Мияр

“Мияр” часть 9

Запах озона и железобетонной пыли. Миша стоял у окна в гостиной и смотрел на тёмную улицу, хотя давно уже ничего не видел. Стекла отражали его собственное испуганное лицо — бледное, с острыми скулами и слишком широко открытыми глазами. За его спиной на диване лежал разряженный телефон, подключенный к розетке, но Миша боялся даже взглянуть на экран. Боялся увидеть новое сообщение.

Ярик ушёл в полицию три часа назад. Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд, каждая из которых тянулась как резиновая. Миша запретил себе звонить — Ярик сказал ждать, и Миша ждал, хотя внутри всё кипело и требовало действия, беготни, крика. Но что он мог сделать один?

Он выключил свет во всей квартире, кроме маленького ночника в прихожей. Так ему казалось безопаснее — темнота скрывала его от чужих глаз с той стороны улицы. Потому что теперь он знал: за ними следят. Наблюдают. И возможно, прямо сейчас кто-то стоит у подъезда и смотрит на единственное горящее окно в девятиэтажке.

Миша вздрогнул, когда снизу донёсся звук захлопнувшейся двери. Сердце пропустило удар, потом забилось с утроенной силой, где-то в горле, мешая дышать. Он на цыпочках подошёл к входной двери, прильнул к глазку. Подъездная площадка пустовала. Тусклая лампочка мерцала, отбрасывая пляшущие тени на ободранные стены. Никого.

— Спокойно, — прошептал он сам себе. — Ты просто накручиваешь.

Он почти поверил в это. Почти.

Минуло ещё полчаса. Где-то на кухне тикали часы, отсчитывая секунды до полуночи. Миша ходил по квартире кругами — из спальни в гостиную, из гостиной на кухню, обратно. Заварил чай, но даже не пригубил. Взял в руки книгу, но строчки сливались в одно расплывчатое пятно. Его тело было здесь, но мысли блуждали где-то далеко — представляли худшие сценарии, раскрашивая их в самые мрачные тона.

А потом случилось это.

Лифт на площадке ожил. Миша узнал этот звук — старый, скрипучий механизм, который они с Яриком вечно ругали и обещали пожаловаться в управляющую компанию. Кабина медленно ползла вверх, останавливаясь на каждом втором этаже. Потом на третьем. Пятом. Седьмом.

Миша снова подбежал к двери, прижался щекой к холодному дереву. Глазок показывал пустоту. Но звук не врал — лифт остановился на их этаже. Двери раскрылись. Миша затаил дыхание.

И увидел руку.

Чужую, тяжёлую руку в чёрной перчатке, которая легла на перила напротив их квартиры. Медленно, уверенно. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. Человек не торопился выходить из кабины. Он стоял там, в тени, и ждал. Или — что было страшнее — наслаждался моментом.

Миша отпрянул от глазка, зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Телефон. Где телефон? Он бросился на диван, дрожащими руками схватил трубку, начал набирать Ярика. Гудок. Ещё один. Третий.

— Абонент недоступен, пожалуйста, перезвоните позже...

— Нет, нет, нет! — Миша набрал снова. Та же запись. Ещё раз — и снова.

В коридоре раздались шаги. Медленные. Тяжёлые. Уверенные.

Миша замер. Он стоял посреди комнаты с телефоном в руке, в пижамных штанах и слишком большом свитере Ярика, и чувствовал себя ребёнком, которого настигла ночная буря. Один. Совсем один.

Шаги остановились прямо за дверью. Метр бетона и дерева отделял его от того, кто хотел забрать у него жизнь — или жизнь Ярика. Срок истекал через час.

— Я знаю, что ты там, Мишенька, — раздался голос. Низкий, спокойный, почти ласковый. — Открой. Не заставляй меня ломать дверь. У тебя ещё есть шанс поговорить по-хорошему.

Миша не ответил. Не мог. Язык прилип к нёбу, горло сдавило спазмом. Он пятился назад, к окну, пока не упёрся спиной в стекло. Холод прошёл сквозь тонкую ткань пижамы.

— Я предупреждал. Два дня назад. Вы не приняли меня всерьёз. А зря. — Голос был теперь напротив замочной скважины. — Я видел, как твой парень ходил в полицию. Думал, это меня остановит? Глупый мальчик.Тишина. А потом — удар. Тяжёлый, глухой, от которого задрожала стена. Дверь ходила ходуном, но держалась. Ещё удар — и петли жалобно заскрипели. Ещё. Миша закрыл уши руками, но звук всё равно пробивался — сквозь ладони, сквозь стены, сквозь панику, которая затопила его с головой.

— Открой, кому говорят!

В этот момент в кармане куртки, висящей на вешалке в прихожей, зазвонил телефон. Ярик. Это явно был Ярик. Его мелодия, которую они поставили друг на друга, — глупая, смешная песенка, которая сейчас прозвучала как сигнал SOS.

Удары прекратились. Наступила тишина — звенящая, неестественная. А потом Миша услышал, как скрипнула дверь лифта. Шаги удалялись. Нападавший уходил.

Это была ловушка.

Миша понял это слишком поздно. Едва он шагнул в сторону прихожей, чтобы взять телефон, едва его пальцы коснулись куртки, как входная дверь с грохотом распахнулась. Замок не выдержал — третий удар, видимо, был нацелен точно в механизм.

На пороге стоял мужчина. Лет сорока, простоватое лицо, серая куртка, синие джинсы. Самый обычный с виду человек. Но в руке он держал пистолет. Чёрный, тяжёлый, направленный прямо в грудь Мише.

— Здравствуй ещё раз, — сказал мужчина. — Я Стариков Александр Дмитриевич. Но ты можешь называть меня просто Сашей. Мы теперь надолго знакомы.

Миша не мог двинуться. Ноги приросли к полу. В голове билась одна-единственная мысль: «Ярик, пожалуйста, не возвращайся сейчас домой».

— Где твой парень? — Александр шагнул в квартиру, захлопнул за собой дверь. Рука с пистолетом была удивительно спокойной. — Только не ври. Я ждал вас обоих, но он что-то задерживается. Трусит?

— Он... он в полиции, — выдавил Миша, чувствуя, как слова царапают горло. — Они знают о тебе. Они уже едут сюда.

— Врунишка. — Александр покачал головой, почти ласково улыбнувшись. — Я видел, как он ушёл один. Час назад. Пешком, между прочим. Несерьёзно. Полицейские сейчас кофе с печеньками пьют, а не по убийцам бегают.

Он медленно обошёл комнату, разглядывая фотографии на полках, книги, разбросанные вещи. Вёл себя так, будто пришёл в гости к старым друзьям. Пистолет при этом следовал за каждым его движением, нацеленный куда-то в район Мишиного живота.

— Зачем тебе это? — спросил Миша. Голос его вдруг окреп. Страх никуда не делся, но где-то глубоко внутри проснулось что-то другое — злость. Обида. Нежелание быть беспомощной жертвой. — Мы тебе ничего не сделали. Мы даже не знаем тебя.

— В том-то и дело, — вздохнул Александр. Остановился напротив, теперь расстояние между ними не превышало трёх метров. — Что вы меня не знаете. А я вас знаю. И ваш мир… — он дёрнул пистолетом в сторону окна, — меня бесит. Вы ходите, держитесь за ручки, смотрите друг на друга щенячьими глазами. А я один. Понимаешь? Один. И кто мне сказал спасибо? Кто? Никто.

Он почти кричал теперь, и Миша инстинктивно попятился. Спина упёрлась в подоконник. Дальше отступать было некуда.

— Поэтому я решил: пусть хотя бы в вашем мире станет на одного счастливого человека меньше. Или на двух — как пойдёт. — Александр взвёл курок. Звук показался Мише самым громким в его жизни. — Скажи что-нибудь напоследок. Красивое.

Миша закрыл глаза. Губы шевелились сами собой, творя молитву, хотя он никогда не был особенно верующим. И в этот момент — в тот самый момент, когда он уже попрощался с жизнью — с лестничной клетки донёсся шум.

Шаги. Быстрые, тяжёлые. И голос:

— Миша! Открой! Полиция уже у дома, я их вызвал!

Ярик. Это был Ярик.

Александр обернулся на звук, потеряв концентрацию на какую-то долю секунды. И этого оказалось достаточно. Миша не думал — он просто действовал. Схватил с подоконника тяжёлую керамическую кружку и швырнул её в сторону Александра. Промахнулся, конечно, кружка врезалась в стену в полуметре от цели и разбилась вдребезги.

Но эффект был достигнут. Александр дёрнулся, палец на спусковом крючке дёрнулся следом.

Прогремел выстрел. Оглушительный. Страшный. Он разорвал тишину квартиры, и следом пришла боль.Миша не сразу понял, что произошло. Упал на пол — но почему он падает? Ноги просто перестали держать. А потом он опустил взгляд и увидел кровь. Тёмную, быстро расползающуюся по светло-серому свитеру. Под ребрами. С правой стороны.

— Миша! — это Ярик уже ломился в дверь, но дверь была заперта изнутри. — Миша, что там? Я слышал выстрел! Миша!

— Умри, сука. - сказал Александр с улыбкой.

Но Миша уже почти не слышал. Боль накатывала волнами — острая, режущая, невыносимая. Кровь заливала свитер, пол, его собственные пальцы, которыми он пытался зажать рану. Перед глазами всё плыло, мир сужался до маленького туннеля, в конце которого виднелся потолок.

А потом дверь слетела с петель. В квартиру ворвались люди в форме — двое, трое, Миша уже не считал. Крики, топот, звук борьбы. Александера скрутили, повалили лицом в пол, защёлкнули наручники.

— Скорую! Быстро!

Ярик упал на колени рядом с Мишей. Его лицо было белым как мел, глаза — огромными, полными слёз и ужаса.

— Миш, Миш, смотри на меня, — он прижал ладони к ране поверх Мишиных рук, пытаясь остановить кровь. — Только не закрывай глаза, слышишь? Не смей! Ты будешь жить, понял?

Миша хотел ответить. Открыл рот, но вместо слов оттуда вырвался булькающий, страшный звук. Кровь пошла горлом. Значит, лёгкое. Пуля задела лёгкое.

Руки Ярика дрожали, но давили сильно, отчаянно. Где-то за стеной выли сирены — скорая, полиция, пожарные, весь мир, казалось, слетелся в эту маленькую квартиру.

— Я люблю тебя, — прошептал Миша. Он не был уверен, что произнёс это вслух — губы почти не слушались.

— И я тебя. Очень. — Ярик поцеловал его в лоб, в щёки, в губы, не боясь крови. — Поэтому ты не умрёшь. Ты понял? Не смей умирать. Мы только начали. Мы ещё не досмотрели тот фильм. У нас планы, Миша! Огромные планы!

Миша улыбнулся. Слабо, едва заметно. И закрыл глаза.

— Нет! — закричал Ярик так, что у стоящих рядом полицейских побежали мурашки по коже. — Нет, Миша, открой глаза! Открой глаза, пожалуйста! Миша!

Но Миша не открывал.

В квартиру вбежали врачи — двое в синих костюмах, с чемоданом и носилками. Они аккуратно, но быстро оттеснили Ярика в сторону, перерезали окровавленный свитер, наложили повязку, поставили капельницу прямо на полу.

— Пульс прощупывается, слабый, — сказал один. — Потеря крови критическая. Готовьте машину, у нас минуты.

Ярик стоял у стены, прижавшись спиной к обоям, и смотрел, как его Мишу — его тёплого, живого, смешного Мишу — грузят на носилки. Как накладывают кислородную маску. Как везут к выходу, оставляя на полу чёрное от крови пятно.

— Вы его парень? — спросил второй врач, уже в дверях.

Ярик кивнул, не в силах сказать ни слова.

— В больницу с нами. Быстро.

Он побежал следом, не чувствуя ни ног, ни холодного воздуха на лестнице, ни взглядов соседей, повысовывавшихся из дверей.

Операционная находилась на третьем этаже городской больницы. Ярику не разрешили войти — только оставили в коридоре на пластиковом стуле, таком же холодном и чужом, как вся эта больница. Часы над дверью показывали без пятнадцати полночь.

Через два часа из операционной вышел уставший хирург в зелёной шапочке, с маской, свисающей на шею.

— Родственники Ярослава Муринова?

— Я, — Ярик подскочил. — То есть я не родственник, я... Как он?

Доктор помолчал, собираясь с мыслями.

— Пуля задела лёгкое и застряла в трёх миллиметрах от позвоночника. Операция прошла успешно, инородное тело извлечено. Но... — он тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал как приговор. — Потеря крови была очень серьёзной. Плюс травматический шок. Ваш друг впал в кому. Мы не можем сказать, когда он выйдет из неё — через день, через месяц, через год. Или не выйдет вообще.

Ярик пошатнулся, схватился за стену, чтобы не упасть.

— Но он жив? — спросил он шёпотом.

— Да. Он жив.

Миша был жив. Он лежал в реанимации, опутанный трубками и проводами, бледный как полотно, с закрытыми глазами. Но он дышал. Сердце его билось — ровно, мерно, наперекор всему.Ярик простоял у стеклянной двери палаты до самого утра. И когда первые лучи солнца упали на больничный коридор, он произнёс, глядя на неподвижное тело за стеклом:

— Я буду ждать. Сколько потребуется. Ты только возвращайся, слышишь? Возвращайся ко мне.

Тишина была ему ответом. Но где-то там, в глубине бессознательного, Миша, возможно, услышал.

Буду очень благодарна вашей материальной поддержке. Донат - +7 (950) 175-38-68 Альфа-Банк. Вместе с вами дальше - больше/лучше!