Связанные одной тьмой

Смена ее настроений еще больше подтверждает, что у этой девушки серьезные проблемы с головой. Секунду назад она смеялась вместе со мной, а теперь смотрит так, будто вот-вот разревется.

«Этого мне еще не хватало».

Нужно что-то сказать. Прервать эту неловкую паузу, которая, если затянется еще на секунду, то прорвет плотину, сдерживающую ее слезы. А я не нанимался нянькой для Фисташки, которая дает трещину от навалившихся проблем.

«Думай, Ферит, думай. С хрена ли ты застыл и пялишься в эти ярко-зеленые глаза? В них нет ничего сверхъестественного».

– Ну так... – рот открывается, чтобы выпустить несвязный поток слов, но Фисташка глушит мою попытку заговорить на корню.

– Не нужна мне твоя жалость, – заявляет она, складывая руки на груди, а в испуганных до этого момента глазах зарождается буря.

– Размечталась. С чего мне тебя жалеть? Ты вроде бы не инвалид и не пушистый щеночек из приюта, – усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула.

– Зачем тогда предлагаешь мне работу? – как обычно, хмурится она. – Я ведь тебя раздражаю всем видом, Ферит.

– И не только видом, – прищуриваюсь и еще раз осматриваю худощавую шатенку в оливковом свитере оверсайз.

Выражение лица слишком суровое для двадцати двухлетней девушки. В таком возрасте обычно смеются без умолку и строят глазки каждому встречному плейбою, а не грозно глядят исподлобья под напряжением идеальных бровей. В двадцать два красотки измазывают свои молодые лица косметикой, чтобы сиять еще ярче в свете ночных софитов, а не исключают из ежедневного списка дел такое понятие, как макияж. В эти годы стройные девицы не упускают шанса подчеркнуть каждый изгиб точеной фигуры, а не прячут прекрасные формы под грудой пышных складок поношенного свитера. К возрасту Сейран каждая уже сменила сотню стрижек. Сделала «каре», когда ее бросил парень или перекрасила волосы в фиолетовый цвет, чтоб заявить миру о своей неординарности, или хотя бы обкорнала челку, но не оставила нетронутым скат каштановых волос, достающих до поясницы.

С ней все не так. Начиная с внешности, заканчивая скверным характером, от которого со временем сбежит любой мужик. Но эти до безумия зеленые, как глубокий омут, глаза, подчеркнутые сверху идеальными бровями, а сбоку аккуратной родинкой, не дают оторвать от нее взгляд. И почему-то, чем сильнее она хмурит миловидное лицо, тем сильнее улыбаюсь я.

– Оф! И чего застыл? – бурчит она, и я только сейчас понимаю, что все это время внаглую пялился на нее. – Снова пришел в не себя от моего вида и погрузился в медитацию, чтоб не сорваться?

– Видимо, придется все-таки взять пару уроков, если буду вынужден видеть тебя в баре каждый день, – она хмыкает и недовольно отводит взгляд. – Не парься, Фисташка. Я не делаю это из-за того, что твоя история разжалобила меня. Не разжалобила. Я видел и не такое, – она плавно возвращает внимание от окна ко мне. – Просто не хочу, чтобы Дефне выедала мне мозг каждый день, пока твоя темная макушка не начнет мелькать у нее за барной стойкой. Лучше я дам тебе шанс сейчас и оставлю нетронутым запас нервных клеток. В наше время это большая роскошь, знаешь ли.

– Значит, месяц стажировки? – неуверенно протягивает она.

– Назовем это так. На зарплате испытательный срок не отразится. Чаевые, что заработаешь, твои.

– Звучит слишком сладко, Феро-бей.

– Если узнаю, что грубишь клиентам или сливаешь, как Деф, мой алкоголь – вычту из твоих денег.

– А вот это уже больше похоже на тебя, – фыркает, но следом улыбается она.

– Говоришь так, будто хорошо меня знаешь. Слишком легкомысленно с твоей стороны, Фисташка. Имей в виду, я буду следить за тобой в оба, – опираюсь на локти, придвигаюсь к ней через стол и складываю перед собой руки в замок.

– Хорошо, Ферит, – она повторяет мои действия и замирает только, когда между наших лиц остается несколько миллиметров. – А в те ночи, когда будешь отключаться за барной стойкой, не забудь преждевременно настроить камеры.

Она улыбается одними уголками губ и смотрит так, будто одержала победу, но, увы, она не знает, на кого посмела оголить свои едва прорезавшиеся клыки.

– Если бы ты так сильно не бесила меня, я бы уже давно нашел достойное применение твоему острому языку. И, поверь, речь сейчас не о полемике.

Зеленые глаза расширяются и вспыхивают напротив моих глаз, и я ликую. Не ожидал, что такую дерзкую девицу можно смутить единственной пошлой фразой. Мне даже не потребовался второй раунд, как ее щеки покрылись румянцем.

– Не переживай, – проговариваю возле самого ее уха, а она отчетливо задерживает дыхание. – Ты не в моем вкусе. Можешь расслабиться и начать уже, наконец, дышать.

Так же, как придвинулся к ней, отстраняюсь обратно к спинке стула и тянусь за своей курткой, разглядывая и восторгаясь каждым проявлением ее растерянности. Я бы наблюдал и дальше за переливанием алых щек в приглушенном свете ламп, но наш зрительный контакт прерывает звонок моего телефона.

– Поехали. У меня куча дел, – поднимаюсь и натягиваю куртку, попутно сбрасывая пятый вызов от Пелин. – Тебя отвезти домой или куда-то еще?

– Домой.

Сейран облачается в шубу, стараясь не смотреть в мою сторону. Должен признаться, я думал, что заткнуть эту девчонку будет гораздо сложнее. Видимо, вся ее дерзость – лишь маска, а по факту, она, как и все они, тает от пары пошлых слов, прошептанных на ухо. Главное – подобрать верный момент и тональность.

Всю дорогу в машине она молчит. И даже не пытается нарочно взбесить меня. Лишь смотрит в окно, пряча нос в лоскутах своего искусственного меха, и накручивает на пальцы длинный ворс шубы в районе груди. Удивительная выдержка, как и удивительно частый мой взгляд в ее сторону.

Мы доезжаем до Касымпаши за минут пятнадцать. И это не тот прекрасный кусочек исторического центра, который привыкли показывать туристам в роликах на Youtube. Те узкие улочки старой османской застройки я прошерстил еще в свои двадцать три под руку с парой красивых и не самых принципиальных девиц. Нас же занесло на какие-то чертовы задворки Старого города.. Видимо, когда в прошлый раз я подкидывал ее до дома, мозг был слишком занят усмирением раздражения от нее самой, что я даже не заметил, куда забрел.

– Ты точно живешь здесь?

– А у тебя точно нет провалов в памяти? – агрессивно реагирует она, отстегивая ремень безопасности.

– Ну наконец-то, – сталкиваюсь с ее вопросительным взглядом. – Я уже подумал, что вместе с пиццей ты проглотила и язык.

– Спасибо за... Все, Ферит, – она перетягивает гитару с заднего сидения к себе на ноги. – Как всегда, было неприятно пообщаться.

– Взаимно, Фисташка.

Она закатывает глаза и делает шаг из салона Гелендвагена, но резко возвращается обратно.

– Да что, мать твою, за «Фисташка» такая?! – шипит прямо мне в лицо. – И откуда она взялась? Меня Сейран зовут. И хватит ржать.

И я действительно умолкаю, но не перестаю улыбаться. Она такая забавная.

– Ты видела себя в зеркало? – вскидываю одну бровь и демонстративно оглядываю ее по пояс.

– Мне сейчас станет плевать, что ты оказал великую честь и довез меня до дома, и я отвешу тебе хорошую такую пощечину. Синяк проявится от щеки до самого глаза. Гарантирую.

– Когда хотят бить – бьют, а не предупреждают. Запомни на будущее. Но сейчас это будет лишним, поверь. Я не хотел тебя обидеть.

– А что ты хотел сделать? – еще больше злится она.

– Объясниться, как ни странно, – улавливаю долю заинтересованности в ее глазах и продолжаю: – Твоя огромная мохнатая оливковая шуба и эти ярко-зеленые глаза, да еще с твердой скорлупой характера, вызвали во мне в ту ночь именно такую ассоциацию, Фисташка.

– И все? – теперь пришла ее очередь вскидывать брови.

– А ты чего ожидала?

– Какой-нибудь новой порции насмешки.

– А это разве не смешно?

– На уровне начальной школы, может быть, и да, – не успеваю даже скрипнуть челюстью, как она выбирается из машины на улицу. – Бессонной ночи, Ферит, – ехидно улыбается, развернувшись вполоборота.

– И сладких кошмаров, Сейран, – растягиваю самую широкую улыбку специально для нее.

Она уже выпрямляется и вот-вот захлопнет дверцу, а я, наконец, свободно вздохну, но какой-то черт дергает ее заглянуть обратно в салон.

– И, кстати... – Сейран встает коленями на пассажирское сидение, упирается руками возле моего бедра и буквально касается губами уха, заставляя меня оцепенеть под жаром ее дыхания. – Татуированные алкоголики с дешевыми шутками тоже не в моем вкусе. Так что, ты был прав, мы отлично сработаемся.

Ее длинные волосы щекочут мне щеку, и я в кои-то веки теряю дар речи, а она, не собираясь дожидаться ответа, покидает мою тачку и аккуратно хлопает дверцей.

А я уже списал ее со счетов. Уже повесил на нее клеймо среднестатистической «простушки». И теперь не понимаю, злюсь или все-таки улыбаюсь от того, что она превзошла мои ожидания.

К реальности меня возвращает звонок телефона, и на этот раз, слава Аллаху, не от Пелин.

– Слушаю, Граф, – с лица стирается отпечаток недавней улыбки, и оно приобретает серьезное, обыденное выражение.

– Все прошло хорошо?

– Как нельзя лучше.

– Молодец, сынок, – хрипит и откашливается, а я терпеливо жду, пока он продолжит. – Нужно встретиться завтра.

– Но...

– Знаю, что обещал тебе выходной. Но дело срочное. Поступил важный заказ. Мне нужно понимать, справишься ли ты.

– Я всегда справляюсь.

– А я всегда поощряю твою самоуверенность и качество выполненной работы, но на этот заказ тебе стоит взглянуть до того, как я поставлю под ним свою подпись. Я должен быть уверен. Скажу так... Это другой уровень.

– Понял. Завтра к обеду буду у тебя.

– Всего доброго, Ферит.

Граф Зия отключает вызов, а я тянусь за сигаретой в левый внутренний карман куртки. Не выкурю – отрублюсь за рулем. Без сна вторые сутки. И я очень устал. И должен тратить единственное свободное воскресенье не на сына, который обязательно отметит мою очередную оплошность в своем блокноте, без записи в котором и так знаю, что я хреновый отец. Но у меня нет выбора. Каждый мой шаг, каждое новое дело – только для них: Дениза и отца – единственных, кто когда-то удержал и до сих пор держит меня в этом мире.

Не успеваю завести мотор Гелендвагена, как тишину салона разрывает новый телефонный звонок. И в этот раз, даже с закрытыми глазами, готов поспорить, что это Пелин. Откидываюсь на спинку сидения, опускаю веки и отвечаю на вызов:

– Да, Йылдыз.

– Ты запомнил мою фамилию? Приятно, Ферит.

– У меня все в порядке с памятью. А вот у тебя, кажется, нет.

– О чем ты?

– Сколько раз я говорил тебе, не обрывать мне телефон бесконечными звонками? Если я не отвечаю, значит, я занят!

– Не злись, Ферит. Я просто хотела распланировать вечер.

– Распланировала?

– Ну... Как сказать... – по ту сторону явно лыбится она. – Придумала для тебя кое-что... Интересное.

– Отложим на другой раз.

– Ты не приедешь? – досада в ее голосе сочится даже сквозь динамик. Но какая мне разница.

– Нет. Спи сладко.

Этот звонок отключаю я и вместе с клубом сизого дыма выдыхаю в салон Гелендвагена дозу усталости, из-за которой (убеждаю себя) не еду сейчас прямиком к Пелин Йылдыз. И пусть там я получу отменный минет, массаж, секс, неважно в какой последовательности и в каких пропорциях, я не хочу. Даже невольно вырисованный в сознании образ ее на коленях между моих ног не заставляет сегодня зашевелиться хоть чему-то в штанах. Сексуальная поза Йылдыз покидает голову через секунду, а на смену ей мигом приходит аккуратная родинка с зелеными угрюмыми глазами.

«Татуированные алкоголики с дешевыми шутками тоже не в моем вкусе», – усмехаюсь сам себе и завожу мотор. – Так я и поверил, Фисташка. Так и поверил.

Выжимаю педаль газа, все еще удерживая на губах слабую улыбку, и выворачиваю руль по направлению к своему дому.

Нужно бы заскочить в бар и помочь Дефне с закрытием, но, уверен, сегодня она справится и без меня (ей не впервой). А мне нужно упорядочить мысли и выспаться. Что-то в голосе Графа смутило меня. Что-то, чего за все десять лет нашего сотрудничества не слышал в его интонации. И это точно не к добру. Но накручивать себя – не в моих правилах, поэтому день завершается по обыденному графику: душ, стакан виски и мысленное «Спокойной ночи, Лейла» перед тем, как сомкнуть глаза в холодной постели.