Связанные одной тьмой

Фисташка...

Мелкая, наглая, самоуверенная фисташка, возомнившая себя центром Вселенной, которая думает, что может помыкать мной. Которая думает, что способна командовать мной. Указывать мне, что делать.

Не угадала. Высажу ее прямо здесь и плевать я хотел, что она просит.

– Поехали! Быстрее! Прошу!

Выкрикивает она и на мгновение поднимает на меня свои дико-зеленые глаза. Глаза, в которых сейчас кроме страха нет больше ничего. Ни язвительности, ни иронии, ни издевки. Только безумный страх непонятно чего. Широкие зрачки разрастаются и перекрывают глубокий зеленый цвет радужек, а слезы подступают раньше, чем она успевает отвести взгляд.

Не понимаю сам, как вдавливаю педаль газа в пол и гоню с этого места, забивая на светофоры. Смотрю на дорогу, но вижу только ее взгляд, полный ужаса. Тот самый, который видел десять лет назад в глазах совсем другой. Тот самый, который надеялся больше никогда в своей жизни не встретить. Но я увидел, и что-то щелкнуло. Где-то внутри. И, мать твою, я вдавил эту чертову педаль. Я разогнал стрелку спидометра. Я полетел быстрее, хоть она этого не просила, но продолжала дрожать, согнувшись на соседнем кресле, пока я не выехал в другой район Стамбула.

Не знаю и, скорее всего, никогда не узнаю причину ее испуга, я даже не спрошу, но понимаю, что должен увезти ее подальше.

Мы молчим несколько минут. Молчим всю дорогу до моего бара «Руж». Она не смотрит на меня. Я не смотрю на нее, но чувствую, как колотится ее тело, хоть она и пытается это скрывать.

– Я клялась, что больше не переступлю порог этого бара, – выдает она, как только я паркуюсь на «своем» месте. Голос вибрирует, но я не должен заострять на этом внимание. Ей это не нужно. А мне – и подавно.

– А я тебя внутрь и не приглашал. Выметайся, Фисташка. Ты и так отняла у меня слишком много времени.

Она смотрит на меня, так уверенно теперь и совсем бесстрашно, как будто несколько минут назад вовсе не тряслась под приборной панелью моего Гелендвагена, выпрямляет спину и прежде, чем коснуться ручки, говорит:

– Спасибо, Ферит.

Вытягивает с заднего сидения чехол с гитарой и выходит. Раньше, чем я успеваю захлопнуть открывшийся от изумления рот. Куда она пошла – не знаю. Да и плевать я хотел. Нечего мне делать, как захламлять мозг разными сумасшедшими идиотками. Надеюсь, она последует моему совету и обратится к психиатру. С такими психическими расстройствами, как у нее, долго не живут.

– Что-то ты рано, – встречает меня Дефне в пустом помещении, попивая кофе за барной стойкой.

– Непредвиденные обстоятельства, – усаживаюсь напротив и сбрасываю куртку на соседний стул. – Кофе. И покрепче.

– Ты хоть спал?

– Два часа.

– Оно и видно. Выглядишь, как будто тебя фура переехала.

– Ты себя видела, Деф?

– А я думала, у нас любовь, – театрально вздыхает она. – А ты, оказывается, мудак, Ферит.

Усмехаюсь и запускаю руку в волосы. Я действительно не заметил, как устал. А сегодня еще куча важных дел. Эта Фисташка вытянула из меня последний заряд энергии. Какой-то энергетический вампир, а не девушка.

Дефне протягивает мне кофе, который, надеюсь, взбодрит меня, и я делаю первый глоток.

– Сейран?! – внезапно взвизгивает Дефне, и глоток идет не в то горло. Я кашляю, а брызги от кофе летят на барную стойку.

– Оф! Чего орешь?! – но Дефне не обращает на меня внимания – оно все сосредоточено на той, которая застыла в дверях бара, смотря прямо на меня.

– Пошел дождь, – шепчет Фисташка, не решаясь сделать шаг. – И мне надо выпить.

– Не такие уж и сильные у тебя клятвы, – разворачиваюсь к ней и распрямляюсь на стуле. – Помнится, недавно ты говорила, что ни за что не переступишь порог моего бара.

– Просто сделаю вид, что тебя здесь нет, Ферит.

Она шагает внутрь и уверенно движется к барной стойке в своей чудаковатой оливковой шубе и все с тем же мокрым чехлом в руках. Садится через стул от меня, снимает и бросает верхнюю одежду поверх моей куртки, а гитару фиксирует между рейками стойки.

– Не поняла. Когда это вы двое успели пообщаться? – хмурится Дефне, а я не отрываю глаз от шатенки-нахалки.

Куда подевался страх, который я отчетливо видел? Я видел. Клянусь, он трепыхался в ее глазах. Я знаю, что это был именно страх, испуг, от которого она хотела бежать. Я не мог ошибиться. Но теперь я смотрю на нее и снова вижу ту самоуверенную гадину, с которой познакомился меньше суток назад. Которая бесит до безумия одним своим зазнавшимся видом.

– Ферит, я тебя спрашиваю, – Дефне толкает меня через барную стойку, желая получить ответ. – Неужели ты соизволил выполнить мою просьбу?

– Какую просьбу? – взгляд Фисташки фокусируется на мне, как будто именно я должен разъяснить ей идиотское предположение Дефне.

– Я пыталась уговорить Ферита взять тебя в штат, – лицо Дефне озаряет самая яркая улыбка. Даю сотку, что она уже начинает клеить зеленоглазую госпожу «Бестактность».

– О нет, спасибо, я пас, – та громко цокает языком.

– А тебе никто и не предлагал вакансию, – проясняю я. – Дефне – не начальник отдела кадров. Здесь им являюсь я. И скорее из моей задницы выскочит северный олень, чем я добровольно устрою тебя в свой бар.

Одним глотком осушаю чашку с кофе и подрываюсь со стула.

– И не дай Аллах я узнаю, что эта мелкая фисташка не заплатила за свою выпивку, – выдергиваю куртку из-под оливковой несуразной шубы, отчего та скатывается на пол. – Уволю, – метаю злобный взгляд в не менее злобное выражение лица Дефне и, громко вышагивая, покидаю бар.

– Стерва, – хлопаю дверцей Гелендвагена и ударяю по рулю.

Сам не знаю, с какого хрена так завелся из-за какой-то незнакомки. Давно я не испытывал подобного бешенства, от которого трясется каждый натянутый нерв. Как ей это удается? Как один человек способен с первой встречи взорвать внутри фонтан раздражения?

– К черту ее, – завожу мотор Гелендвагена, и в голове невольно возникают ее испуганные зеленые глаза.

«Что ее так напугало?».

– Да плевать! – снова психую и давлю педаль газа.

Нужно успокоиться. Нужно перевести дух. Вечером важная встреча, а я еще не подготовил весь материал. И вместо того, чтобы концентрироваться на деле, я распыляюсь на какую-то бестолковую девчонку, трачу на нее драгоценное время и нервы. Больше этого не повторится. Не замечаю, как снова превышаю скорость, и, если бы не телефонный звонок, я бы точно пролетел на красный.

– Привет, Ферит.

– Да, пап, привет. У вас все в порядке?

– Да. Едем с Денизом есть пиццу.

– Сколько раз я тебе говорил, что пицца для десятилетнего мальчишки – паршивый обед?

– Попробуй переубеди в этом нашего всезнайку, Ферит.

– Ты постоянно ведешься на его провокации.

– На то я и дед, – одновременно усмехаемся, и я заметно успокаиваюсь, разжимая до этого напряженные пальцы вокруг руля.

– Какие планы на вечер, пап?

– Ты не приедешь?

– Нет. Много дел. Забери Дениза к себе. Он и так ночевал сегодня один.

– Ферит...

– Не читай мне нотации, отец. Мне хватает этого мелкого засранца.

– Прекрати его так называть.

– С тобой он окончательно изнежится.

– Ладно... Будь осторожен, сын, – сколько бы лет мне ни было, после этой фразы внутри все на мгновение стынет.

– До завтра. Заеду к вечеру. И не корми Дениза одной лишь пиццей.

Папа тепло усмехается, и я отключаю вызов, незаметно для себя подъезжая к дому. Чтобы успеть выполнить заказ вовремя, мне необходима тишина. Поэтому лучше, если Дениз останется у отца, пока я не закрою все пробелы.

Времени в обрез, и, только переступив порог квартиры, я сразу же утыкаюсь в компьютер до позднего вечера. Ужин проходит мимо меня, как и душ. Но я успеваю закончить все вовремя, еще до звонка Зии. Он же – Граф, который больше нарушения сроков ненавидит только пробки на мосту.

– Я ждал твоего звонка, – уверенно отвечаю на вызов.

– Раз ждал, значит, все готово?

– А как иначе?

– За это я тебя и люблю, Ферит Корхан. Всегда все четко по графику, – вязкая хрипотца в голосе напоминает о том, что Графу уже перевалило за семьдесят, но он не намерен ограничивать себя в никотине. – В десять.

– Я помню.

– Не подведи меня.

– Разве хоть раз подводил?

Граф удовлетворенно хмыкает прежде, чем в динамике раздаются отрывистые гудки. У меня всегда все четко по графику, а у него – четко по делу, без единого лишнего слова. За это я ему бесконечно признателен.

А еще за то, что образумил бестолкового восемнадцатилетнего Ферита и поверил в него, когда тот остался совсем один на два затянувшихся года по ту сторону законопослушного Стамбула, взирая на синее небо сквозь кованую решетку. Прошло десять лет, а я чувствую благодарность по сей день, как будто увидел Графа, сидящим на соседней койке камеры, только вчера. Не будь его там, кто знает, что бы я представлял из себя сейчас.

Ровно в десять порывистый морской ветер лезет под кожаную куртку и настойчиво пытается выгнать меня из порта. Я бы и сам сейчас с удовольствием сидел в баре и согревался стопкой виски, а не стыл до костей под шум бушующих волн, но я связан обязательствами. Жаль, заказчик оказался не таким пунктуальным, как Граф. Уверен, за это он с него стрясет несколько лишних штук.

– Господин Корхан? – оборачиваюсь на свою фамилию и встречаюсь взглядом с высоким худощавым мужчиной в плотном черном пальто до колена. Его лицо по скулы кроется за оттопыренным воротником, а редкие, прилизанные кверху пряди волос уже успел растрепать ветер.

– Гсподин Волкан, – остаюсь неподвижным.

– Спасибо, что выдернули меня сюда лично, – изо рта сочится сарказм, но мне глубоко плевать, даже если он вылезет из шкуры вон. У меня есть то, ради чего он бы сиганул даже в Босфор. – Нельзя было обойтись встречей с моим доверенным лицом?

– Нельзя. Условия сделки помните?

– Предельно, – хмыкает он. – Поэтому я и здесь.

– Меньше слов.

– Узнаю замашки Графа, – в бликах дальних фонарей, показывающих свои макушки над рядами жестяных контейнеров, едва замечаю кроткую улыбку Волкана.

– Ближе к делу.

– Последняя часть оговоренной суммы при мне. Предыдущая – отправлена на Ваш счет около трех часов назад. Можете проверить.

– Уже проверил.

– Тогда Вы и Граф должны были остаться довольны.

– Останемся, когда получим всю сумму.

– Покажите материал.

Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки конверт и протягиваю его Волкану. Тот ожидаемо заглядывает в него и вскидывает брови.

– Это все?

– Поверьте, там даже больше, чем Вы ожидали получить.

Улыбка растягивает впалые щеки Волкана, и он сует конверт в карман пальто.

– Приятно было иметь с Вами дело, господин Корхан, – он ответно кладет мне в руку пластиковую карту на несколько тысяч долларов.

– Всего доброго, – дергаю уголками губ и тут же возвращаю их в первоначальное положение.

Волкан разворачивается и уходит, придерживая края пальто, которые нервно взлетают от порывов студеного ветра, а мне безумно хочется закурить. И как только его силуэт скрывается между рядов жестяных контейнеров, я опираюсь спиной на один из них и зажимаю между зубов сигарету.

Я устал.

Прикрываю глаза и тяну, пока легкие не расширяются до предела. А потом выдыхаю и обретаю долгожданное спокойствие. Ветер усиливается. Волны усерднее крошат пирс. Без десяти минут хлынет зимний ливень, осточертевший до смерти.

Затягиваюсь еще, продавливая фильтр губами, и слышу какой-то странный звук. Настолько странный в этих местах, что приходится открыть глаза. Делаю последнюю затяжку и выбрасываю окурок в лужу.

– Мне кажется или у меня развились галлюцинации? – поправляю ворот куртки и иду на звук, кажется, музыки. Миную несколько высоких контейнеров, прохожу лабиринт из наваленного металлолома и все отчетливее слышу звучание струн. И голос. Женский голос, который доносится до меня на порывах завывающего ветра.

– Твою мать, Ферит, ты точно чокнулся. Надеюсь, это не та самая русалка, которая завораживает мужчин при помощи голоса.

Я останавливаюсь за стеной последнего железного контейнера, который отделяет меня от обладательницы чарующего пения. И я не брежу. И не схожу с ума. Кто-то действительно поет, и сейчас я в этом убежусь.

«Это не усталость. И не злоупотребление алкоголем, Ферит. Однозначно».

Ловлю последние слова незнакомой песни и уверенно выхожу из-за угла, оставаясь в тени высоких контейнеров. Девушка дергается, замечая мой силуэт, и прижимает к груди гитару. С глупостью этой девицы может сравниться только...

– Этого не может быть... – вырывается изо рта, когда ее лицо попадает под свет фонаря. Я машинально делаю шаг вперед и выхожу из тени.

– Ты одержимый, маниакальный психопат, – ее пальцы разжимают гриф гитары, а плечи заметно опускаются в первоначальное расслабленное положение.

– И это мне говорит та, которая сидит ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу. Я, конечно, знал, что у тебя есть психические отклонения, но чтоб настолько.

– И это мне говорит тот, который шляется ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу. Я, конечно, знала, что у тебя на лицо все признаки шизофрении, но чтоб настолько.

И как я мог забыть, насколько эта девчонка невыносима? Полминуты с ней – и я уже готов сжечь яростью обитель местных бездомных пьянчуг.

– Какого черта ты тут делаешь, Фисташка?

– Какого черта ты следишь за мной, идиот? – она злобно сдвигает брови и не сводит с меня зеленых глаз. Каштановые длинные волосы хлещут ей по лицу, но она даже не придерживает их рукой и не убирает со щек.

– Ты... Просто... Оф... Да, мать твою! – не хватает слов. Не хватает мыслей, чтобы высказать ей все, что она вызывает во мне одним лишь своим самоуверенным видом.

Сидит тут, одна, в порту, ночью, и чувствует себя абсолютно комфортно, когда любая другая не ступила бы сюда ни ногой. Бренчит на гитаре в дикий ветер, когда кто угодно сидел бы дома. Даже я бы лучше сейчас лежал в постели, чем ошивался здесь.

«Что у этой сумасшедшей в голове?».

– А ты сегодня максимально красноречив, – она кладет гитару на дряхлый диван, который я только сейчас замечаю под ней, и смотрит на меня под тусклым светом мигающего фонаря. – Следил за мной? Признайся.

– Прибереги фантазии для ночи, – подхожу ближе, но остаюсь стоять напротив нее. – Что ты тут делаешь?

– А ты что тут делаешь, Ферит?

– Мы пошли по кругу? – она разводит руками, явно не собираясь сдаваться первой. Ладно. – Я гулял.

– А я пела.

– Я же говорил: сумасшедшая.

– А я говорила: кретин.

Ее лицо непроникновенно. Идеальные брови давят на дико-зеленые глаза, потому что она не перестает хмуриться. Пряди волос лезут в лицо, но она старается не реагировать, и я смеюсь. Я просто заливаюсь смехом от ее напускной надменности. А потом смеется и она. Смеется вслед за мной. Смеется вместе со мной. А я замираю, потому что ее пухлые губы растягивают щеки и родинки на них, которые я раньше не замечал. Она улыбается, а я на мгновение глохну, как когда-то раньше, и не могу перестать смотреть на ее лицо.

– Феро, почему ты всегда такой серьезный? – она взлохмачивает мои волосы и хлопает крышкой ноутбука на моих коленях. – Давай, твой очередной сверхгениальный код подождет? Побудь с нами. Ну хоть немножечко. Пожа-а-а-луйста, – улыбается она и этого достаточно, чтобы я отложил ноутбук на стол. – Вот и славно. Без тебя тут скучно.

– А со мной весело?

– Всегда весело, – она усаживается рядом и ее длинные белокурые локоны щекочут мне локти, но я не дергаюсь.

– Не сочиняй, – влезает Атеш. – Он тот еще зануда. Дальше своего компьютера ничего не видит.

– Он просто гений, не завидуй, Атеш, – она льнет к моему плечу и обвивает руками мою руку.

– Ладно-ладно, ты права, мой старший брат – гений. А я – всего лишь его жалкое подобие, – демонстративно дуется Атеш, чтобы переключить ее внимание на себя.

– Перестань, – на миг ее лицо приобретает серьезность. – Вы совершенно разные. И совершенно прекрасные братья. Любая девушка будет счастлива с каждым из вас.

– Не хочешь проверить? – наконец, решаюсь вклиниться я.

Она заливается звонким смехом и утыкается лбом мне в грудь, а ее длинные волосы падают мне на колени. Мягкие ладони упираются в плечи, а она продолжает смеяться, как будто я выдал самый гениальный афоризм.

Такой я запомнил ее на всю жизнь. Такой она засела в сознании. Именно такой веселой и прекрасной осталась в моей памяти Лейла Гюнеш.