Связанные одной тьмой

Жду свой виски, кажется, гребаную вечность. Дефне снова испытывает мои нервы на прочность. Как будто не хватило этой малолетки в идиотской шубе оливкового цвета, в которой она выглядела как фисташка. Дико-зеленые глаза в тон меху и крепкая скорлупа характера.

«И как только ее сюда занесло? И откуда в этом тощем тельце столько дерзости?».

– Я не понесу тебя домой, – Дефне ударяет дном стакана по барной стойке, чем выводит меня из раздумий. – И даже не посажу в такси. Имей в виду, – виски «успокаивается» в роксе, что нельзя сказать о ее взгляде.

– Как будто я тебя об этом просил, – сжимаю в руке стакан и делаю жадный и точно лишний глоток. Мне уже хватит. Но разве я признаю правоту какой-то наглой незнакомки? Пошла она к черту.

– Ты опять надрался.

– А ты опять дерзишь боссу. Полетишь следом за этой... Фисташкой, – очередной глоток осушает рокс до дна. – Еще, – подталкиваю стакан к рукам Дефне.

– Ферит... Может, хватит?

– Ходишь по краю, девочка.

– Уволишь меня – потеряешь всех постоянных клиентов. Ты сам прекрасно это знаешь. Да и кто еще будет мириться с боссом алкоголиком?

– Кто здесь алкоголик? – развожу руки в стороны, выпрямляясь на стуле, но, черт, меня уносит вправо, и приходится ухватиться за край стойки.

– Красавчик напротив меня.

– Заигрываешь с боссом? Сделаю выговор.

– Да кому ты нужен, – хмыкает Дефне и подливает мне виски.

– Ты бы охренела, если бы узнала о степени моей востребованности, – вытаскиваю из кармана вибрирующий телефон. – Кстати, об этом, – трясу экраном перед лицом Дефне, на котором мигает имя «Пелин». – Да, слушаю.

– Я жду тебя вообще-то. Ты собираешься сегодня приехать? Уже утро, – недовольно лепечет из динамика Пелин.

– Приеду. Стягивай трусики и раздвигай ноги шире.

– Ферииит!

– Хотя трусики можешь оставить. Разберусь с ними сам, – поглядываю на Дефне, которая демонстративно закатывает глаза, и отключаю вызов.

– Оф, поверить не могу, что такие девушки существуют, – бубнит она.

– Существуют и не такие. Поверь мне.

– И вот зачем ты ей нужен в такое время и в таком состоянии?

– Просто она знает, на что я способен даже в таком состоянии, – специально играю бровями, в то время как Дефне всем видом пытается изобразить приступ рвоты.

– Фу! Она дура. Всегда это говорила и никогда не откажусь с от своих слов.

– Она дура. Факт. И отлично сосет. Это все, что мне сегодня нужно, – потягиваю терпкий виски.

– Ты отвратителен. Знаешь?

– Знаю. И не собираюсь меняться.

– Вот серьезно, Ферит. И ее это устраивает? – Дефне прекращает тереть в руках стенки стакана и перебрасывает полотенце через плечо.

– У нее нет вариантов. Либо она принимает меня таким, какой я есть, и развлекается со мной, либо идет искать другой причиндал, на котором можно поскакать.

– Я уже говорила, что ты отвратителен?

– Каждый день, – усмехаюсь, разбавляя слова алкоголем.

– А ты сам не хотел бы притормозить? Морочишь голову девушке, изменяешь ей, ни во что ее не ставишь...

– Стоп-стоп-стоп, дорогая моя, – даже приземляю стакан обратно на барную стойку. – Я не изменяю. И не лгу. Потому что мы с Пелин не в отношениях. Я ни с кем не завожу отношений. Мы трахаемся. Когда удобно мне. И если бы ее что-то не устраивало – она бы не терпела. Я ей ничего не обещал. И хватит здесь твоей дамской солидарности. Я вовсе не монстр. Я не держу ее. Это все он, - говорю я, указывая взглядом на область ниже пояса.

– Выпендрежник, – усмехается Дефне и легко ударяет меня по плечу полотенцем.

– Не завидуй.

– Да чему мне завидовать?

– Хотя бы тому, что тебя уже давно хорошенько не отжаривали.

– Иди к черту, Ферит, – она резко ставит второй стакан на стойку и плескает в него ви́ски.

– Прости, подруга. Я не хотел.

Алкоголь преломил грань дозволенного. Знаю, что разрыв с Джейлан до сих пор не забыт. Раны Дефне еще не залечены даже текилой, которую она втихаря тягает после смены. Эта рыжая сучка разбила ей сердце, которое не смог надломить ни один самоуверенный плейбой.

– Дефне, прошло два месяца, – кажется, я устроился семейным психологом. Или это все виски.

– А у тебя прошло десять лет. Но ты до сих пор напиваешься, как черт, Ферит.

Жмет где-то в груди. Непроизвольно, но жмет так, что я стискиваю гребаный рокс до хруста стекла под пальцами. Один-один. Ударил по больному я – бьет и она. Заслужено, мать твою. Но чертовски больно. И я осушаю свой стакан до дна без очереди.

– Прости, я тоже не хотела. И не должна была, – шепчет она, не смотря мне в глаза.

– Все нормально, Дефне.

– И кстати, – быстро переводит тему, чтобы отвлечь меня. – Ты зря это насчет Сейран.

– Кого?

– Сейран. Ну девушка, которую ты прогнал.

– А... Дерзкая девочка-фисташка, – усмехаюсь, вспоминая ее сумасшедший прикид.

– Она сегодня отлично поработала. У нее есть опыт. И она нравится людям, Ферит.

– Но не нравится мне.

– Тебе никто не нравится. А мне приходится вкалывать за двоих.

– Учту. И увеличу тебе зарплату. Пользуйся, пока я добрый и пьяный.

– Ферит, я не робот. И мне нужен человек, как Бахар, которую ты...

– Уволил, – перебиваю.

– Запомнил наконец-то, – Дефне отпивает из своего стакана. – Чем тебя не устроила Сейран?

– Мне хватает одной стервы в баре, – подмигиваю Дефне. – Двух не выдержит моя нервная система.

– Какие мы нежные, – Дефне наиграно надувает губы и строит милую гримасу. – Ферит. Верни мне ее. Я настаиваю.

– Потому что она тебе понравилась? Тем более нет. Мне не нужны здесь служебные романы.

– Идиот. Я говорю, что она справляется. И не боится налета ошалевших мужиков. Я сегодня буквально вытянула ее за стойку! Любая другая бы опешила. А эта, с виду тихая овечка, оказалась настоящей волчицей.

– Уж точно не овечка, – вспоминаю резкий тон нахальной шатенки, ее идеальные сдвинутые брови, искривление которых утяжеляло и без того озлобленный взгляд ярко-зеленых глаз. Вспоминаю и снова завожусь. – Пошла она на хрен.

– Ферит. Пожалуйста.

– Нет, милая. Даже если ты предложишь мне себя.

– Не дождешься, – хмыкает Дефне и закатывает глаза. – Я не сплю с алкоголиками и придурками.

– Насчет последнего я бы поспорил.

– И как я только тебя терплю? – она пытается нахмуриться, но я все равно замечаю слабую улыбку на ее симпатичном лице. Джейлан – последняя дура, раз отказалась от нее.

– Сам удивляюсь. Ладно, мне пора, Деф, – сползаю со стула и вытираю губы тыльной стороной ладони. – Нужно унять желание Пелин, раз уж ты снова меня отшила, – издаю театральный вздох огорчения. – И напомни мне завтра уволить тебя за несоблюдение субординации.

– Несомненно, – Дефне бросает мне вслед. – Не нарушаем традиций, Ферит.

– Само собой.

– Надеюсь, у тебя не встанет.

– Я начну готовить его в такси, – указываю взглядом на область ширинки и набрасываю на плечи кожаную куртку. – Приятно, что ты переживаешь.

В спину летит очередной смешок Дефне и звук захлопнувшейся двери бара. Постепенно просыпающийся Стамбул встречает меня зимним ливнем. Больше, чем себя, я ненавижу этот город, хоть и являюсь полным его олицетворением. Холодный, черствый и безразличный. А когда грянет мороз – и обледеневший. Как и в нем, во мне нет места чувствам. И если бы у меня не было родного брата, им бы стал старик-Стамбул. Этот Стамбул, каким он является сейчас. Ведь десять лет назад он бушевал для меня самыми яркими красками. Десять лет назад он жил. Ведь тогда еще был жив и я.

Такси, в котором я едва не засыпаю, довозит меня до восточной части города к дому той самой Пелин, фамилии которой я даже не знаю. А, наверное, должен был, раз трахаю ее уже около полугода. Хотя... Мне абсолютно плевать.

Ступаю из машины в лужу и уже жалею о том, что вообще приехал сюда. Я снова перебрал и едва стою на ногах. Пока тащился несколько кварталов, перехотел даже видеть ее смазливую мордашку. Волоку свое тело по лестнице и представляю, с каким выражением лица она, как обычно, откроет дверь: улыбка растянет алые губы, припухшие от нескольких инъекций, отчего подправленный хирургом нос слегка вздернется, карие глаза засияют от счастья, а объемные ресницы заморгают слишком часто. Она будет рада видеть меня даже в таком омерзительном состоянии, а я буду думать лишь о том, как бы быстрее красный контур ее губ сомкнулся на моем члене.

– Ферит! – Пелин открывает дверь с первого звонка, как будто сидела у нее, как собака. – Я так ждала тебя.

– Не спала что ли? – переступаю порог и, не разуваясь, прохожу в квартиру.

Грязь с мокрой улицы отпечатывается на светло-коричневом полу, а затем и на кремовом ворсистом ковре, но Пелин, как обычно, не говорит ни слова.

– Нет, Ферош, – она плетется за мной, поправляя черные кудри, и делает вид, что не замечает моей наглости. Она привыкла. – Говорю же, что ждала тебя.

– А я говорил ждать, раздвинув ноги шире, – падаю на кожаный диван и облегченно выдыхаю от усталости, разбросив руки по спинке.

– Ты такой нетерпеливый, – смеется она, прищуривая карие глаза. – Думал обо мне сегодня?

– Ага, – даже не пытаюсь насытить голос энтузиазмом. – Так... Ждала меня, говоришь? – устраиваюсь поудобнее на диване и прикладываю руки к пряжке ремня.

– Да.

– Скучала, говоришь? – молния на джинсах ползет вниз, и она медленно подходит ближе.

– Очень, Ферит.

– Покажи, как сильно ты скучала.

Одного моего взгляда достаточно, чтобы Пелин встала на колени. Она улыбается и поглядывает на меня исподлобья, высвобождая член из боксеров.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, милый? – шепчет она и пробегается пальчиками по головке прежде, чем коснуться ее языком.

Я не отвечаю. Хватаю ее за волосы и наматываю пряди на кулак, насаживая ее глубже. Из моего рта вырывается стон. Это то, что сегодня поможет мне расслабиться. То, что заглушит ярость. Утолит ненависть к себе. Ко всем. К незнакомке в идиотской шубе, осмелившейся мне дерзить. Пелин сделает все так, как мне нравится. Так, как я хочу. И проглотит каждое мое недовольство.

Надавливаю на ее голову рукой, пока она не поднимает на меня прослезившиеся глаза. И только тогда отпускаю, позволив ей сделать вдох ртом.

– Тебе нравится? – она смахивает растекшуюся под глазами тушь и проводит языком от основания до кончика члена.

– Нравится, – хватаю ее за плечи и поднимаю с колен. – А теперь иди сюда.

Разворачиваю Пелин задом и толкаю на диван. Она упирается локтями в кожаную спинку и томно стонет еще до того, как я вхожу в нее.

Она принимает мой грубый толчок и вскрикивает. Накрываю ее рот ладонью, только чтобы не слышать ее голос.

«Вам уже хватит. Вам действительно хватит. Я. На хрен. Та, кто вышвырнет тебя отсюда», – пульсирует и отдается в мозгу каждое слово дерзкой Фисташки ее грубым для девушки голосом.

Она вывела меня из себя. Она разожгла во мне ярость. Она добилась от меня эмоций. А отвечать за это придется Пелин.

Жестче сжимаю ее щеки пальцами и все резче двигаюсь в ней. Она кричит подо мной от каждого рывка. Выгибается, пристраиваясь задницей к паху, и каждым движением просит большего. Она это получит.

Прогибаю ее спину и вхожу до основания. Пелин мычит в мою ладонь, скользя локтями по поверхности дивана. Она уже дрожит и сжимается вокруг меня, но я сегодня точно не «финиширую», даже если она отсосет мне еще раз.

Гребаная Фисташка.

Ноги Пелин трясутся, но ее оргазм не провоцирует мой. Но, думаю, ей плевать. Она кончила и спокойно сегодня уснет. В общем-то, мне тоже все равно.

– Сделай мне кофе, – произношу, выходя из нее.

– Не останешься, Ферош? – сбито дышит она.

– А я когда-то оставался?

– Ну я подумала... Ведь утро... Тебе никуда не нужно.

– Мне нужен кофе, – натягиваю джинсы и даже не смотрю на раскинувшуюся на диване Пелин, которая все еще подрагивает и жадно хватает ртом воздух. – И как можно скорее.

Она выполняет мою просьбу, едва успев вскочить обратно в трусики, и приносит мелкую чашку прямо в ванную, где я умываю лицо.

– Твой кофе, Ферит, – Пелин подступает ко мне и проводит свободной ладонью по моему плечу, замирая прямо за спиной. Вижу ее улыбку в отражении зеркала и еще раз споласкиваю лицо.

– Какая у тебя фамилия, Пелин? – сталкиваюсь с ней взглядом сквозь капли на когда-то чистом зеркале.

– Йылдыз. Неужели тебе хоть что-то стало интересно, – она льнет грудью к моей спине.

– Не обольщайся, – прерываю тактильный контакт и тянусь за полотенцем. – Так, значит, Йылдыз...

– Ага.

– Пелин Йылдыз.

– Звучит? – усмехается и наблюдает за мной.

– И внешность, и имя – подходящие для порно-актрисы.

– Бесстыжий, – до этого сияющая улыбка смыкается в узкую полосу.

– Почему же бесстыжий? – теперь усмехаюсь уже я. – Чем тебе не комплимент?

– Я не работаю в порноиндустрии. У меня свой салон красоты.

– Не задумывалась о смене профессии? С твоими навыками тебе не было бы равных.

– Почему ты всегда так груб со мной, Ферит?

– Ты просто не умеешь принимать комплименты, Йылдыз, – специально разделяю каждую букву ее фамилии и запиваю ее глотком уже остывшего кофе. – Мерзость.

– Ты мог бы хоть иногда быть нежнее, Ферош? Я же все-таки девушка, – бормочет мне в спину, когда я обхожу ее на выходе из ванной.

– А я был уверен, что тебе как раз-таки нравится когда пожестче. Разве нет? – встряхиваю свою куртку и просовываю руки в рукава. – Несколько минут назад ты подтверждала мои слова на диване. А пару дней назад – на парковке в моей тачке. А если вспомнишь прошлую неделю...

– Я не об этом. Я о твоем отношении ко мне. Мы вместе полгода, а ты...

– Вместе? – из горла вырывается громкий смех. – У меня алкогольные галлюцинации и пора бы уже завязывать с виски? Или ты сошла с ума?

– В каком смысле, Ферош?

– Оф, твою мать, Пелин, ты серьезно? Какое, к черту, «вместе»? Мы вместе разве что удовлетворяем друг друга, потому что по-отдельности это бы выходило не так качественно.

– Но... Я...

– Проспись, детка, ничего такого нет, – касаюсь большим пальцем ее подбородка и провожу по нижней пухлой губе раньше, чем она успевает вставить хоть слово. – И прекрати нести чушь – твой умелый ротик создан не для этого, – Пелин улыбается. Наверняка она приняла мои слова за похвалу. – Мы ведь взрослые люди и получаем вместе кайф, который ты не будешь ломать своими разговорами, верно?

– Хорошо, Ферит.

– Вот и славно. Я позвоню, – сбрасываю руку с ее лица, переступаю порог квартиры и, не оборачиваясь, хлопаю входной дверью.

После отвратительно сваренного кофе и не менее отвратительной пародии на разговор «о нас» я протрезвел и, наконец-то, ушел. Купил в ближайшем Kahve Dünyası латте и поехал домой.

***

– Уже восемь утра, Ферит, – попытки пробраться незамеченным не увенчались успехом.

Как только я провернул ключ, этот мелкий сорванец поймал меня с поличным.

– Охренеть. Уже восемь, – сбрасываю ботинки, избегая испепеляющий взгляд карих глаз. Это он точно унаследовал от мужской составляющей нашей семьи.

– Я приготовил завтрак.

– Я не завтракаю, ты же знаешь, – треплю его по голове, разлохмачивая темные волосы, и прохожу дальше по коридору. – И вообще, почему ты не спишь? Сегодня ведь выходной. В школу не нужно. Чего ты поднялся?

– Это называется режим, Ферит. Тебе не понять, – как обычно невозмутимое выражение лица десятилетнего мальчика опускает меня, тридцатилетнего мужика, на дно. – И у меня через три часа тренировка, помнишь?

– Ключи от тачки в кармане, – указываю на куртку, лежащую на тумбе. – Сам справишься?

– Очень остроумно, Ферит. Эта шутка перестала быть смешной еще в прошлом месяце.

– Просто у тебя нет чувства юмора, – прохожу мимо просторной гостиной прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж к моей спальне. – Разбуди меня через два часа. Нельзя ведь пропускать твое карате.

– Таэквондо.

– Один хрен для субботнего утра. И кто только придумал ставить эти тренировки в такое время.

– Никто не виноват, что ты таскаешься где-то до рассвета.

– Я слышу нотки осуждения в твоем голосе, маленький боец, – замедляю шаг, останавливаюсь на середине лестницы и, прищурившись, гляжу на мелкую копию недовольного десятилетнего себя. В такие моменты он точно вылитый суровый я ровно двадцать лет назад.

– Где ты был? Опять с той Пелин?

– Да, – упираюсь локтем в перила и провожу свободной рукой по мокрым от дождя волосам, пытаясь зачесать их кверху, но тщетно – мокрая челка снова липнет ко лбу.

– Но ты ведь не любишь ее. Зачем проводить с ней столько времени?

– Выключай режим зануды, Дениз, и не умничай. Оф, откуда только эти вопросы берутся в твоей голове.

– Они там созревают, потому что у меня есть мозг, Ферит.

– В этом уж точно никто не сомневается. Дашь мне поспать?

– Ладно.

– Два часа.

– Помню.

– И не смей прикасаться к ключам от тачки, – тычу в него пальцем, натягивая на лицо наигранную серьезность.

– Как раз обдумаю это в течение двух часов, Ферит.

Дениз поправляет свою строгую черную рубашку, которую носит постоянно, потому что ему так нравится, и скрывается в стенах гостиной.

Этот Дениз, названный в честь ледяной синевы Босфора – сердца Стамбула, в котором раньше должны были сбываться мечты, тоже очень на него похож. Так же холоден. Так же черств. Так же безэмоционален. Только тому Стамбулу – почти тысяча семьсот лет, а этому – всего десять, но, кажется, что он уже обледенел, как и я сам.