Рождественское Желание

Утро после ужина в кабинете выдалось тяжёлым. Камилла проснулась от того, что за окном кто-то громко включил музыку — сосед сверху праздновал что-то даже в будний день. Она полежала несколько минут, глядя в потолок, потом села на кровати и посмотрела на тумбочку. Там лежала книга — старая, потрёпанная, с выцветшей обложкой. «Криминалистика. Полный курс. 1952». Она открыла титульный лист.

«Камилле. Твои мечты — не иллюзия. Д. Б.»

Пальцы сами собой провели по буквам. Чернила давно высохли, но под подушечками всё ещё чувствовались лёгкие впадины — Дэмиан нажимал на ручку, когда писал. Старался. Выводил каждую букву. Она улыбнулась, закрыла книгу и положила её в рюкзак — туда, где лежали блокноты, ручки, флешка с записями допросов. Сегодня она планировала работать с Дэмианом — разбирать показания свидетелей, проверять алиби подозреваемых, искать ту самую зацепку, которая выведет их на убийцу.

Родители, когда она спустилась на кухню, сидели за столом с такими лицами, будто ждали её с самого утра. Мать — Елена Игоревна — наливала чай в чашку, отец — Грей — перебирал газеты. Никто не ел. На плите стояла кастрюля с овсянкой, которая давно остыла.

— Ты куда? — спросил отец, не поднимая головы.

— К Дэмиану. В кабинет.

— Опять, — мать отставила чайник так, что тот стукнулся о столешницу. — Камилла, ты почти не бываешь дома. Ты забросила учёбу. Ты не спишь ночами. Ты вся в синяках — я видела твои руки.

Камилла опустила взгляд. На запястьях действительно темнели жёлтые пятна — следы от верёвок в подвале менеджера Лирен. Она думала, что родители не заметят. Зря.

— Это ничего, — сказала она. — Просто ушиб.

— Просто ушиб, — повторила мать. — Камилла, ты расследуешь убийство. С настоящим преступником. Который стреляет в людей. Ты понимаешь, что это опасно?

— Понимаю, — ответила Камилла, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но я не брошу это дело.

— Дело? — отец отложил газету. — Какое дело? Ты — студентка-психолог. Ты не полицейский, не детектив, не следователь. Ты не имеешь права лезть в это.

— Я помогаю Дэмиану.

— Дэмиан — частный детектив, — мать встала. — Он использует тебя. Потому что ты бесплатно работаешь. Потому что ты веришь ему. Потому что ты…

Она замолчала, но Камилла услышала то, что мать не договорила. Потому что ты влюблена.

— Мама, — сказала она тихо. — Я не брошу это дело. Я уже не брошу. Даже если вы запретите.

— Мы не запрещаем, — отец покачал головой. — Мы просим. Подумай о себе. О своей безопасности. О своём будущем.

— Моё будущее — быть детективом, — сказала Камилла. — Вы знали это с самого детства.

— Это не будущее, — мать подошла к ней, взяла за руки. — Это прихоть. Ты вырастешь и забудешь.

— Мне двадцать лет, — Камилла отстранилась. — Я уже выросла. И я не забыла.

Повисла тишина. Тяжёлая, липкая, как кисель.

— Ты не пойдёшь сегодня, — сказал отец. — Посиди дома. Отдохни. Подумай.

— Пойду, — Камилла взяла рюкзак. — Извините.

Она вышла из кухни, надела пальто в прихожей, повязала шарф. Слышала, как мать плачет за дверью. Слышала, как отец говорит что-то тихо, успокаивающее. Но не вернулась. Не могла.

  ---

Дэмиан встретил её в кабинете. Она рассказала ему о ссоре — кратко, без подробностей. Только факты: родители не хотят, чтобы она работала над делом; они считают, что это опасно; они не верят, что она станет детективом. Дэмиан выслушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он встал, подошёл к окну и долго смотрел на реку, затянутую льдом и снегом.

— Твои родители правы, — сказал он наконец.

— Что?

— Это опасно, — он повернулся к ней. — Ты уже была в подвале со связанными руками. Ты чуть не погибла на дороге. Убийца знает тебя в лицо. Если он решит, что ты ему угрожаешь…

— Вы меня защитите, — перебила Камилла.

— Я не всесилен, — Дэмиан покачал головой. — Я не могу быть рядом каждую секунду. Не могу гарантировать, что с тобой ничего не случится.

— Я знаю.

— И всё равно хочешь остаться?

— И всё равно хочу, — она подошла к нему. — Я не боюсь. Ну, почти. Но я не уйду. Не потому, что вы мне нравитесь. Хотя и поэтому тоже. А потому, что я хочу закончить это дело. Для себя.

— Для себя?

— Чтобы доказать себе, что могу, — она посмотрела ему в глаза. — Что мои мечты — не иллюзия.

Дэмиан молчал. Потом кивнул — один раз, коротко, принимая её выбор.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда будем работать.

Он сел за стол, открыл папку, достал список имён. Но в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Дэмиан.

Дверь открылась. На пороге стояла Елена Игоревна — мать Камиллы. За её спиной — Грей, отец. Оба были в пальто, на обуви — снег, который уже начал таять на ковре.

— Мы можем войти? — спросила мать холодным голосом.

Камилла замерла. Дэмиан поднялся.

— Пожалуйста, — он указал на стулья.

Родители сели. Камилла осталась стоять у окна, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда и гнева. Они пришли сюда. В его кабинет. Без её разрешения.

— Мистер Блэквуд, — начала мать. — Мы хотим, чтобы наша дочь прекратила работать с вами.

— Я понял, — Дэмиан сел в кресло, сложил руки на столе. — Но решение должна принимать она.

— Ей двадцать лет, — сказал отец. — Она не понимает, на что идёт.

— Понимает, — Дэмиан посмотрел на Камиллу. — Она понимает лучше, чем вы думаете.

— Вы манипулируете ей, — мать повысила голос. — Вы используете её чувства, чтобы она помогала вам бесплатно.

— Я не использую её, — Дэмиан ответил спокойно, без тени эмоций. — Она мой напарник. На равных.

— Напарник? — отец усмехнулся. — Она студентка-психолог. У неё нет ни опыта, ни образования. Она не умеет стрелять, не умеет драться, не умеет расследовать преступления.

— Она умеет замечать то, что другие не видят, — Дэмиан подался вперёд. — Она спасла мне жизнь. Не напарник — человек, который рисковал собой, чтобы вытащить меня из-под пуль. Чего вы от неё хотите? Чтобы она сидела дома и боялась?

— Мы хотим, чтобы она была в безопасности, — мать встала.

— Безопасности не существует, — Дэмиан тоже встал. — Вы — врачи. Вы знаете, что человек может умереть от аневризмы в любой момент. От инсульта. От несчастного случая на дороге. Безопасность — это иллюзия.

— Вы не имеете права…

— Имею, — перебил Дэмиан. — Потому что я видел, как она работает. Как она ищет правду. Как она не сдаётся, даже когда страшно. Ваша дочь — прирождённый детектив. А вы хотите отнять у неё мечту.

Повисла тишина. Камилла смотрела на Дэмиана — на его бледное лицо, на перевязанное плечо, на руки, сжатые в кулаки. Он защищал её. Перед родителями. Которых боялась она сама.

— Мы хотим, чтобы она жила, — тихо сказал отец.

— Она живёт, — ответил Дэмиан. — Впервые за долгое время.

В дверь снова постучали.

— Войдите, — сказал Дэмиан.

На пороге стояла Эбигейл.

Она была в своём длинном пальто, с чёрной колодой в руках, с раскрасневшимися от мороза щеками. Глаза — почти чёрные, бездонные — смотрели на родителей Камиллы с вызовом.

— Здравствуйте, миссис Парсонс. Мистер Парсонс, — сказала она, проходя в комнату. — Я слышала ваш разговор. От начала до конца. Дверь была не заперта.

— Это не ваше дело, — сказала мать.

— Моё, — Эбигейл остановилась напротив неё. — Камилла — моя подруга. Мы знаем друг друга с детства. Я видела её мечты, её страхи, её слёзы. Я знаю, чего она хочет на самом деле. И это не медицинский институт, не диплом психолога, не жизнь в пригороде с мужем и двумя детьми. Она хочет быть детективом. Всегда хотела.

— Ты не имеешь права…

— Имею, — Эбигейл повысила голос. — Вы не имеете права убивать её мечту. Потому что она — не вы. Она не хочет быть нейрохирургом. Она не хочет жить вашей жизнью. Она хочет своей.

Мать открыла рот, чтобы возразить, но Эбигейл продолжила:

— Я гадала на картах. Видела её будущее. Она будет детективом. И она будет счастлива. Но если вы запретите ей сейчас — она возненавидит вас. Не сразу. Через годы. Но это случится.

— Это шантаж, — прошептал отец.

— Это правда, — Эбигейл покачала головой. — Я не умею врать. Карты не умеют врать.

Молчание. Долгое, тяжёлое. Камилла смотрела на родителей — на их растерянные лица, на мать, которая вдруг стала выглядеть старше, на отца, который опустил глаза.

— Камилла, — сказал он наконец. — Ты правда этого хочешь?

— Правда, — ответила она. — С самого детства.

Отец вздохнул. Посмотрел на жену. Та кивнула — едва заметно, но он понял.

— Хорошо, — сказал он, вставая. — Мы не будем мешать. Но ты будешь звонить нам каждый вечер. И если что-то случится — ты сразу скажешь.

— Хорошо, — Камилла подошла к нему, обняла. — Спасибо.

— Не за что, — он погладил её по голове. — Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива.

— Я буду, — она улыбнулась сквозь слёзы.

Мать тоже встала. Подошла к Камилле, взяла её за руки.

— Ты упрямая, — сказала она. — Как я.

— Как вы, — согласилась Камилла.

Они обнялись — мать и дочь, которые так долго не понимали друг друга.

Эбигейл стояла в стороне, сжимая колоду. Дэмиан — у окна, отвернувшись, чтобы не мешать. Потом родители ушли. Дверь закрылась, и в кабинете снова стало тихо.

— Спасибо, — сказала Камилла Эбигейл.

— За что?

— За то, что пришла. За то, что сказала им правду, хотя это странно, люди науки поверили предсказаниям карт.

— Я не могла иначе, — Эбигейл покачала головой. — Карты показали, что сегодня решающий день. Я должна была быть здесь.

— И ты пришла.

— И я пришла.

Камилла посмотрела на Дэмиана. Он стоял у окна, глядя на реку. Плечи его были напряжены — может быть, от боли, может быть, от мыслей.

— Дэмиан, — позвала она.

Он повернулся.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что защитили меня.

— Не за что, — ответил он. — Я сказал правду. Ты — прирождённый детектив. И я не позволю никому отнять у тебя мечту.

Они стояли втроём — Камилла, Эбигейл, Дэмиан — в кабинете, где пахло кофе и старой бумагой. За окном падал снег. Где-то в городе их ждал убийца. Где-то впереди были новые допросы, новые улики, новые опасности. Но сейчас, в эту минуту, Камилла чувствовала только одно: она не одна. У неё есть подруга, которая видит будущее в картах. У неё есть мужчина, который верит в неё. И у неё есть мечта, которая наконец стала реальностью.

— Продолжим работу, — сказал Дэмиан, садясь за стол.

Камилла села напротив, открыла блокнот. Эбигейл устроилась на диване, достала колоду.

За окном падал снег. А в кабинете начинался новый день — день, который мог изменить всё.