пять лет назад, в июле
Ты гонишь вон. Без крика, без следа,
Стирая нас из памяти и жизни.
Скажи мне, папа, как пришла беда?
Зачем ты предал плоть в своём капризе?
Ты лжёшь в лицо. Но правда - как клеймо:
В пустых словах ни капли нет былого.
Ты выбрал путь, где тихо и немо,
Где больше нет ни дома, ни святого.
Я помню час. Июльский зной палил.
Ты слёзы тёр - ты так по мне томился.
Тогда ты нас по-настоящему любил,
И лишь о нас ты в ту пору молился.
Пять лет назад, в том памятном июле,
Ты выплакал любовь свою до дна.
Мы для тебя - в затылок чьи-то пули,
И в этом лишь твоя, папа, вина.
Её лицо - как ангельский портрет,
В глазах лазурь, небесная прохлада.
Но в шёпоте её - один запрет,
И ей другой семьи, поверь, не надо.
Она в мой день - так Бог распорядился -
Дочь родила. Знак свыше, грозный весть.
Чтоб в этот миг ты, папа, убедился:
Всё, что ты бросил, в ней отныне есть.
Ты в ней боишься вырастить меня,
Свои черты в ней травишь на корню.
Боишься повторения, огня,
И предал нас - за новую родню.
Пусть разный цвет у глаз и у волос,
Пусть мой янтарный взор тебе неведом.
Но линий прорисованный набросок
Идёт за прошлым папой верным следом.
Твой старый скальп натянут на меня,
Я - твой двойник, твоё же воплощенье.
Ты в каждом жесте, папа, как броня,
Увидел лишь своё же отраженье.
А помнишь? Как за нас полкрая
Готов ты был в руины превратить?
Как ты стоял, покой наш охраняя,
Чтоб никакое зло не смело бить?
Ты за меня - полгорода в упор
Перестрелял бы, кровь свою любя.
Зачем же ты, предав святой собор,
На куклу променял нас - и себя?
Мой папа там остался - в том июле,
Пять лет назад, где верил и любил.
А ты - чужой в холодном карауле,
Ты тот, кто нас в себе же и убил.