bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Медсестра замерла на месте, увидев фигуру на другом конце коридора. Парень стоял у окна и в его неподвижности было что-то неестественное, даже пугающее. В стекле изредка вспыхивали молнии, выхватывая из темноты опасный силуэт, из-за чего каждый раз девушка вздрагивала, будто видела призрака. За окном выл ветер, а сквозь толстые стены больницы было слышно, как на крыше жалобно скрипят антенны, раскачиваясь под порывами. В её руках был поднос с двумя небольшими контейнерами, в одном пустые баночки, в другом использованными шприцами и одноразовые инструменты — всё это нужно было выкинуть. Путь к мусорному контейнеру лежал как раз через этот коридор, где застыл пациент, который по всем документам должен был лежать в запертой палате. Погодите... Как он выбрался?

Девушка судорожно сглотнула и сделала шаг назад, прячась за выступ стены. Сердце колотилось где-то в горле. Она попыталась успокоить дыхание, убеждая себя, что ничего страшного не происходит. Просто пациент, которому, возможно, нужна помощь. Она же медсестра, её работа заключается в оказании помощи, а не постоянном страхе. Выдохнув, она снова выглянула из-за угла. И встретилась с ним взглядом.

Эйдан Галлахер смотрел прямо на неё. Не на окно, не сквозь, а именно о всё ещё напуганные глаза. В этом взгляде не было ни растерянности лунатика, ни просьбы о помощи. Только пустота, которая пугала сильнее любого крика.

— Эйдан? — голос медсестры прозвучал тише, чем планировалось. Она прищурилась, будто это могло помочь ей убедиться, что вовсе не обозналась, но ошибки быть не могло. — Эйдан, что ты делаешь? Уже час ночи, а ты не в своей палате... Как ты вообще оказался за её пределами? Это новый дурацкий метод Мистера Льюиса?

Последние два вопроса прозвучали очень тихо. Парень никак не отреагировал. Он просто смотрел на неё, и казалось, что его взгляд проходит сквозь её лицо, сквозь кожу и кости, в самую глубину, куда не должен заглядывать никто. Медсестра оглянулась через плечо, проверяя, что в коридоре они одни. Тишина давила на уши.

— Я не знала, что ты ходишь во сне, — продолжила она, стараясь говорить мягко, наигранно успокаивающе. — Давай я провожу тебя обратно?

Она медленно двинулась вперёд, оказавшись рядом с пациентом, ставя поднос на подоконник у того самого окна, у которого стоял Галлахер.

— Эйд?

Парень чуть наклонил голову, после чего его взгляд скользнул вниз, по женской фигуре, обтянутой белым халатом. Это движение было слишком осмысленным и ненормально оценивающим. Эйдан стоял неподвижно, грозно смотревшись в больничной одежде. В тусклом свете коридора казался не живым человеком, а чем-то, что только притворяется им. Призрак в больничных стенах. От этого зрелища по спине медсестры пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом. Она сделала осторожный шаг вперёд, выставив перед собой раскрытые ладони как жест отсутствия угрозы. За свои двадцать восемь лет она видела всякое: буйных пациентов, приступы агрессии, галлюцинации. Главное не провоцировать, говорить спокойно и не делать резких движений. Оставался буквально один шаг, чтобы коснуться его руки, мягко взять за локоть и увести обратно в палату, но Галлахер опасно сощурился.

Его рука метнулась вперёд быстрее, чем «жертва» успела среагировать. Он навалился на неё всем телом, толкая назад. Прежде чем девушка успела закричать, её спина уже ударилась об пол, а потная ладонь зажала рот, припечатывая голову к холодному кафелю.

— Эйдан, ты что, — слова захлебнулись в горле, превратившись в невнятное мычание. Юноша судорожно поднёс свободную руку к своим губам, без озвученной просьбы требуя тишины.

— Шшш, — этот звук прозвучал как шипение змеи. Галлахер замер, осматривая коридор поверх её головы, как будто ожидал, что из темноты вот-вот кто-то появится. Будто то, что Эйд делал сейчас, было тайной, которую никто не должен был раскрыть.

За окном усилился дождь, барабаня по стёклам с такой силой, что казалось, они могут не выдержать. Каждая капля отдавалась в висках медсестры глухим ударом. Она дёрнула ногами, пытаясь сбросить с себя парня, но он тут же навалился на бёдра, придавив их своим весом. Руки девушки заметались в поисках опоры, «жертва» попыталась оттолкнуть психа, уперевшись ладонями в грудь, но Галлахер, хоть был ниже ростом и младше, оказался сильнее. Каждое чужое движение юноша гасил своим телом, не оставляя ни миллиметра свободы.

— Если ты, — голос парня был тягучим, неестественно медленным, будто слова вязли в чём-то липком. Он говорил шёпотом, но этот шёпот пробирал до костей. — Не замолчишь... Б-будет плохо...

Она почувствовала его руку на своём бедре, которая неловко скользнула по ткани халата, сжимая плоть. Девушка судорожно закивала, давая понять, что поняла и будет молчать, лишь бы он не сделал ничего хуже. Парень сощурился, вглядываясь в женское лицо, будто искал подвох. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только её сбивчивым дыханием через нос и шумом дождя за окном. Медсестра лихорадочно соображала, как вырваться. Если закричать, то этот недомерок может не слабо так приложить. Или хуже. Кто знает, что творится в голове у этого подростка? У него нет тормозов. Она это знала. Все в отделении знали.

Его рука скользнула выше, просачиваясь между её ног. Дрожащие пальцы нащупали резинку кружевных трусиков. Каждое прикосновение оставляло на коже дорожку из мурашек, но в этих мурашках не было ни капли удовольствия. Только ледяной, парализующий диким холодом страх. В тот же миг мужская правая ладонь легла на её грудь, сжав мягкую ткань через лифчик. Девушка дёрнулась так резко, что чуть не сбросила психа с себя.

— Эйдан, Эйдан, — зашептала «жертва», пытаясь приподнять колени и сдвинуть его со своих ног. Каждое слово давалось ей с трудом. — Ты чего делаешь? Прекрати. Давай я помогу тебе... Пойдём в палату...

Парень не отвечал. Его голова была опущена, а глаза скрывались за упавшей чёлкой. Он смотрел на свои пальцы у неё на груди, сжимающие чужое естество, и в его движениях чувствовалось нечто большее, чем просто желание. Любопытство. Больное, искажённое, не знающее границ любопытство. Ему хотелось увидеть женщину голой. Желательно прямо сейчас! Посмотреть, потрогать то, чего он не трогал никогда. Наблюдать, как её живот и бёдра покроются мурашками от прикосновений. Да, да, да! Это было бы чертовски чудесно! Он поднял голову, показывая свои глаза, в которых отразился женский страх. Это зрелище заставило его сглотнуть, а тело отозваться глухой пульсацией в паху, где член уже болезненно натягивал ткань больничных штанов. Юноша наклонял голову из стороны в сторону, как животное, изучающее добычу, наслаждаясь каждым вздрагиванием и каждым сдавленным всхлипом.

Его пальцы потянули трусики вниз, скользя по горячей коже бёдер. Она была такой тёплой... Живой. Это сводило с ума, ха-ха!

— Шшшч! — снова прошипел он, хотя она и так молчала, боясь издать лишний звук кроме мычания.

Но когда его ладонь покинула её рот, чтобы вернуться на грудь, девушка не выдержала. Крик вырвался сам собой. Он был громким, истеричным, полным ужаса, который она сдерживала последние минуты.

Эйдан отреагировал мгновенно. Он отпрыгнул от «жертвы», как ужаленный, прижимаясь спиной к стене и лихорадочно вращая глазами по коридору. Его дыхание стало рваным, прерывистым. Псих заламывал дрожащие пальцы. Он ждал, что сейчас из-за угла выбегут санитары, охранники, кто угодно! Не удивится, если чёртов доктор примчится на всех парах с дома к любимому, но, сука, сложному пациенту! Медсестра судорожно дышала, прижимая руки к груди в попытках собраться. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Девушка не могла пошевелиться, лишь смотрела на парня, который метался взглядом по пустому коридору.

Никто не пришёл. Чёртовы охранники, отвратно выполняющие свою работу! На этом этаже, кроме тяжёлых пациентов, никого не было. Галлахер перевёл взгляд на поднос с медицинскими отходами, оставленный на подоконнике. Его лицо исказилось в непривлекательной гримасе.

— Мелкая шалава, — прошипел он, после чего в голосе не осталось и следа от той пугающей тягучести. Только ярость, которая била через край. — Я просил молчать. Просил заткнуться! Грёбанная шваль!

Эйдан поскользнулся на пятках, едва не упав на спину, потому что нога изогнулась не под тем углом. Острая боль пронзила ступню. Считанные секунды отделяли его от того момента, когда несносная девка начнёт орать на всю больницу снова. Он нахмурился, рывком поднялся и за пару мгновений преодолел расстояние до подоконника. Пальцы схватили первое, что попалось на подносе, и он бросился на медсестру, которая уже пыталась встать на колени. Тишина вновь накрыла их обоих, будто всё пространство коридора сжалось до размеров маленькой комнаты, где нет места ни для кого, кроме них двоих.

— Нет, не надо, — прошептала девушка. Её голос дрожал так сильно, что слова просто «слипались». Она смотрела на лезвие, которое Эйдан нацелил ей прямо в глаз. На тонком, небольшом, но всё же лезвии ещё оставалась чужая кровь. — Прекрати! Ты не в себе! Чёртов псих!

— Вы никогда меня не слушаете, — голос парня был тихим, но в нём звучала такая ярость, что она перекрывала любой крик. — Я говорил молчать. Молчать! Это так, блять, сложно?!

Его рука дрожала. Лезвие ходило ходуном в нескольких миллиметрах от дрожащего расширенного зрачка, и эта дрожь была не от решимости, а от отчаянной внутренней борьбы. Голова Эйдана начала иногда дёргаться, будто внутри него кто-то спорил сам с собой, не в силах принять решение. Медсестра вновь попыталась сбросить с себя психа, царапая пальцами его плечи, грудь, да в принципе всё, до чего могла дотянуться. Он уже вышел из-под контроля, так что обратно в ту палату, исписанную цифрами, юноша явно не собирался. Только не туда, где стены давят, а цифры ползут по штукатурке, въедаясь в мозг! Не дождутся! Девушка заметила, как Эйд на мгновение отвлёкся, потому постаралась рвануть изо всех сил, пытаясь выскользнуть.

Чвяк!

Лезвие, проворачиваясь против часовой стрелки, вошло внутрь через глаз полностью, пробивая мягкие ткани и упираясь с другой стороны черепа. Снаружи осталось небольшое количество кончика. Тело девушки задёргалось, через время затихая в динамичности, а после обмякло, словно из него выдернули стержень. Пол под её головой начал окрашиваться в тёмно-красный, растекаясь тёплой, липкой лужей.

В тот же миг за окном сверкнула молния, и изумрудные глаза Эйдана на секунду вспыхнули в темноте, отражая электрический свет. Мужская рука медленно сползла на шею с губ, не ощущая живой пульсации.

***

Псих хромал, прижимая лезвие к боку, словно оружие могут отобрать у него в любую секунду. Каждый шаг отдавался тупой болью в ступне, потому что Галлахер неудачно повредил ногу, когда споткнулся о тело медсестры. Белоснежная больничная одежда, которую так старательно выстирывала у пациентов в прачке старушка Беверли с небольшим количеством помощников, теперь была испачкана тёмными пятнами, которые расползались по ткани, делая её липкой.

Чёртова девка... Он ведь просто хотел, чтобы она ненадолго заткнулась, но ей обязательно нужно было заорать, забиться в истерике, спровоцировать его на резкое движение! Идиотка.

— Ещё раз я буду иметь дело с такими, — прошипел Эйдан себе под нос, с усилием переставляя ноги по коридору. — Моя милая Долорес, где же ты...

Красная дверь в конце была перекрыта достаточно хлипкой деревянной палкой, потому могла бы быть для обессиленного пациента почти непреодолимой. Галлахер выглянул в узкое окошко и увидел аварийную лестницу, которая уходила и вверх, и вниз. Он на средних этажах. Не на последнем и за это можно было благодарить судьбу. Если бы ещё оказаться на первом...

— Диего? — позвал он, обернувшись.

Коридор был пуст. Эйдан нахмурился. Ему казалось, что брат идёт за ним, чувствовал присутствие где-то рядом. Наверное, выпрыгнул в окно... Диего всегда был мастером по эффектным исчезновениям. Его габариты позволяли не получить травму при рискованном паркуре.

Покачав головой, Галлахер ухватился за деревяшку, пытаясь сдвинуть её с места, только вот пальцы скользили, а мышцы отказывались слушаться, ведь больничные препараты всё ещё тянули тело вниз, делали его ватным и непослушным. С первого раза ничего не вышло.

Он немного отошёл и со всей оставшейся силы ударил ногой по двери. Лезвие выпало из ослабевших пальцев, звякнув о пол и оставив на кафеле красные капли. Псих даже не посмотрел на это. Ему было плевать, что оружие оставит следы, плевать, что медсестру найдут мёртвой. Главное сейчас выбраться из этой помойки.

Эйдан снова вцепился в деревяшку, напрягая спину так, что позвонки хрустнули. Палка немного поддалась. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы на лице душевнобольного расцвела широкая, почти безумная улыбка. Ему бы сейчас выпить, как делал отец. Роб пил, когда было грустно, и пил, когда было весело, дабы отпраздновать даже самую маленькую победу. Юноша выдохнул, чувствуя, как напрягается пресс и как мышцы горят от непривычной нагрузки. Он не знал, куда пойдёт или что будет делать, когда окажется по ту сторону этих стен. Всё потом. Сначала нужно выбраться из ловушки, спасти свой зад и бежать на все четыре стороны, а может, и не на четыре. Парень чувствовал, что сегодня ему открыто больше путей, не ограниченных столовой, душевой и, редко, приоткрытым окном в кабинете Льюиса.

Он вновь напряг лопатки и пресс, когда сквозь шум в ушах уловил звук шагов. Кто-то шёл по коридору с той стороны, откуда пришёл Галлахер. Эйдан нахмурился, после чего его движения стали резче, даже как то отчаяннее. Крепление сдвинулось в сторону, потому дверь со скрипом приоткрылась. Этого звука хватило для ускорения чужого шага, превратившись в топот, направленный прямо к запасному выходу. На миг сердце пациента будто остановилось. Он не хотел верить, что его могут поймать сейчас, когда свобода была так близка! Псих перевёл взгляд на лестницу, соображая, куда ему бежать. Глаза за годы в больнице привыкли к темноте, так что она больше не пугала. Тьма в принципе стала единственным другом, который никогда не предавал.

— Наверх... Нет, нет, вниз, — пробормотал он, когда шаги за спиной стали совсем отчётливыми.

Эйд рванул по лестнице. Каждый шаг отдавался болью в голени, которая разгоралась всё сильнее. Пальцы скользили по перилам, казалось он почти летел, перепрыгивая через ступени.

— Стоять! Кто там внизу?! — крикнул кто-то сверху.

Эйдан поднял голову, но в тот же миг в лицо ударил яркий свет фонаря. Он зашипел, зажмурившись, только вот перед глазами всё равно заплясали оранжевые звёзды, которые делали лестницу расплывчатой и неустойчивой.

— Ах ты сукин сын! — голос звучал всё ближе.

В горле пересохло. Губы растрескались от того, что Эйдан постоянно их облизывал, пытаясь увлажнить. Рубаха и штаны неприятно липли к телу, ведь кровь на них ещё не высохла. Руки скользили по перилам, но это даже помогало парню двигаться быстрее, пусть и каждое движение теперь давалось через силу. Вниз, вниз, вниз! Голова закружилась от бесконечных ступеней, вот только это была лишь его больная голова, которая всегда находила способ обмануть хозяина в самый неподходящий момент. Наконец-то первый этаж. Дверь с яркой спасательной надписью висела прямо перед ним, маня не хуже той медсестры. На ней не было ни замков, ни палок. На мгновение Эйдан забыл о погоне. Он остановился, тяжело дыша, и слюна вытекла из приоткрытого рта, упав на пол прозрачной каплей. Пальцы сами потянулись к ручке, обхватили холодный металл.

Наконец-то свобода.

______

Блин, Эйдан, ты че

Жду вас в комментариях, волчата, люблю вас!

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)