил даже наш клоповник в Чанкайе, который мы с тобой снимали на пару с тем «дохлым» забавным торчком и его девушкой-нимфоманкой.
– И именно поэтому выл каждый день под ее стоны из соседней комнаты о том, что пора что-то менять и куда-то двигаться дальше, – цокаю языком я.
– Не спорю, я возмущался. Но это не меняет того факта, что я любил Анкару и нашу жизнь там. Там было все как-то проще.
– Там мы просто были немного моложе. Вот и все.
– Сейран... – Юсуф притормаживает на светофоре и поворачивается ко мне лицом. И мне ничего не остается, как поймать его пристальный взгляд. – Я никогда не лезу в твою личную жизнь. Не копаюсь у тебя в душе. Не требую откровений. Я всегда помогал без лишних вопросов и слов. И всегда помогу. Но я не могу избавиться от чувства, что ты от чего-то бежишь и не говоришь мне об этом. Ты ведь знаешь, что я всегда и во всем поддержу тебя, так?
– Так... – едва выдавливаю я, непроизвольно сжимая пальцами кожаное кресло.
– Тогда почему ты до сих пор не можешь довериться мне?
– Юсуфи, я... – ком встает в горле и перекрывает выход словам. Я загнана в угол. Смотрю в его глаза и не знаю, как объяснить вечность своего молчания.
Мы ведь столько вместе прошли. Мы столько вместе пережили. Но я так и не смогла оголить перед ним ни одну душевную рану.
– Эй, идиот! Чего застрял?! – орет кто-то из тачки позади нас и тем самым спасает меня от безысходности.
Юсуф отворачивается к лобовому стеклу и быстро сворачивает в сторону своего района.
В этот раз я не сбегаю далеко, всего на пару кварталов от порта Касымпаша, но мой побег все равно должен спасти меня хотя бы на короткий промежуток времени. Пока Каан осознает, что меня больше там нет, я придумаю новый план. Я найду новое укрытие. И спрячусь надежнее. В этот раз дольше, чем на два года.
Я все-таки отпрашиваюсь у Дефне. Я бы и так критически опоздала на смену, поэтому обещаю ей быть завтра в баре с самого утра и сделать за нее всю грязную работу. Ссылаюсь на внеплановый переезд и, конечно же, никак не на неловкость от предстоящей встречи с Феритом, которой мне все равно не избежать. Но хотя бы смогу оттянуть. Тем более утром в баре он такой же редкий гость, как и я в его постели.
– Черт! – воспоминание обо мне в его кровати заставляет кружку выскользнуть из рук, когда я пытаюсь запихнуть ее в навесной шкаф на кухне Юсуфа.
Хорошо, что Юсуф уже как двадцать минут назад скрылся за дверью и помчался в ресторан, иначе бы я уже выслушала уйму шуток по поводу своих рук, растущих из задницы. И как я только справляюсь с работой бармена?
Присаживаюсь на корточки, чтобы убрать осколки, а в памяти всплывает образ полуобнаженного Ферита в складках графитового одеяла. Красивый, как черт. Сложен, как один из богов-олимпийцев, только вдобавок усыпан татуировками. Клянусь, я была права, и там нет ни малейшего свободного места. Меня никогда не привлекало расписанное тело, но тогда какого черта я тянулась к нему пальцами? Зачем трогала его? И почему это так сильно нравилось? Почему хотелось еще?
Спазм схватывает низ живота, и я со злостью бросаю осколки кружки в мусорный пакет. Моя любимая кружка. И воспоминание, которое я хочу стереть из памяти, чтобы не вспыхивать больше никогда от его образа в голове.
Наливаю себе немного вина и укладываюсь в постель Юсуфа, которую он благородно предоставил мне на временное пользование. Знаю, что сегодня же он заберется и ляжет рядом, но я ничего не имею против. Юсуф никогда не переступал границ. Да и в крохотной комнате в Чанкайе спали мы с ним вместе и не на такой широкой кровати.
Укрываюсь одеялом по горло и наконец-то расслабляюсь. Почему-то сейчас на самом деле чувствую себя в безопасности. Хоть и временной, но получается успокоиться. Делаю глоток и прикрываю глаза.
«Дьявол не спит», – мигает в голове, и я буквально чувствую контур черных букв под своими пальцами. Чувствую рельеф его ребер и непроизвольно сжимаю ноги от невыносимой пульсации между бедер.
Аллах Аллах. Я никогда никого так не желала, как этого заносчивого кретина.
Я вообще никогда никого не желала.
И как смогла захотеть его?
Залпом опустошаю бокал и резко переворачиваюсь на бок, подгибая подушку под руки. Лучше уснуть.
Закрываю глаза. Потом еще крепче. Но ничего не выходит, потому что там, в сознании, я все еще касаюсь его тела, а когда все-таки засыпаю, скольжу и ниже косых мышц прямиком под графитовое одеяло.
К одиннадцати утра в баре вымыты полы, как будто их покрыли воском. Барная стойка сияет ярче зеркала. Столы стоят так ровно, что перфекционист бы испытал эстетический оргазм. Я забрасываю инвентарь в служебное помещение и готова приступить к последнему заданию – надраить стаканы до блеска. Подпеваю Uzayın Dibi и, пританцовывая с полузакрытыми глазами, двигаюсь в сторону стойки, но мой путь блокирует какое-то твердое препятствие.
– Без стеснения... давай попадем в твои ловушки, – шепот на ухо, и широкие ладони обхватывают меня сзади, а я не решаюсь открыть глаза, но точно знаю, чьи руки держат меня под грудью и чей запах уже проник в нос. – Я пробью твои запреты – вместе с Ekin Beril заканчивает Ферит и обдает мою щеку теплым дыханием с запахом мятной вишни. – Ни разу не видел танцующих Фисташек, – усмехается он, но вместо раздражения тело усыпает дрожью.
Он так близко, что спина начинает тлеть от жара его напряженной груди. Его ладони, такие крепкие, сдавливают мои ребра и прощупывают каждый неровный вдох.
«Аллах Аллах, я слишком часто дышу».
Веки начинают дрожать, когда руки Ферита с натиском скользят к талии. В горле становится сухо. Я непроизвольно сглатываю и прикусываю губу, мысленно умоляя сердце биться тише.
Что он делает? И почему мне это нравится? Почему хочется расслабиться в его руках, обмякнуть на горячей груди и отдать тело во власть этого могучего демона? Видимо, не такая уж я и праведная мусульманка, раз поддалась искушению. Видимо, я та ещё грешница, раз утопаю в удовольствии от его прикосновений.
«А что со мной будет, если он не остановится?» – ноги моментально сводит, а между бёдер разливается жар.
К черту!
Открываю глаза и отпихиваю его от себя подальше.
– Маньяк, – пытаюсь скрыть трепет в голосе, и почти уверенно смотрю в его темные глаза.
– Я в своем баре вообще-то.
Ферит оглядывает мое лицо не так как прежде. Как-то углубленно и даже более... Нежно? И сейчас я уверена, что не накручиваю себя.
«Почему он, как на зло, так особенно хорош сегодня? Так свеж и бодр... И улыбается, как профессиональный искуситель? Если бы я знала, как они выглядят, то точно бы приписала к их числу и этого заносчивого засранца», – а вот тут я уж точно начала себя накручивать. Да с такой скоростью, что мне бы позавидовала медицинская центрифуга. – «Спокойно, Шанлы, перед тобой все тот же Ферит – гребаный мудак, псих и шизофреник. Держи себя в руках».
– Как спалось прошлой ночью? – улыбается мудак, псих и шизофреник, и вся моя уверенность обращается в прах.
Втягиваю в себя воздух и отвожу взгляд. Мне хочется провалиться сквозь землю. И когда это Сейран Шанлы стала такой робкой?
– Надеюсь, моя постель показалась тебе удобной, и ты отлично выспалась.
Ферит ступает ближе и застывает в сантиметре от меня. Снова этот предельно близкий контакт, от которого мое тело выдает странные реакции. Широкие плечи распрямляются выше моего лица, и я чувствую, как он склоняется надо мной, приближаясь к самому уху:
– Но у меня остался один вопрос, который я не успел задать вчера, – его пальцы толкают мой подбородок вверх, чтобы я наконец взглянула ему в глаза. Я задерживаю дыхание и смотрю. – Что ты чувствовала, когда касалась меня тут?
Он хватает мою руку и сует ее себе под свитер. Я вздрагиваю. За долю секунды напрягаюсь до предела, как только ощущаю контакт с его кожей. Забываю, что до сих пор не дышу. Да что там! Я, мать вашу, готова задохнуться! А он смотрит из-под своих густых бровей и не прерывает зрительный контакт. Смотрит и ведет мои пальцы плавно под своим свитером. Вдоль косых мышц, выше по торсу, крепко держит мое запястье и тянет к своей груди, где отчетливо чувствуется его неровное сердцебиение.
– О чем ты думала, Сейран, когда водила своим пальчиком вот здесь? – хрипловатый шепот жжет кожу на моих губах, и я чувствую, как вспыхивают щеки, а потом возгораюсь и вся я. Этот пожар уже точно не потушить.
Пусть все сгорит...
Веки тяжелеют. Пальцы трясутся под его рукой, а я сама немею и превращаюсь в марионетку, которой сейчас слишком легко управлять – «просто не выпускай мою ладонь из своей жаркой хватки». Продолжаю, как под гипнозом, смотреть в его глаза и не могу даже отдернуть руку.
Не могу или не хочу?
Я тлею, как воск, пока касаюсь его горячей груди. А ритм бьющегося сердца действует как мантра.
– Скажи, Сейран...
Он катастрофически близко, но почему-то прямо сейчас я хочу сократить это расстояние до самого конца. Хочу попробовать на вкус эту мятную вишню. И плевать, что со мной после этого сотворит собственная совесть. Мне и так уже не искупить грехи молитвами.
– Или ты смелая, только когда я сплю? – чернота в глазах Ферита становится гуще, она поглощает, и я ненавижу себя за то, что не в состоянии выдавить и слова.
Он вплотную приближается к моему лицу, и я делаю глубокий вдох, приоткрывая иссохшие губы, но Ферит резко меняет траекторию и склоняется к уху, едва касаясь мочки губами при каждом слове:
– Тогда, как только придумаешь ответ, загляни ко мне. Я буду ждать.
Не верю, но он действительно выпускает мое запястье, разъединяет контакт со своим потрясающим телом, поправляет свитер и уходит. Действительно огибает окаменевшую меня и отдаляется с каждым шагом.
Кажется, ураган миновал. Я все еще стою. Все еще на своих двух. И вроде бы не ушла под землю. Кажется, я уцелела, но сердце колотится так, будто вихрь теперь сидит прямо в нем.
– Мы пойдем танцевать, это дно космоса. Не убежишь, лучше сразу привыкнуть... – не унимается голос Ekin Beril из колонок.
«Да он издевается...».
Статуя в лице Сейран Шанлы наконец отмирает, когда за спиной раздается хлопок двери – Ферит скрылся в своем кабинете.
– Вот и вали. А ты, Ekin Beril, пожалуйста, замолчи хотя бы на минуту. Я люблю тебя, но сейчас ты слишком много говоришь.
Переключаю песню, слова которой до сих пор щекочут мне кожу шепотом Ферита, и тяжело выдыхаю, как будто все это время задерживала дыхание, как это делают, когда начинают икать.
«Что. Это. Мать твою. Вообще. Было?».
А главное – зачем?
Что за странную игру он ведет? И почему я уже в ней заметно проигрываю?
– Шизофреник. Что с него взять, – встряхиваю головой и потираю мгновенно занывшие вискИ. – Стаканы, Сейран. Иди и натирай гребаные стаканы.
«А не его твердую грудь».
– Много стаканов. Натру заново даже чистые.
Около часа я полирую стекло и около часа из кабинета демона-искусителя не вылазит его голова. Даже палец. Даже его заносчивый зад. Отчаянный вздох непроизвольно вырывается изо рта, и от досады я роняю полотенце уже во второй раз.
– Как только придумаешь ответ, загляни ко мне, – пытаюсь пародировать его тон и лезу под барную стойку за полотенцем, когда тишину пустого бара нарушает бренчание колокольчика над входной дверью. – Извините, но мы еще закрыты! – кричу из-под стойки. – Висит же табличка.
– Раз, два, три, четыре, пять... Я иду тебя искать...
Застываю спиной к двери с полотенцем и винным бокалом в руках. Застываю затылком к знакомому голосу, от которого моментально застывает и сердце. Стука нет. Вместо него в груди отдается каждый шаг тяжелой подошвы его ботинок.
– Привет, моя принцесса, – баритон добивает обездвиженное сердце, и я вот-вот отключусь. Надеюсь, при падении я впишусь виском в угол барной стойки и больше никогда не очнусь. – Ты не представляешь, как я скучал.
Хищный зверь уже подобрался вплотную, а я все никак не могу пошевелиться. Он проходит вдоль стойки и останавливается только напротив моего лица. Мне стоит поднять взгляд, и я встречусь с тем, от кого пыталась бежать на край света. Увижу того, кого не видели бы мои глаза всю оставшуюся жизнь. Не хочу смотреть, но не я это решаю – взгляд и тело уже не подвластны мне.
Как в замедленной съемке, скольжу вдоль потертых джинсов, к расстегнутой джинсовой куртке на меху, к широкой горловине темного свитера, к выточенному кадыку, начисто выбритому подбородку, острым, как лезвие, скулам, серьге в виде полумесяца в левом ухе, прямо к серым глазам, которые когда-то пестрили оттенками грозовых облаков, а сейчас кажутся грязнее лужи.
– Я снова нашел тебя, моя принцесса, – улыбается Каан. – В этот раз наша любимая игра удалась на славу, согласись? Ты всегда умела хорошо прятаться, а я все равно всегда находил тебя. Поэтому нам всегда так интересно играть вместе. Как поживаешь, Сейран?
Дар речи исчерпал себя и растворился именно в этот момент. Я восковая кукла. Я манекен. Ничего не стоит поднести спичку и спалить меня.
Пожалуйста, спали. Не мучь. Спали уже дотла.
– Ты стала еще красивее... – склоняет голову набок и пробегается по моему телу с прищуром. – Кто бы мог подумать... Хотя... Я мог. Я знал, что ты вырастешь самой красивой девушкой в мире, – опасный взгляд задерживается в районе моего живота и тут же возвращается к глазам. – Скажи, ты хоть немного скучала по мне?
– Вон... – едва слышно шепчу я.
– Я не расслышал, принцесса, – Каан облокачивается на барную стойку и тянется ближе ко мне.
– Вон! Пошел вон! Вон! Вон отсюда! Пошел вон! – взрываюсь я и кричу, что есть сил. Бокал лопается в моих пальцах, но я не чувствую боли. Я продолжаю только кричать навзрыд: – Убирайся! Оставь меня в покое! Пошел вон! Вон!!! – не замечаю, как крик кроют слезы.
– Какого хрена тут происходит? – каким-то чудом у барной стойки оказывается Ферит, но я не могу перестать кричать и захлебываться слезами. – Сейран! Что случилось? Он что-то сделал тебе? Ты кто, мать твою, такой?! – без раздумий Ферит хватает Каана за воротник куртки и махом оттаскивает от стойки. – Что ты ей сделал, ублюдок?!
– Эй, полегче! – Каан отталкивает Ферита, у которого уже сжаты кулаки. – Я ее даже не трогал. Я просто хотел выпить кофе.
– Выметайся, – рявкает Ферит. – Мы закрыты.
Каан бросает на меня последний взгляд и произносит одними губами так, чтоб никто не услышал:
– До скорой встречи.
Как только он поворачивается спиной и уходит, меня складывает пополам фантомная боль внизу живота. Я прижимаю руки к шрамам и скрючиваюсь, измазывая белый свитер алыми разводами от порезов на руке, которых я даже не заметила.