Обманщица

Я не помню, как доехал до зала. Не помню, как поднимался на второй этаж, к кабинету. Я не помню, где взял эту телку, которую около часа трахаю на столе. Не помню, как расстегивал ширинку, как задирал ей юбку, доставал презерватив, как входил в нее. Даже не помню ее лица.

Всё, что помню, — лапы белобрысого мудака на ее нежных руках. То, как она показывала ему свой любимый браслет. То, как он ее целовал. ЦЕЛОВАЛ, МАТЬ ЕГО. Как он касался ее губ, и она ему отвечала. Как он ее обнимал и прижимал к себе. СУКА.

Блондинка, стоящая раком, издала сексуальный (по ее мнению) звук, и я постарался себя сдерживать, чтобы она не потеряла сознание. Пытался сосредоточиться хоть на чем-нибудь, но мысли все равно возвращались к той картине. Его руки на ней. Его губы на ее губах. ДЕРЬМО!

Внутри все горит. Меня тошнит. Сердце сжимается. Уколы ревности пронзают насквозь один за другим. Она ему улыбалась.

После того как я выслушал охренительную историю о ее первом опыте, меня чуть в психушку не забрали. Я пил, курил и бил всех и все. Я не мог принять, что чьи-то руки ее касались. Что кто-то с ней был. ГОД. Целый год я пытался найти этого ублюдка с той вечеринки и не нашел. Никто не понимал, о ком я спрашиваю. Даже сраный интернет не понимал, кого я ищу. Даже, сука, я не понимал. Ни имени, ни фото. Ничего. Как сквозь землю провалился. Но ему же лучше, если он больше никогда не появится рядом с ней.

А что делать с этим? Лия никого к себе не подпускала, кроме членов семьи. Тем более, никому не позволяла себя касаться. ПОЧЕМУ ОН? Откуда вообще взялся?

Осознание пришло в секунду, когда я, кажется, кончил. А может, и нет. Я не понял. Вот о ком говорил этот гребаный Илья со своим дружком. Тогда они уже договорились о встрече. А я с ним еще и разговаривал. Еще и считал, что он неплохой. ПЛОХОЙ. Ублюдок. Мне срочно нужно сломать ему руку. Обе руки. И ноги можно. И мордашку его смазливую заодно.

Но почему он, цветочек?

Я вышел из своей подруги, выкинул презерватив, натянул штаны и сел на кресло. Где долбаные сигареты?!

— Сэм, — промурлыкала незнакомая мне блондинка. — Может, мы…

— Ты кончила? — я перебил ее приторный голос.

— Д-да, — смотря на меня щенячьими глазами, в которых плескался восторг, ответила та.

— Тогда вали отсюда.

— Но, может, мы… — начала она снова.

— Я сказал: «Вали на хрен!» — крикнул я в момент, когда в кабинет зашел Ройс.

Он перевел взгляд с блондинки на меня, что-то сказал ей, и она тихо вышла.

— Эй, у тебя месячные, что ли? — Ройс улегся на черный диванчик справа от стола.

Ничего хорошего я ответить сейчас не смогу, поэтому решил проигнорировать.

— Сэм? — Он перестал копошиться и наблюдал за мной.

Не удостоив брата ответом, я встал и вышел из кабинета. Не хочу. Ничего не хочу. Я спустился и свернул в зал, проигнорировав Рому и Костю, которые тренировались на ринге. Картина, стоящая перед глазами, ни капли не померкла за последние три часа, и я нанес серию ударов по груше.

Я освободился и ехал к ней. Заехал в сырную лавку, чтобы набрать сыра и меда для нее.

Приехал, твою мать!

Я колотил грушу до боли в костяшках. Бил, бил и еще раз бил. Не знаю, сколько времени я издевался над бедным мешком, но опомнился, когда меня оттащили к стене. Я снял футболку и вытер лицо от пота. Ройс и Ромка смотрели на меня сверху вниз, все еще держа за руки.

— Пусти! — я выдернул свои руки. — Я вам не собака.

— Костяшкам полная задница, Артем, — поднял мою руку Ромка.

Да, разбил их. Сильно.

— До свадьбы заживет, — и я рассмеялся, хрен его знает, с чего, но смех шел откуда-то из легких и не прекращался.

Я почувствовал, как с головы начали стекать холодные струйки.

— На кой черт ты меня облил, придурок? — я затих и посмотрел на Ройса.

— Брат, — он аккуратно ко мне подошел. — Успокойся.

— Как скажешь, — я пощелкал пальцами в воздухе. — Готово.

— Слушай, если тебя что-то или кто-то волнует, пойди и разберись с этим, — после сказанных им слов в его глазах мелькнуло понимание.

Вот как. Брат понимает. Кто еще понимает? Впрочем, это неважно. Та, которая должна это понимать, не замечает ничего. А понимание остальных — бесполезно.

— Поехали домой. Надо отдохнуть.

— Я останусь, — поднялся я на ноги.

— Артем, — брат схватил меня за руку и покачал головой.

— Вадим, — я повторил его движение.

— Значит, я тоже останусь. Ты продолжай, — он указал на грушу. — Я в уголке посижу.

Ройс с Ромкой вышли к бару и вернулись с бутылкой. Ну и насрать, пусть сидят. Еще пару часов я избивал грушу (не помогло). Вернулся к пацанам, выпил с ними по рюмке. Мы легли спать в кабинете. Брат с другом уже видели десятый сон, а ко мне он так и не пришел. Всю ночь я прокручивал в голове все это дерьмо. Несколько раз спустился к груше, после оставил попытки успокоиться таким образом и бесцельно нахаживал круги по рингу.

Как день, который так хорошо начинался, мог так дерьмово закончиться? Сначала Костя с близнецами зацепились с дальнобойщиками, затеяли драку. Пришлось приехать. Потом очередь в сырной лавке. А потом это.

— Ты не ложился? — сонный Ройс уставился на меня с лестницы.

Я отрицательно покачал головой и спрыгнул с ринга.

— Поспи пару часов. Сегодня бои, — брат дошел до барной стойки и достал бутылку газировки.

— Некогда. Скоро парни подтянутся и привезут алкоголь, — я развернулся в сторону душевых. — Все нормально, Ройс. Не надо со мной нянчиться.

— Как скажешь, — брат поднял две руки вверх. — Мне тоже нужно в душ. Сегодня здесь будет жарко, — он похлопал по рингу и осушил бутылку.

Через час приехали близнецы, и проснулся Ромка, который, едва выйдя из душа, уже носился с планшетом по залу, командуя грузчиками.

— Это что? — я указал на железные прутья, которые грузчики крепили между собой, собирая круглую конструкцию.

— Мы решили, что нам нужны клетки для девчонок, — Ромка поиграл бровями. — Четыре штуки привезли, сверху еще неоновый свет установят.

— Кто — мы? — не воодушевился я, в отличие от друга.

— Мы с Ройсом, — в этот момент брат вышел в зал из раздевалок, и его глаза заблестели.

— А девчонкам просто так уже не танцуется? — я забрал у него планшет, открыл смету по алкоголю и принялся пересчитывать ящики.

— И как открыть эту штуку? — крикнул Ройс с другого конца зала, сидя внутри круглой клетки.

— А как ты ее закрыл? — прокричал встречный вопрос Ромка.

— Никак. Она захлопнулась, — брат пожал плечами. — В семь лет я страдал клаустрофобией. Побыстрее там, — торопил он грузчика, который ковырялся с задвижкой.

— Нет, не страдал, — я устало вздохнул.

— Страдал! Ты просто не знаешь, — не унимался он.

— Клаустрофобия не относится к клеткам, Вадим, — я отбросил планшет и поставил подпись за полученный товар.

Ройса высвободили из клетки, он подошел к барной стойке, схватил бутылку виски и принялся изучать этикетку.

— Главное, что девочкам будет удобно. Места достаточно, — подытожил он с видом профессора.

В течение дня подъехали три барменши и диджей. Следом подтянулся рефери. Для гостей зал открывается в половину восьмого. Для парней, участвующих в боях, помимо наших, раздевалка открывается в восемь — за двадцать минут до начала первого боя. Приходят — дерутся — уходят. На следующий день приезжают за деньгами. Нечего тут шляться посторонним.

Время за обычными делами прошло более или менее быстро, но мысли все равно возвращались к ней. К ним.

Что. Мне. Делать?

Имею ли я право быть против? Имею ли право как-либо выражать свое недовольство?

«Нет, не имеешь, баран», — ответил на мои вопросы внутренний голос.

Время близилось к восьми. Зал заполнялся гостями. Большинство прилипло к бару. Кто-то оставался на улице, общаясь в компаниях. Кто-то стоял в очереди, чтобы сделать ставку. Из колонок бахала музыка, девушки, которые пришли уже выпившие, залезали в клетки, явно оценив идею Ройса и Ромки. Через полчаса все будут пьяны, девушки начнут снимать майки и лифчики, у барменш не будет даже минуты, чтобы перевести дух. Все как обычно.

Я стоял на лестнице и осматривал присутствующих. Конечно, этим занимались вышибалы у входа, но мне не нужно, чтобы тут ошивался какой-нибудь боец со своими интересами. Как я и предполагал, девушки оголялись одна за другой, полупьяные мужчины атаковали несчастных барменш. На клетках неоновые лампы меняли цвета в такт музыки. Мне приветственно махала рукой светленькая девушка — Анна. Я махнул ей и жестом дал понять, что поговорим попозже. Она кивнула и показала палец вверх, обводя взглядом помещение.

Лия говорила, что придет, но она тут редко бывала. И когда она не приходила, я, сказать честно, был рад. Ей нечего делать в таких местах, как это. Но все равно всегда приглашал. Надеюсь, что и сегодня она предпочтет остаться дома.

«А вот и нет. Ты все равно хочешь ее увидеть».  

Ты сегодня заткнешься в конце концов?

Стоило мне подумать о принцессе, как я заметил ее возле барной стойки в коротком облегающем темно-зеленом платье. В очень коротком и облегающем. Сердце застучало так же как стучало каждый раз при виде нее. Она разговаривала с Милей и барменшей, явно спасая последнюю от пьяных мужиков, требующих налить еще.

Не успел я разобраться, что все-таки думаю о нахождении здесь принцессы, как по ее талии скользнула рука, и через мгновение появилась морда белобрысого ублюдка. Твою мать. Каждая мышца в моем теле напряглась. Он притянул ее ближе и поцеловал в висок. Челюсть непроизвольно сжалась. Он что-то шепнул ей на ухо, и она рассмеялась, глядя на него. Я его убью.

Я сбежал по лестнице, проталкиваясь через толпу к стойке, но их там уже не оказалось.

— Ты разговаривала с двумя девушками и светловолосым придурком. Где они? — прокричал я барменше, собеседнице Лии.

— Пошли в сторону ринга, — испугавшись, что я ее отчитаю, выпалила девушка.

Я помчался в указанную ей сторону.

«И что ты собрался делать?»

Я точно знаю, ЧТО с ним сейчас сделаю. Но меня одернула чья-то рука и потащила из толпы. Рома.

Мы зашли в раздевалку, откуда вышли Миша и незнакомый мне парень, участвующие в первом бою. Рефери уже объявлял их в микрофон, и Рома, захлопнув дверь, уставился на меня паникующими глазами.

— Это жопа! — он ткнул мне в лицо телефоном. — Смотри!

На снимке была раздутая рука, полагаю, Костяна. Черт. Она выглядела так, будто он ее засунул в улей с дикими пчелами.

— У него пошли осложнения после вчерашнего. Он звонил, сказал, что вернулся домой под утро и лег спать. Проснулся в шесть и увидел это, — еще раз ткнул телефоном мне в лицо Ромка. — Что делать? Кого ставить? Ройс выпил, у близнецов и так по бою. Остальных наших сегодня нет, они живут черт знает где, — начал истерику друг.

— Меня ставь, — спокойно сказал я.

— Не понял. Ты же даже не смотрел бои этого гребаного Мотика, — еще больше уходя в истерику, кричал Рома. — Он здоровый, Сэм.

Когда готовишься к бою, следует смотреть бои своего противника. Изучить его технику. Золотое правило. Насрать.

— Я. Сказал. Ставь, — мне нужно это. Мне нужно куда-то деть эти долбаные эмоции.

Ромка заметался по раздевалке, думая, что делать. Я принялся переодеваться. У меня всегда здесь были шорты и капа. К черту бинты. Друг обреченно вздохнул.

— Черт! Ладно, — он направился к выходу, но задержался. — Сэм? — я поднял на него глаза. — Будь аккуратен. Не тащи все свои мысли на ринг, — я кивнул.

В раздевалку вернулся Миша с победной улыбкой, а рефери объявил второй бой. Первый и второй шли подряд, перед третьим перерыв в двадцать минут. Не помню, как Ройс аргументировал именно такое расписание, но я согласился.

— Молодец, — похвалил я друга, и мы дали по рукам.

Он показал неприличный жест своему противнику, и тот свалил, даже не переодевшись. Миша обвел меня взглядом, и его глаза округлились.

— Ты куда собрался? — я не ответил и пошел к умывальникам.

Тело все еще напряжено, и я все еще взбешен.

— Не-не-не. Так нельзя, ты же не… — я ударил по шкафчикам, и Миша оставил меня в покое.

Оставшееся время до своего боя я просидел на лавочке. Старался взять себя в руки. Парни правы, выходить на ринг в таком состоянии нельзя. Но ничего не вышло. Я продолжил прожигать взглядом стену. Отвлекся поздравить Макса с победой и посмотреть на своего соперника с тату таракана на шее. Телосложение и рост, как у меня. Морда борзая. Настрой — убивать. Отлично.

Наконец-то Рома предупредил нас о пятиминутной готовности. Мотик вышел сразу и на протяжении пяти минут красовался на ринге перед залом.

— Пора, — похлопал меня по плечу Рома, и я услышал свое имя из колонок.

Я вышел из раздевалки, толпа расступилась, открывая мне дорогу к рингу. Зал наполнили восхищенные визги девушек и мужчин. Я дрался не так часто, как парни. В основном, чтобы не забирать себе их потенциальные деньги за выигрыш. Я заметил возле ринга Анну, которая не отрывала от меня встревоженного взгляда.  

Волнуется ли Лия?

Она вообще еще здесь?

Я не стал искать ее в толпе и запрыгнул на ринг. Толпа взревела. Мотик уже решил, что он тут хозяин, и на той же борзой морде растянул ухмылку. Рефери указывает ладонью на середину ринга, дабы мы дали по рукам, но он остается на месте, я тем более. Не знаю, по какой причине, но ухмылка слетает с лица моего соперника, и теперь он выглядит напряженным. Я чувствую, как кровь начинает закипать. Все события прошедших суток сменяются картинками одна за другой. Раздается гонг.

Борзая морда широкими шагами направляется ко мне и заносит руку для удара. Слишком медленно, придурок. Я отскакиваю назад, он промахивается. Тут же делаю два шага ему навстречу, показывая корпусом, что ударю левой, он прикрывает правый бок, и я бью правой, попадая ему в челюсть. Не давая ему опомниться, наношу серию ударов по корпусу и прямой в нос.

Становится легче.

Он пытается прописать мне лоу-кик. У него получается. Насрать! Я не чувствую, ничего не чувствую. Он повторяет удар ногой два раза, и на третий я перевожу его в партер, поймав ногу. Сажусь сверху и бью. Звенит гонг, и рефери оттаскивает меня от него.

Я выдыхаю. Сердце немного успокоилось, разум прояснился. Хорошо.

Поймав бешеный взгляд Мотика, я вернул ему ухмылку. Толпа ревет сильнее. Рефери объявляет второй раунд. В этот момент я замечаю в толпе свою девочку, которую обнимают чужие руки. В голове запульсировало. Гонг. Он наклоняется и целует ее в место за ухом, пока она смеется с Милей. Удар. Я падаю и в последний момент замечаю, как в меня летит кулак. Уворачиваюсь, быстро делаю подсечку, и он падает рядом. Резко вскакиваю на ноги. Чувствую, как во рту появляется вкус крови. Мотик не отстает и поднимается следом.

Обнимает, целует, смеется.

На глаза опускается пелена. Я набрасываюсь на соперника серией ударов. Ничего не вижу. Гул толпы отходит на второй план. Кажется, прозвучал гонг. Не слышу. Перед глазами остается только мой цветочек в чужих лапах. Моя девочка, которая не против в них находиться.

ОНА, МАТЬ ВАШУ, МОЯ!

Мысли сменяются одна за другой, пока я превращаю борзую морду в подобие фарша.

Моя любимая будет называть «любимым» другого?

Моя любимая будет просыпаться с другим?

Будет ли ждать его домой?

А если она выйдет за него?

Он будет называть ее женой?

Он будет целовать ее, когда вздумается?

Будет вызывать ее улыбку и смех?

Будет ее гребаным мужем?

ОНА БУДЕТ МАТЕРЬЮ ЕГО ДЕТЕЙ?

Я прихожу в себя, когда на меня льются струи ледяной воды. Я слышу голоса Ройса с близнецами и Ромки. Кто-то из них прижимает меня к стене, заламывая руку.

— Все нормально, — говорю я в стенку, стараясь отдышаться. — Отпусти.

Меня отпускают, и я, развернувшись, опираюсь спиной о стену. Вода продолжает литься, и я запрокидываю голову.

— Ни хрена не нормально, мать твою! — орет Ройс. — Если он сдох, мы в заднице.

Я пытаюсь вспомнить хотя бы последние пять минут. Отрывками вспоминаю кашу вместо лица перед собой. Четыре руки, которые меня оттаскивают. Восхищенные крики толпы. Люди — звери. Это правда. Опускаю голову вниз и вижу, как в душевой слив тянутся кровавые полосы с водой из душа, которая смывает с меня чужую кровь.

Близнецы матерились, Ромка ходил из угла в угол, Ройс просто стоял со мной.

— Так, к черту, — начал Рома. — Во-первых, он, как и все остальные бойцы, подписал бумаги, в которых говорится, что в случае чего к нам нет претензий. Во-вторых, мне написал наш врач. Говорит, живой, но без сознания. Сломан нос, челюсть, нет трех зубов, сильные сечки по всему лицу, с ногой что-то и сотрясение мозга. Он его заберет к себе и подлатает.

У наших отцов с девяностых остался свой врач, который принимал в подвале своего дома. А у врача был сын — Артур, который пошел по стопам отца и теперь работает с нами. Конечно, редко, но бывают случаи.

— Что с ним теперь делать? — обеспокоенно спрашивал Макс. — Если живой будет, может доставить проблем.

Ройс перестал меня рассматривать, выдохнул и потер лицо руками.

— Проблемы — херня. Вряд ли он пойдет в полицию, а учитывая его прошлое, точно не пойдет. С остальным разберемся.

— Может, отправим его из города? Ладно мы, но у каждого есть семьи. А в семьях есть женщины, — предложил Миша.

— Делайте что хотите, — хрипло сказал я и сел на пол душа, привыкнув к температуре воды.

— Тогда решили. Я отправлю к Артуру ребят. Как очухается, его проводят из города, — согласился Рома.

Парни не стали донимать меня расспросами о причинах случившегося. Они проговорили тонкости выгона моего несчастного соперника из города и удалились обратно в зал, следить, чтобы сегодня больше ничего не стряслось. Меня попросили туда не выходить.

— Сходи в душ, переоденься и выдохни наконец, — сказал Ройс и закрыл за собой дверь.

Я последовал его совету: быстро обмылся, натянул спортивки и сел на лавку у шкафчиков.

Такое уже происходило раньше, два или три раза. Когда кто-то с ней флиртовал или слишком долго на нее смотрел. Когда она кому-то улыбалась или смеялась над чьими-то шутками. Я ревновал ее, безумно ревновал. Иногда хотелось лезть на стены и драть на себе волосы. До сегодняшнего дня всегда получалось сдерживаться. Одно дело — мимолетные люди, у которых нет ни единого шанса прикоснуться даже к ее пальцу, а другое — когда у меня на глазах по ее телу бродят чужие руки.

Болен ли я? Скорее всего, да. Пытался ли я с этим что-то сделать? Нет. Мне нравится любить ее, и если из-за этого я сойду с ума — я согласен.

Когда-то я принял решение. Каждый раз, когда мне хочется от него отказаться, я вспоминаю о причине, почему я так решил. И теперь нужно нести за него ответственность и справляться с последствиями.

Даже если это становится невыносимым.

4 ГОДА НАЗАД

Лия сидела на полу своей комнаты, пытаясь пришить бисер к корсету для платья, диаметр которого был не больше миллиметра. Она завязала смешной пучок и надела не менее смешной пижамный комплект, состоящий из шорт и футболки бледно-розового цвета с овечками. Около сорока минут она хмурилась и бубнила слова проклятия производителям бисера.

По телевизору шло кулинарное шоу, а я, полулежа, расположился на небольшом диванчике у окна, за которым лил дождь и гремел гром. И все сорок минут я, не отрываясь, пялился на нее.  

В тот день я понял, почему ей так нравится гроза: уютно. Я понял, почему она так любит свой дом: ей было в нем спокойно. А мне было спокойно где угодно, когда рядом она. Мне нравилось слушать ее рассказы и звонкий смех. Я с нетерпением ждал встречи с ней, жаждал того чувства, которое появлялось только в ее присутствии и которого вначале испугался. Мне хотелось улыбаться всегда, когда я ее видел. Когда она плакала, внутри все разрывалось. Я судорожно пытался ей помочь, даже если ее проблема заключалась в смерти героя из сериала.

В тот день я понял, что люблю ее. Люблю больше всего на свете. Полюбил с самого первого дня.

— Вам спасибо. Приходите к нам еще, и желаем хорошего дня, — сказал мне вслед продавец ювелирного.

 Через три недели метаний и страха я решился поговорить с Лией. Я хочу, чтобы она была моей. Чтобы все знали, что она моя. Чтобы обнимать ее за хрупкие плечи и целовать в смеющийся рот, когда мне вздумается. Хочу, чтобы она принадлежала мне. Разумеется, я буду ждать, сколько ей потребуется. Год со знакомства продержался же как-то без секса, причем неосознанно. Просто никого не хотел. Не хотел тратить то время, которое могу провести с ней, на других. А когда мы были не вместе, мысли о принцессе меня не покидали. За год она поселилась где-то очень глубоко во мне, стала частью меня, стала моей жизнью. И в конце концов, хоть и редко, но я чувствовал взаимность.

Я волновался перед встречей, как Ройс перед своим первым разом, когда решил отбелить свои причиндалы отбеливателем для стирки вещей (что было дальше, знает только уролог). В этом году начало октября оказалось теплым. Мы с Лией договорились встретиться в парке у набережной после того, как она вернется из деревни с отцом. Они помогали бабушке оформить документы на продажу дома и заодно провели вместе последние деревенские деньки. Я сидел на высоком бордюре и рассматривал подготовленный мной подарок.

— Я хочу в новую кофейню, — услышал я голос, который стал совсем родным.

Я обернулся на ступеньки позади.

Моя девочка бежала ко мне со счастливой улыбкой на лице. Она была одета в белые кроссовки, светлые джинсы, белый свитер и тренч цвета кофе с молоком. Волнистые волосы трепал легкий ветер. Красавица.

Я быстро убрал подарок в карман, подошел к лестнице и поймал ее в свои объятия. Меня сразу окутал неповторимый запах свежести с нотками лаванды.

— Куда захочешь, туда и пойдем.

Она чмокнула меня в щеку, и по телу побежали мурашки. Я не видел ее три дня, но после каждого раза, когда мы не виделись больше двух дней, она целовала меня в знак приветствия при встрече. Только зная об этой компенсации, я мог более или менее нормально переживать редкие разлуки.

— Где она?

— В конце набережной.

Я поставил ее на землю, и она незамедлительно начала шуршать желтыми листьями, нарочно шаркая по ним ножками.

— Как думаешь, а у них есть что-нибудь сырное?

— Найдем, — я посмеялся.

Обычно девушки любят зефир, шоколад, клубнику и прочую девичью еду. А девчонка, от которой я без ума, любит сыр.

— Выбора все равно нет. В противном случае ты кого-нибудь загрызешь.

Лия закатила глаза, и мы двинулись вдоль набережной к кофейне, которая обречена, если в ней нет кусочка какого-нибудь бри.

Она рассказывала, как провела в деревне осенние дни, как дралась с мышами в подвале и случайно попала пробкой от дешевого шампанского в лоб ворчливому соседу. Я слушал ее. Теплый ветер спокойно бродил по набережной. Подростки катались на скейтбордах, мамочки гуляли с колясками, пары прогуливались, держась за руки.

— Смотри! — Лия указала на кучу листьев, от которых отходил дворник. — Давай, я с телефоном на них лягу, а ты возьмешь охапку и кинешь на меня. Я сниму на замедленное видео. Будет красиво.

— А когда работники будут кидать в нас граблями, тоже на замедленном красиво будет? — спросил я, но уже направился к примеченной кучке.

Я знал, что не смогу отказать ей даже в самой абсурдной просьбе, поэтому и не пытался.

— Если намусорим, сгребем все обратно, — прокричала Лия, уже несясь со всех ног к оранжево-желтому облаку.

 Я загреб с другой стороны кучи столько листьев, сколько смог, и встал над ней.

— На счет три подкинь их вверх и сразу убирай руки, — скомандовала моя девочка. — …Три!

Я кинул листья, и они закружились над цветочком. На ее лице засияла улыбка, она переместила взгляд с телефона на меня. Серые глаза светились озорством.

Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду таять от улыбки маленькой, вредной хулиганки, я бы поставил все свои деньги и недвижимость «против», послав их крепким словом. И, вероятно, сейчас остался бы с голой жопой.

Я протянул руки и поднял Лию как куколку. Из волос со всех сторон торчали листья.

— В волосах полкучи осталось, — проинформировал ее я.

Она потрясла головой, и я помог вытащить оставшиеся.

— Я держу свое слово, поэтому помогай, — Ли принялась собирать разбросанные листья, и я присоединился.

— Ого, — удивилась чему-то принцесса, когда мы почти закончили. — Смотри, какой красивый.

Она протянула ладонь, показывая свою находку, и моя рука потянулась к карману. Черт.

Лия показывала браслет из белого золота с пионом. Мой браслет, который я купил ей в подарок. Значит, он выпал, когда мы убирались. Пока она рассматривала цветок, я судорожно пытался сообразить, что делать. По плану было подарить его позже.

— Такой красивый, — продолжила она. — Знаешь, я верю, что подобные вещи приносят удачу. Особенно когда ты их находишь в моментах счастья, — она улыбнулась браслету.

В моментах счастья? Она сейчас счастлива? Здесь? Со мной?

Внутри разлилось тепло.

— Ли, я подумал… — начал я, понятия не имея, как сформулировать то, что хотел сказать так давно.

— А если он дорогой и хозяин его ищет? — перебила она меня, и ее улыбка стала немного грустной.

Лия не разбиралась в камнях и металлах, что было странно, учитывая, что с детства ее заваливали ювелирными подарками.

— Может, отнесем в полицию? Или в интернет объявление дадим?

— Нет, — резко сказал я и, сразу опомнившись, поправился: — Не надо. Если тебе понравился, оставь. Если дешевый — не жалко будет, а если дорогой, значит, деньги есть, еще купят.

— Как-то неудобно, вдруг он для кого-то много значит.

 Да, любимая, он очень много значит.

— А как же удача? — с улыбкой я заглянул ей в лицо. — Браслет новый — это видно. Думаю, он еще не успел обзавестись ценностью для кого-то. Пусть для тебя будет чем-то особенным.

По глазам было понятно, что Лия сомневается.

Я забрал у нее браслет, взял ее руку и надел. На лице моей девочки вновь расцвела счастливая улыбка, и я, кажется, тоже был счастлив.

— Ну, хорошо, — она провела пальчиками по цветку пиона. — Я буду его беречь. А он пусть напоминает мне об этом дне.

Если ей этот браслет будет напоминать, что она была счастлива, то пусть так. Пусть не знает, что он изначально предназначен для нее. Пусть не знает, что он от меня. Неважно.  

Она полюбовалась браслетом еще пару минут, и мы двинулись дальше.

— У вас есть что-нибудь с сыром? — интересовалась мелкая у официанта.

— Могу предложить блинчики с ветчиной и сыром, — Ли кивнула. — И рекомендую сырный раф. Вкус своеобразный, но если вы любите сыр, должно понравиться.

Глаза малышки округлились, и она восхищенно закивала.

— Сырный раф, блинчики с ветчиной и сыром, а также черный для вас, — официант повернулся ко мне. — Все верно?

Я кивнул, не отрывая взгляда от Лии, которая обрабатывала видео с листьями в телефоне.

Официант удалился, а Лия принялась показывать мне осенние фильтры. Меня радовало ее настроение. Так было легче настроиться на разговор. В течение часа я скажу ей то, что не решался сначала принять полгода, а потом полгода не решался озвучить. Это мой первый опыт, но предчувствие хорошее, и настроение не отстает от уровня моей любимой.

Когда она доела свой блинчик и почти допила кофе, я глубоко вдохнул и открыл рот:

— Цветочек, я…

— Сэм! — меня перебил писклявый женский голос. — Сэм! Надо же, какая встреча!

Какого черта именно сейчас, Господи! Блондинка, одетая явно не по погоде, подошла к нашему столику, и я откинулся на спинку кресла, кидая на нее убийственный взгляд.

— Мы же не виделись с той новогодней вечеринки, когда… — она осеклась, заметив Лию. — Когда нам было очень весело.

Я не помню ее. Тот Новый год мы отмечали с настойками дяди Андрея. Я посмотрел на малышку: все нормально, сидит в телефоне, посмеиваясь. Хорошо, что она так реагировала на них, понимала, что ничего серьезного даже близко нет.

— Не познакомишь нас? Это твоя сестра? — спросила она, и Лия подняла на нее глаза.

— Типа того, — широко улыбнулась принцесса и вернулась к телефону.

— Вы не против, если я к вам присоединюсь?

— Против. Ты перебила нас, поэтому шуруй за свой столик, новогодняя подружка, — она хотела сказать что-то еще, но я отвернулся, и девушка ушла.

Мне не до вас сейчас. Надеюсь, ошибки моей юности когда-нибудь перестанут появляться. Что я делал не так? Я приходил в места, где точно никто не ищет серьезных отношений. Если понимал, что с девушкой будет секс, всегда давал понять, что это на один раз, и они охотно соглашались. После секса вызывал им такси и ПРОЩАЛСЯ. Почему они все еще возвращаются, как будто бы я обещал каждой из них дом, дерево и сына?

Когда блондинка решила и вовсе выйти из кофейни, Лия рассмеялась.

— Я рад, что тебя это забавляет, — я потянулся через стол и дернул ее за прядь волос. — А вот у меня уже глаз дергается.

— Раньше было еще забавнее, сейчас уже не так смешно, — она снова опустила глаза в телефон, увлеченная редактированием видео.

Иногда я переживаю, что мой послужной список может ее расстроить или оттолкнуть от меня, но каждый раз, когда вижу ее реакцию, с облегчением выдыхаю.

Попытка номер два. Вдох…

— Бедная твоя жена, — сказала Лия.

Выдох. Что это значит?

— Почему? — спросил я, а внутри начала нарастать тревога.

— Ну, представь: вы ходите, выбираете украшения для свадьбы, а тут БАХ — из кустов выпрыгивает «новогодняя подружка». Или вы идете на УЗИ, когда она на восьмом месяце, а там БАХ — узист — это девушка, которая стояла перед тобой на коленях в туалете какого-нибудь клуба. Или вы с ребенком гуляете в парке, а там БАХ — твоя учительница музыки, с которой ты переспал на выпускном, — веселилась Лия, а мне становилось весело все меньше и меньше. — В двух словах — терпения и сил твоей будущей жене. Натерпится она с твоими подружками, — посмеиваясь, закончила Лия.

Желудок скрутило, сердце сжалось. Серьезно? Она так считает?

«А ты что думал, дурак? Зачем ей терпеть бесконечных бывших любовниц? Она достойна большего», — пропел внутренний голос.

Я вскочил.

— Отойду в туалет, — используя всю свою выдержку, спокойно выдавил я.

Ли кивнула, и я вышел из общего зала.

В голове появлялись картинки, сказанные Лией. На месте «бедной жены» — она. Внутри появилось чувство, словно я выпил кислоты. Мозг работал в три раза быстрее обычного.

И правда, зачем ей это дерьмо? Но… Я так сильно ее люблю…

Прошла неделя с нашей прогулки. Неделю я не мог спокойно работать, спать, есть. Всю неделю я думал только о словах моей девочки. О правдивых словах моей девочки. Она права. Так и будет. Я не могу убить их всех, хотя бы потому, что не помню и десяти процентов девушек. Я не могу эгоистично увезти ее из этого города. Не могу отнять у семьи.

Она не будет со мной счастливой. Это осознание пришло ко мне на четвертый и самый трудный день. На пятый день я понял, что она все же была счастлива. Она сама сказала, а даже если бы не сказала — это было заметно.  

А на седьмой день я понял, что она может быть со мной счастлива только как с другом. Или как с братом.

«Она никогда не будет счастлива, если ты будешь ее мужчиной», — повторял мне внутренний голос.

Вот и все. Все просто. Выбор очевиден. Я выбираю ее. Я всегда буду выбирать ее. Если я могу видеть ее улыбку и счастье в глазах только как друг, значит, будет так.

НАШИ ДНИ

 Как ни странно, когда я принимал это решение четыре года назад, отчетливо понимал что, в конце концов, у нее кто-то появится. Обязательно появится. За ее юбкой полгорода бегает. Эти мысли приходили ко мне почти каждый день с того момента, но я и предположить не мог, что может быть настолько хреново.

Страх. Первый раз в жизни я чувствовал страх. Мне было страшно. Страшно видеть их вместе. Страшно понимать, что она не против его прикосновений. Но больше всего меня пугает, что она его полюбит.

«Ты для нее просто друг».

Именно. Просто друг.

Дверь в раздевалку скрипнула, и раздался шум каблуков.

— Ты в порядке? — раздался голос Анны.

— В порядке, — я повернулся к ней, и она застыла, беспокойно меня оглядывая.

Мы помолчали пару мгновений. Подруга потопталась на месте и решилась продолжить:

— Не похоже на то, — она сделала шаг ко мне. — Артем, если тебя что-то волнует, можешь поделиться со мной. Ты же знаешь это, да?

— Да, Ань.

Как бы я хотел сказать об этом, но только одному человеку. И этот человек сейчас обнимается не со мной.

— Все нормально. Просто устал немного, вот и сорвался.

Аня сверлила меня взглядом, но я уже знал, что на этом разговор закончен. Она не станет пытаться залезть туда, куда ее не хотят пускать. Аня была не просто хорошим, а отличным другом. С ней действительно можно поговорить. С ней бывает весело. Возможно, только с ней у меня настолько простые взаимоотношения: никто никому ничего не должен, и никто ни от кого ничего не ждет.

— Как скажешь, — она подошла еще ближе и хлопнула ватными дисками по моей груди. — Садись. Все руки себе разбил.

— Это пустяки. Заживет, — попытался я, но она смерила меня взглядом и кивнула на лавку.

Я сел и протянул руку. Она принялась смачивать диски перекисью и протирать раны. Это обычная практика: после боев она всегда принудительно обрабатывала мне руки или сечки на лице.

— Тебе нужно найти другой способ справляться с усталостью и эмоциями, — воспитывала меня подруга, как нянечка воспитывает ребенка после истерики в детском саду.

— Возьму на заметку, дочь психолога.

— Вообще-то, — обвела она горизонтальный круг указательным пальцем, — дочь одного из лучших психологов Москвы.

Мать Анны и Виолетты была успешным психологом в нашем городе, а после совершеннолетия своей младшей дочери перебралась в столицу, и успех ее не оставил. Анна пошла по стопам матери, сейчас заканчивает последний курс университета и практикуется в школе с подростками.

— Тем более. Поставлю заметку в избранное, — я постучал пальцем по виску.

Анна усмехнулась.

— Готово, — Аня запихала оставшиеся диски к себе в сумку и поднялась на ноги. — Знаешь что? Поехали отсюда подальше, тебе надо отдохнуть.

— Тут где-то Лия. Я пригласил ее, и мы еще ни разу не поговорили, — я покачал головой. — Найду ее, тогда посмотрим, — поднявшись на ноги, я накинул олимпийку и двинулся к двери.

— Лия — это Алиана? — спросила Анна, и я остановился.

— Вы знакомы?

— Сегодня познакомились. Она сюда пришла с моим двоюродным братом.

— Илья? — я прищурено взглянул на нее.

— Да, — она закивала. — Ты его знаешь?

— Знаю. Ты никогда не говорила о нем.

— Мы с ним не общаемся, чтобы о нем говорить, — легкомысленно ответила Аня и подошла ко мне. — Общались в детстве на семейных праздниках пару раз в год, а когда мама начала много работать, и вовсе перестали.

Прекрасно. Теперь есть риск, что я все-таки не выдержу и убью человека, который, вдобавок ко всему, приходится братом моей подруги.

— Но мы ни Алиану, ни Илью не найдем. Они с ее подругой, Миленой, кажется, уехали после боя.

Куда они уехали после боя? Она даже не пришла. Господи, серьезно? Уехала с этим козлом и даже не попрощалась. Да что там попрощалась, она же даже не поздоровалась. Я почувствовал, как в миллионный раз за вечер напрягаются мышцы, и сжимается челюсть.

— Поэтому поехали и мы. Куда-нибудь, где спокойно, — Анна коснулась моей руки, и я напряженно кивнул.

Мы решили, что в пятницу может быть спокойно только дома, и поехали в мою квартиру. Аня не пила и отвезла нас на своей машине. Оставив белый «Мерседес» на парковке, мы поднялись в пентхаус, в котором я редко бываю. Подруга была у меня три или четыре раза, в основном, когда привозила меня после какого-нибудь клуба, где мы отдыхали. Настроения не было от слова совсем, раздражение подпитала серая машина у подъезда, но я решил в очередной раз проигнорировать. Скорее всего, я сам себе придумал эту ерунду и не хочу вести себя как долбаный параноик. По дороге я успокоил себя тем, что если Миля с ними, ничего хуже того, что я видел, не случится. Да и Лия не та девушка, которая ляжет в постель после пары свиданий.

— Тебе лучше принять горячий душ, чтобы мышцы расслабились, а я пока закажу еды, — Анна расположилась на диване возле окна, напротив камина, выполненного в современном стиле.

— Я был в душе, — сказал я, проверяя карманы.

— Ты был в холодном, — она выгнула бровь. — Вы все после боев принимаете холодный душ. Мне Виолетта рассказывала, когда в прошлый раз охотилась на твоего брата.

— Может быть, Вадиму стоит сделать для твоей сестры запрет на приближение? — продолжая рыться в карманах, попытался я пошутить.

— Не стоит. Она безобидна, — подруга посмеялась и показала в сторону ванной.

Я решил последовать ее совету. Быстро включил горячий душ и разделся, выворачивая карманы. Где чертов телефон?

Стоило воде коснуться моего тела, я моментально почувствовал, как сильно напряжены мышцы. Постояв под душем минут десять, я сменил одежду и направился на кухню.

— Еду скоро привезут. Я заказала из ресторанчика за углом, — Анна разливала вино в бокалы и нарезала сыр.

Ей нравилось мое вино, а я был не против. Своеобразная плата за доставку меня до дома. Я сел на барный стул и огляделся.

— Ты не видела мой телефон?

— Ой, точно. Он в сумке, — она метнулась в прихожую и через секунду сунула мне мобильный. — Я забрала его со скамейки, когда уходили.

Я проверил входящие сообщения. Ничего. Брату я сообщил о своем уходе еще в зале, а отец, скорее всего, сидел с дядей Сашей и дядей Андреем. А Лия…

«Она даже СМС тебе не написала, занята девочка». 

От этих слов, пронесшихся в моей голове, снова стало некомфортно. В самом деле. Ни привет, ни пока, ни даже СМС поганой.

— Ты ждешь от кого-то звонка? — поинтересовалась Анна, ставя на стол тарелку с разным видом сыра.

— Нет, просто проверял, не написал ли отец, — и я отложил телефон.

Подруга залезла на барный стул по другой угол островка и отпила вина.

— Чем будешь занят в воскресенье?

— С утра планировал посмотреть документы из офиса, а дальше планов нет.

Аня взяла кусочек горгонзолы и сморщилась. Не понравился. А ей бы понравилось. Она бы смела всю тарелку за десять минут. Максимум.

— Может, встретимся? — отодвинула от себя отсек с горгонзолой подруга и обратила взгляд ко мне.

— Можно.

Иногда я думал о том, чтобы рассказать все Анюте: о девушке, которая поселилась в моих мыслях и не покидает их ни на секунду. Были моменты, когда мне нужно было рассказать хоть кому-нибудь, но я всегда сдерживался. Не нужно это говорить. Никому. Той, кому нужно, я уже не сказал, а остальным говорить нет никакого смысла.

— Отлично. Тогда созвонимся, — она отпила вина и коснулась моей руки. — Сэм, позволь сказать тебе кое-что, — я оторвал глаза от бокала и посмотрел на нее. — Ты крайние пару лет стал неспокойным. Я бы сказала, мятежным, — она наклонилась ближе. — Послушай, тебе нужно успокоиться, расслабиться. Ты время от времени находишься в каком-то напряжении. Тебе нужна гавань, понимаешь? — ее плечи опустились. — Ты погубишь себя.

— Давай зачетку, пять, — отшутился я, и Анна закатила глаза.

— Сэм, я серьезно.

— Я тоже. Ты будешь отличным психологом.

Возможно, в психологии есть толк, но только для тех, кто хочет лечиться. А меня от Лии лечить не надо. Несмотря ни на что, я хочу болеть.

Аня решила ко мне больше не приставать. Мы осушили две бутылки вина за разговорами. Отвлекся ли я? Нет. Я привык находиться в таком состоянии и параллельно справляться с общением или делами.

Проснулся я на диване, укрытый пледом. Анны не было, на часах показывало двенадцать дня. Я прошел на кухню и увидел на столе таблетку от головной боли с минералкой и записку. Я закинул таблетку в рот, запил большими глотками и развернул лист, вырванный из блокнота.

«Доброго дня. Я убежала, нужно сдать отчет по практике. Дверь захлопнула. Уверена, что в первую очередь ты принял таблетку, поэтому без указаний. Настроила душ на горячую воду, так что уважай мое время и не переключай на холодную. До завтра, Семинский».  

Я усмехнулся, но тут же, вспомнив про события прошлого вечера, сжал губы и смял бутылку.

Никакая гавань тут не поможет, Анна.