Часть 30 Осознание
Марлин, тяжело дыша, опустила палочку и опёрлась спиной о дверной косяк. Лили, спустившаяся с лестницы, прижимала ладонь к животу и испуганно смотрела на Лирию. Сириус, только что зашедший в гостиную из дальнего коридора, застыл посреди комнаты. Змея Волан-де-Морта была родной теткой Лирии. Лирия сидела в пыли, глядя на свои руки. И тут,Джеймс Поттер, который до этого молча стоял у окна,сказал — Слушайте...а как вообще понять, какое у тебя животное? Ну, в кого ты превращаться будешь, если ты маледиктус?Может,тест какой есть? Сириус медленно повернул к нему голову. — Поттер, ты дебил? — хрипло выдал Блэк — Какой, к черту, тест? — Мы анимагию три года учили, там целая наука. А тут раз — и змея. — Поттер, закрой рот, ради Мерлина, — Марлин устало закрыла лицо ладонью, но плечи её задрожали. Лирия подняла голову, моргая от летящей в глаза пыли. Она посмотрела на Поттера, который на серьезе ждал ответа на свой вопрос, потом на Сириуса, который выглядел так, будто его сейчас стошнит от этой дискуссии.
***
Пламя в камине резко вспыхнуло зеленым, заставив Джеймса и Сириуса мгновенно вскинуть палочки. Но из изумрудных языков огня шагнул Альбус Дамблдор. Его дорожная мантия была припорошена дорожной пылью, а очки тускло поблескивали в полумраке комнаты.— Профессор, — выдохнул Джеймс, опуская палочку. — Защита...— Я знаю, Джеймс, — прервал его Дамблдор, и его взгляд тут же отыскал Лирию, сидевшую в углу.— Я знал, Лирия, — тихо сказал директор, проходя в центр комнаты и взмахом палочки восстанавливая перевернутое кресло. Он сел, сложив пальцы домиком. — Я знал и ждал, пока ты сама докопаешься до этой правды. Ошибкой было надеяться, что Беллатриса удержит язык за зубами, но тайны такой силы редко умирают в чистокровных семьях.— Профессор, так это правда? — Лили сделала шаг. — Та огромная змея... Нагини...— Нагайна, — поправил её Дамблдор.— Да, Лили. Это правда. Я знал её очень давно. Еще когда она была молодой, невероятно красивой девушкой. Она выступала в бродячем цирке во Франции.Лирия слушала его, и каждое слово директора выжигало в ней вспышки боли.— Ваша мать, Октавия, — продолжал Дамблдор, поворачиваясь к Лирии, — ненавидела сестру. Их отношения были отравлены с самого детства. Октавия родилась без видимого изъяна, любимицей родителей, идеальной чистокровной невестой для Кассиуса Лестрейнджа. А её старшая сестра медленно, мучительно теряла себя и свою душу. Нагайна бежала из семьи, не выдержав презрения и страха, с которым на неё смотрели. Октавия сделала всё, чтобы вычеркнуть её имя из семейных хроник. Она предпочла притвориться, что сестры никогда не существовало, чтобы не портить репутацию Лестрейнджей. Она панически боялась этого позора.— Профессор — тихо спросила Лили, прижимая ладонь к груди. — А у Нагайны... у неё ведь было настоящее человеческое имя? Как её звали до того, как она превратилась?Дамблдор тяжело вздохнул, и на его лице отразилась глубокая скорбь.— К сожалению, Лили, этого никто не знает. Октавия до самой смерти принципиально не произносила её человеческого имени. А сама Нагайна... она уже никогда не скажет. Человеческий разум покинул это тело много лет назад. Остался лишь зверь, поддавшийся воле Тома Реддла.Лирия слушала этот рассказ,и чувствовала, как внутри неё закипает бешеная, ядовитая ярость. Они снова разбирали её жизнь, её покойную мать, её проклятую кровь, как параграф в учебнике по Истории магии.— Но есть одна вещь, Лирия, о которой, судя по всему, не знали даже твои братья, — негромко произнес директор, и в гостиной снова воцарилась тишина. — Твоя мать, Октавия, всю жизнь маскировала свой страх под ненависть к сестре. И у неё была на то причина. Октавия до самого своего последнего вздоха так и не узнала, передалось ли проклятие ей самой.Лирия замерла, перестав дышать.— О чем вы?— Маледиктус передается по женской линии, — пояснил Дамблдор. — Иногда оно дремлет. Иногда проявляется через поколение. Октавия Лестрейндж умерла в сорок девять лет, так и не столкнувшись с трансформацией. Но она не знала, какое животное заперто внутри неё. Скорее всего это тоже была змея. Но это навсегда останется тайной, унесенной ею в могилу.
***
Ей снилась чужая, незнакомая эпоха. Лирия очутилась в полумраке огромного, пахнущего опилками, дешевым гримом шатра. Сквозь купол пробивались блеклые лучи прожекторов. Под ногами шуршала грязная солома.Она шла вперед, пока не уперлась в тяжелую железную клетку.Внутри, на охапке старого тряпья, сидела женщина. Сначала Лирия увидела её лицо — невероятно красивое, с тонкими, азиатскими чертами, высокой линией скул и бледной, почти прозрачной кожей. На ней было порванное шелковое платье, расшитое блеклыми пайетками. Женщина подняла голову, и Лирия вздрогнула из-под темных, спутанных прядей на неё смотрели абсолютно черные, глаза, в которых еще теплился умирающий человеческий разум.Но этот разум утекал.Картинка перед глазами Лирии начала жутко двоиться и плавиться. Вот женщина делает вдох — и её шея покрывается едва заметным изумрудным блеском. Тонкие, изящные пальцы, сжимающие прутья клетки, на глазах теряли костную структуру, сглаживаясь и срастаясь.Треск позвонков, глухой хруст ребер, сужающиеся зрачки.Она смотрела на Лирию сквозь ржавое железо. Обида на Октавию, которая вычеркнула её из жизни. Обида на весь мир, заперший её в звериной шкуре.Вдруг клетка исчезла. Пространство вокруг сжалось до размеров бесконечного коридора Мэнора. Женщина на полу уже почти полностью превратилась в огромную, тяжелую чешуйчатую змею, но её лицо всё еще оставалось прежним.Змея медленно, с тихим шуршанием двинулась к Лирии. Кольца огромного тела перекатывались по полу, приближаясь вплотную. Лирия хотела отступить, но ноги словно вросли в гнилые половицы. Извернувшись, она медленно, с трудом вытянула вперед бледную, человеческую руку — тонкую, с длинными пальцами, на которых чешуя уже перекрывала ногти.— Отдай.. — раздался в голове Лирии голос — Отдай мне свою душу, Отдай...Ледяные, скользкие пальцы коснулись кожи через ткань рубашки.— Нет! — закричала Лирия и резко подпрыгнула на кровати.Она проснулась от собственного крика, который так и не смог прорваться сквозь сжатые челюсти. В комнате было темно — наступила глубокая ночь.