Ловушка для двоих 2 (18+)

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım – Моя любовь

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Hadi, hadi! – Давай, давай!

Senin cinin – Твой джинн

Anlaştık – Договорились

Твои демоны моя любовь

Она медленно перевернулась и поманила его руками.

— Барыш, уступи сейчас мне. Ляг и послушай. Не сопротивляйся.

Он, не раздеваясь, поставил колено на кровать и лёг рядом, положив голову ей на плечо, уткнувшись лбом. Она обняла его. Он тяжело вздохнул.

— Я так легла не потому, что хочу тебя использовать. И уж тем более не для того, чтобы ты просто выпустил пар и забыл. Я сделала это потому, что знаю тебя. Когда ты обижен, когда ты ревнуешь, когда внутри всё кипит — ты любишь меня иначе. Ты становишься другим. Жёстким. Властным. И это не пугает меня. Это то, что и мне сейчас нужно.

Она провела рукой по его голове.

— Ты думаешь, я пытаюсь заманить тебя в постель, чтобы ты успокоился? Нет. Я хочу, чтобы ты не тушил этот огонь внутри себя, а поделился им со мной. Не потому, что я позволяю тебе быть таким, а потому, что мне это тоже нужно. Я принимаю тебя любого. Злого, ревнивого, нежного, яростного. Твоя страсть — это не грубость. Для меня это продолжение твоей любви. Просто на другом языке. На языке тела. Я этот язык понимаю. И хочу на нём говорить с тобой. Ты же видишь — слов нам не хватает. Ты боишься ранить меня, я боюсь ранить тебя словами.

Она обхватила ладонями его голову и положила так, чтобы можно было гладить его щетину.

— Поэтому я легла так, чтобы ты знал: можешь всё. Всё, что захочешь. И это не вдруг, не сегодня. Я тебе уже давно всё это разрешила. Я твоя — и в нежности, и в ярости.

Она сделала паузу.

— И сегодня мне хочется, чтобы ты зашёл дальше, чем мы заходили раньше. Не спрашивая. Не сомневаясь. Когда легла вот так, я подумала: ты поймёшь, что я жду этого. Я хочу этого. Хочу и боюсь. И ты должен знать: я тебе доверяю полностью. Именно здесь, в постели, я принадлежу тебе целиком. До конца. Чтобы ты больше никогда ни о чём меня не спрашивал. Ты так тонко меня чувствуешь. С первого дня. С первой нашей ночи в Париже. А я... я ещё учусь.

Он лежал на ней и она чувствовала, как от её слов он обмякает, как дыхание становится ровнее. Она молчала. Он молчал. Потом потёрся щетиной о её плечо и тихо начал:

— У меня от моего бессилия сейчас голова плохо соображает. Я не всё понимаю, что ты говоришь, Эврим.

— Успокойся, aşkım. Ответь на вопрос. Тебе же нравится, когда я кричу?

— Нравится.

— А тебе важно, от чего я кричу?

— Конечно, важно! — сразу эмоционально включился он. — Мне нравится, когда ты испытываешь удовольствие. Когда ты испытываешь оргазм. Я не хочу причинять тебе боль.

— Так, может быть, она мне сейчас нужна. Может быть, именно этого мне сейчас и хочется. И ты испытаешь удовольствие не от того, что делаешь мне больно, а от того, что делаешь то, что я хочу. То, что мне сейчас надо.

— Аллах, Аллах, как это всё сложно.

— Ты должен выпустить своих демонов сейчас.

— Да как же я могу так поступить с тобой? Я бешусь... мне нужна разрядка. А ты говоришь: «Используй меня!»

— Это не использовать, Барыш. Почему ты не понимаешь? Это то, к чему мы оба сейчас стремимся.

— Но я боюсь себя. Я могу не остановиться, когда ты захочешь, чтобы я остановился...

— Зачем столько теории? Ты делай — и посмотрим. Этот наш мир, где мы занимаемся с тобой любовью, — слава богу, в него никто не может войти. Там только ты и я. И мы сами устанавливаем там свои правила, свои законы. Там правит только наша любовь и больше ничего. И мы вольны делать всё, что хотим. Я же вижу, как тебе сейчас плохо, как ты не можешь найти равновесие. И я же страдаю от этого. Я хочу спасти тебя, помочь тебе выбраться из этого состояния. Но словами я бессильна. А здесь, когда мы занимаемся любовью, — могу. Могу помочь тебе. Могу исцелить тебя. Чтобы ты почувствовал: есть ты, есть я — и больше никого. Мы принадлежим друг другу. И ещё — нашей любви.

Барыш наконец посмотрел на неё. Долго. Так, будто внутри принимал какое-то решение.

— Поворачивайся на живот, — медленно сказал он.

Не спрашивая. Не сомневаясь.

Он приподнялся, освобождая ей место. Она не сводила с него глаз. И вдруг её взгляд стал озорным. Она поджала под себя руки и чуть наклонила голову.

— Знаешь, милый, я передумала.

По её лицу начала расплываться улыбка — она видела его выражение.

— Теперь ты сам меня поворачивай туда, куда тебе захочется. Я ничего делать не буду.

— Ах ты... — выдохнул он.

И одним резким движением перевернул её.

— Ах! — она не ожидала. Уткнулась лицом в подушку.

А он уже наклонился и поцеловал её между лопаток.

— Берегись, Эврим. Ты видишь, что внутри меня творится? И продолжаешь меня заводить. Всё, держись.

Он стал целовать каждый её позвонок — от шеи вниз, к пояснице. Она чувствовала, как каждый поцелуй становится горячее. Спустился ниже, к ягодицам. Поцеловал одну, потом вторую. Провёл языком. Она шумно выдохнула и повернула голову набок.

Он встал, быстро скинул одежду и направился к шкафу. Она лежала не шевелясь, следила за ним из-под полуопущенных ресниц. Он достал с верхней полки свой большой пакет — тот самый, куда запрещал ей заглядывать. Но она и не хотела. Хотя могла бы сделать это сто раз.

Она наблюдала за ним, а потом тихо засмеялась, увидев, как он копошится в пакете. Он обернулся и посмотрел на неё.

— Ты какую хочешь? С анестезией или без?

Она засмеялась громче.

— Что происходит, Эврим?

— У тебя такое серьёзное выражение лица. И мне от этого смешно.

— Итак?

— А у тебя там что, целый магазин? Можно выбирать?

Барыш прикрыл глаза на секунду, но она почувствовала: он поддаётся её шутливому настроению.

— Ну, не целый. Но достаточно.

— Я, конечно, хочу без! Хочу чувствовать всё.

— Господи, какая же ты у меня...

Он не договорил, просто покачал головой и вернулся к постели.

Взял её за мысочки, согнул в коленях, поцеловал каждую ступню, затем выпрямил ей ноги и свёл их вместе. Неторопливо провёл ладонями по икрам, потом поднялся выше. Забрался на кровать, взял подушку, приподнял её бёдра и подложил. Затем пальцем провёл по складочке.

Эврим опять издала смешок.

— Что происходит, Эврим?

— Мне щекотно.

— Аллах, Аллах, я нервничаю, а эта смеётся. Вы посмотрите на эту женщину.

Он аккуратно раздвинул. И смазал.

— Я буду медленно. Очень медленно. Ты дыши и ничего не сдерживай. Реагируй на всё. Слышишь?

— Хорошо, — уже с придыханием сказала она.

И он почувствовал, как её тело начинает напрягаться. Она повернула голову и снова уткнулась лицом в подушку.

Он навис сверху и начал входить — плавно, по миллиметру. Она задержала дыхание. Пальцы сами начали сжимать простыню.

— Дыши, — прошептал он. — Дыши, моя хорошая.

Он остановился, давая ей время. Чувствовал, как она сжимается вокруг него — туго, горячо, сопротивляясь. Её тело ещё не приняло его, и он не двигался. Просто ждал. Гладил ладонями её бёдра, будто успокаивая дикое животное, которое боится, но доверяет.

Он очень хорошо её знал и осторожно продолжил дальше. Она подалась вперёд, словно хотела ускользнуть, но он удержал — мягко и уверенно. Она задышала часто, рвано, но уже не задерживая дыхание — тело начинало привыкать. Он уловил этот момент: вот оно — сопротивление уходит, мышцы расслабляются. Она открывается ему. Не физически — вся.

И тогда он позволил себе большую уверенность. Она издала низкий, гортанный, почти рык.

— Тебе больно? — прошептал он, наклонившись к самому уху.

— Не спрашивай, — выдохнула она. Голос был надрывный, но в нём не было просьбы остановиться. — Продолжай.

Он подчинился.

— А-а-а-а-а...

Это был уже знакомый ему стон — так она звучала, когда отпускала контроль. Он стал входить сильнее. Её бёдра сами качнулись навстречу — робко, почти пробно. И он понял: можно.

И сам ощутил, каким властно-нежным становится их ритм. Её вскрики меняли тембр — из напряжённых, сдавленных они превращались в прерывистые вздохи, в которых наконец появились грудные ноты наслаждения. Их движения уже шли навстречу друг другу. Он увеличил амплитуду. Она закричала, но он понимал: ей это нравится. Она уже сама задавала ритм. Её бёдра стали подниматься выше. Пальцы перестали цепляться за простыню. Она полностью с ним.

Он ускорился. Она зазвучала свободно, громко. Он видел — она получает удовольствие. И сам перестал себя контролировать, полностью отдаваясь происходящему.

— Я всё! «Всё!» —прокричала она.

И он почувствовал, как она задрожала в его руках. Это было особенно. Он сделал ещё несколько глубоких толчков. Она застонала, её руки распластались. И он — за ней.

— Эвриииим...

Он упёрся лбом в её шею, тяжело дыша, прижавшись губами к позвоночнику.

— Ты невероятная. Спасибо тебе, — еле проговорил он.

С его лба упала капля пота на её плечо. Он провёл пальцем, вытирая. Медленно вышел из неё и перевалился на спину довольно выдохнув.

Только мы

Через несколько минут она перекатилась на него, налегла сверху. Он лежал с закрытыми глазами. Она стала целовать его — в щёки, в губы, в подбородок. Легко, игриво, почти невесомо.

— А мне понравилось, — произнесла она с озорной усмешкой.

Он не открыл глаз, но на его лице расплылась улыбка. Руки сомкнулись у неё на талии.

— У тебя какое-то очень хулиганское настроение, как я посмотрю.

— Да, я счастлива. Очень счастлива.

Он наконец приоткрыл один глаз.

— Аллах, оказывается, тебе для счастья вот это было нужно? — Он засмеялся.

Она чмокнула его в нос.

— И это тоже. Но главное — мне нужен был ты.

Она положила голову на грудь и затихла на минуту. Потом приподнялась и посмотрела на него горящими глазами.

— Знаешь что, давай безобразничать дальше. У нас с тобой осталось чуть меньше двух дней, сам говорил. И уже начинается работа. Давай эти два дня посвятим только друг другу.

— Вот тебе на! А мы разве не этим занимались с того дня, как мы вместе? — усмехнулся он.

— Занимались. Но я не хочу никуда выходить. Ни на море, ни в магазин, ни на рынок. Никуда. Вообще.

— И что же ты хочешь?

— То же, что и ты.

Он приподнял бровь.

— Ну, тогда давай эти два дня будем заниматься только любовью.

Она ахнула, но тут же подхватила игру.

— Ой, я боюсь, ты не потянешь.

Он открыл оба глаза и уставился на неё.

— Это ты сейчас мне сказала? Мне?

— Тебе-тебе, — она лукаво улыбалась.

— Ты сейчас сказала, что я не потяну два дня заниматься любовью?

— Именно это я и сказала.

— Нахалка! — Он резко перекатил её на спину, навис сверху. — Как ты могла вообще такое произнести? Ты думаешь, что говоришь?

Она уже хохотала, закрывая лицо ладонями.

— Я просто предположила.

— Ты ноги сдвинуть не сможешь после этих двух дней, поняла?

Она засмеялась ещё громче, пытаясь вывернуться, но он держал её крепко.

— Ладно, ладно, я беру свои слова обратно.

— Поздно. Я уже оскорблён. Придётся доказывать.

Она высвободила руки и обвила его шею.

— Доказывать так доказывать. Но если что, у меня есть для тебя спасительный план.

— Для меня спасительный?! Ну и какой же?

— Когда ты всё-таки не сможешь заниматься любовью...

— Эврим!

— ...мы напьёмся.

Он распахнул глаза.

— Это мне говоришь ты, Эврим, которая много не пьёт?

— Ну и что? Мне хочется веселья. Будем пить и танцевать до упаду.

— Аллах, что с тобой стало?

— А ещё знаешь, что будем делать? Будем смотреть «Клюквенный щербет». На нас с тобой.

— Хорошо, будем. Предлагаешь готовиться к работе?

— Нет, конечно. Я хочу посчитать, сколько там было хальветов.

Он взглянул на неё с притворным ужасом.

— Да ты сумасшедшая. Тебе мало их здесь? Будем ещё в кино пересчитывать?

— Да. Устроим соревнование. Кто точнее назовёт?

— Соревнование? Это значит, будет приз.

— Пусть будет приз.

— И какой?

— Я ещё не думала об этом. Пусть будет импровизация.

— Идёт. Мне нравится. — Он поцеловал её в лоб. — Но меня до сих пор не отпускает. Как ты могла сказать, что я не потяну? Это же вызов. Мужское достоинство, честь, всё такое. — Он сделал серьёзное лицо.

Она закинула голову, громко смеясь.

— Я просто хотела тебя раззадорить.

— Это у тебя получилось. Теперь посмотрим, как ты будешь это всё расхлёбывать.

— Я готова.

— Меня возмущает твоя дерзость. Два дня. Ты не сдвинешь ноги. Запомнила?

— А-ха-ха-ха-ха, запомнила. — Она потянулась к нему и поцеловала в губы. — Я тебя люблю очень сильно, даже когда ты мне угрожаешь.

— И я тебя очень люблю, даже когда ты меня оскорбляешь.

Они засмеялись вместе, переплелись руками и ногами и стали целоваться.

— Я так люблю с тобой целоваться, — нежно сказала Эврим.

— Но точно не больше, чем я с тобой.

— Спорить не будем. Давай решим, что мы оба любим очень. А ещё мы очень любим друг друга. Тоже оба.

— А ещё я хочу тебя покормить.

— Ты на время смотрел? Какой — кормить?

— Тебе было плохо. Я волнуюсь за тебя. И вообще, такие беспокойные были дни. Столько стрессов.

Она приложила пальцы к его губам.

— Всё. Мы забываем обо всех переживаниях. Убегаем от Вселенной в свой мир. И будем два дня сходить с ума здесь, внутри.

Он взял её руку, поцеловал в ладошку и отстранил.

— Но у тебя должны быть силы на всё. Если ты не будешь есть, ты не сможешь веселиться, как хочешь.

— Да что ты пристал с этой едой?

— Как — пристал? У меня чуть сердце не остановилось, когда я тебя увидел в ванной.

— Ты просто очень впечатлительный. — Она откинулась на спину и раскинула руки. — Есть я честно не хочу. И вообще, я с тобой не могу никак похудеть. К тому сезону у меня так получилось здорово. А сейчас...

— Сейчас, — перебил он, — ты у меня великолепная. Невероятно красивая. Зачем тебе худеть?

Он опёрся на локоть и стал гладить её по животу.

— Этот животик я обожаю.

— Зачем ты так сказал? Нарочно?

— Да что ж я такого сказал-то?

— Почему ты выбрал животик?

— Мне нравится. Он как у паучка.

Она схватила его руку и откинула.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь.

— А как надо сказать? Хорошо. — Он вернул руку и взял грудь. — И моя любимая грудь. Такая красивая. Я буду сейчас всё перечислять. Хочешь?

— Нет, не хочу.

— Это почему же? — Он просунул руку ниже и сжал ягодицы. — И вот попочку твою обожаю.

— Правильно. Скажи ещё, что она огромная.

— Нет, она очень красивая. Сегодня особенно была красивая. — Он засмеялся.

— Ты намерен сейчас дразнить меня, да?

— Но не только тебе безобразничать. Ладно. Всё. Ни в коем случае не буду тебя дразнить. Мне хочется, чтобы ты была в самом прекрасном настроении.

Он повернул её, прижал к себе и снова коснулся её губ.

— Ты правда очень красивая. И я тебя люблю всю, целиком. И всё же мне хочется тебя покормить.

— Ты, наверное, сам голодный, поэтому про это говоришь. Я действительно не хочу. Совершенно.

— Нет, я не голодный. Я очень счастливый.

— Вот! Расскажи мне — что значит, ты счастливый? Как ты это ощущаешь?

— Ты рядом, я тебя люблю, ты любишь меня. Всё.

— Ну нет. Ты можешь пофилософствовать на эту тему. Рассказать развёрнуто. Все свои ощущения.

— Аллах, вот мы сейчас на ночь глядя будем разводить теории.

— А что нам делать? Поболтаем. Мне так интересно узнать счастье в твоём исполнении.

Она провела рукой по его волосам, зачёсывая назад.

— Расскажи мне, какое оно для тебя.

— Сразу захотелось виски.

— Ты можешь философствовать без алкоголя?

— Могу, конечно. Но виски способствуют этому однозначно.

— Нет. Не отпущу тебя никакие виски пить. Рассказывай так.

— Ну что ж...

Сердце Барыша

Он помолчал, собираясь с мыслями. Она не торопила — лежала, перебирая его волосы, и ждала.

— Ты спрашиваешь, что такое счастье? Как я его ощущаю? Я скажу. Только это не будет красивая теория. Это будет просто про меня.

Он взял её руку и положил себе на грудь.

— Я никогда в жизни не был влюблён. По-настоящему. До тебя. У меня были женщины, была семья, были дети. Я кого-то любил — наверное. Но я не знал, что это такое. Я думал, любовь — это когда тебя любят. Я хотел, чтобы любили меня. Потому что мне казалось: если меня любят, значит, я чего-то стою. Это была жажда. Я ждал, что кто-то придёт и докажет мне, что я важен. Что я нужен. Что без меня нельзя.

Он усмехнулся и взглянул на неё.

— Глупо, да? Это не любовь. Я хотел быть ценным — и думал, что это и есть любовь. А когда ты не знаешь, что такое любовь, ты не можешь её дать. Ты можешь только брать. Именно так я тогда и жил. Вернее — пытался. А потом появилась ты.

Он провёл по её щеке, глядя в глаза.

— И всё перевернулось. Я вдруг понял, что любовь — это не когда тебя. Это когда ты. Когда ты смотришь на человека и понимаешь: всё, что у тебя есть, — его. Всё, что ты можешь, — для него. Ты не ждёшь благодарности. Ты не можешь ответить на вопрос «за что?». Ты просто есть — и в этом столько смысла, что больше ничего не нужно.

Он переплёл свои пальцы с её.

— Сейчас скажу совсем банальные вещи. Раньше они мне такими казались. А теперь я понимаю: это действительно то, что и есть счастье. Это когда ты просыпаешься утром, и первая, кого ты хочешь увидеть, — она. Когда у тебя плохой день, но ты знаешь: вечером ты увидишь её, и всё встанет на места. Когда ты злишься, ревнуешь, бесишься — но даже в этом состоянии она остаётся твоим центром.

Он помолчал.

— У меня сейчас даже... — он чуть сощурился, — не хватает всех слов. Потому что я ещё не до конца могу всему дать объяснение. Я только начал это испытывать. Но это внутри меня. И если бы меня сейчас спросили: «Барыш, что такое любовь?» — я бы не стал искать слова. Я бы просто сказал: «Эврим».

Она захлопала глазами. Навернулись слёзы.

— Потому что для меня любовь — это не понятие. Это человек. Это ты.

Она разъединила их руки и положила ладонь ему на щёку.

— Я никогда не думал, что буду таким счастливым. Я не знал, что так бывает. Думал, всё это — книжки, сериалы... так, для нежных женских сердец. Оказалось — вон оно. Живое. Настоящее. Я чувствую это каждой клеткой. Не умом. Не словами. Всем собой. Когда ты рядом — я целый. Когда тебя нет — я жду.

Эврим смотрела на него, не отрываясь.

— Вот так я ощущаю счастье. Ты спросила — я ответил.

Она обняла его за шею и прижалась щекой к его щеке.

— Я не знаю, что сказать. Если начну говорить — слёзы польются ручьями. Лучше ничего не буду говорить. Прижмусь к тебе. Ты — моё счастье.

Он прижал её к себе и тихо прошептал на ухо:

— Что же мы будем делать сейчас со всем этим счастьем? Проверять, доказывать — потяну я или нет?

Эврим засмеялась сквозь слёзы.

— Как ты умеешь всё обратить в шутку! — Она провела рукой по глазам, вытирая их. Откинулась на спину и потянула его за собой. Он оказался над ней. — Обняться, прижаться и спать. Набраться сил — и завтра куролесить. Как тебе идея?

— Куролесилка моя. Я согласен. Идём тогда в душ — и спать.

— Хорошо, любовь моя.

Она изо всех сил сжала его, прижимая голову к себе.

— Я люблю тебя безумно.

— Хорошо, задушишь меня. Держись — я тебя подниму.

Прелюдия к кутежу и разврату

Барыш зашёл с утра в спальню.

— Соня моя любимая, просыпайся! У нас с тобой такие планы! Ты хочешь всё проспать?

Эврим выглянула из-под одеяла.

— А сколько уже времени? Я так крепко спала!

Она села, сложив ноги в позу лотоса, и потянулась руками вверх.

— Вставай, вставай! Мы должны предаться кутяжу и разврату!

Она упала на спину и засмеялась.

— Как это смешно звучит.

— Заметь, это твоё предложение, aşkım. Я уже провёл инвентаризацию. Если ты хочешь напиться, то у нас с тобой практически нечем. Вина нет, и только капелька виски. Так что мы сейчас с тобой завтракаем, и я поеду покупать нам алкоголь. Говори, что ты хочешь.

— Не знаю, не знаю... — она нежилась в кровати, как кошечка. — Может быть, вино... может быть, шампанское...

— Так, это понятно. Я куплю и то, и другое. Ещё есть заявки?

— Нет-нет, больше ничего не надо.

— Тогда быстро выпрыгивай, умывайся — и пошли завтракать. Хотя... — он задумался. — Оставить тебя дома... Опасно. Ты всегда находишь какие-то приключения на свою голову. Мы поедем вместе.

— Ой, нет, фу, не хочу никуда ехать. Я же тебе говорила.

— Не обсуждается. Я тебя не смогу оставить. Мы быстро всё купим и вернёмся. Без разговоров. Мне не нужны дополнительные стрессы. Будь послушной девочкой. Hadi, hadi!

...

Они сели в машину. Эврим одёрнула короткую джинсовую юбку — белую, с лохматым, будто неподшитым подолом, который едва прикрывал бёдра. Белый полупрозрачный короткий топ довершал образ. На голове — небрежный пучок. Она откинула солнцезащитный козырёк, глянула в зеркальце и довольно улыбнулась.

— Губы накрасила твоей волшебной помадой. И надушилась твоими невероятными духами.

Барыш повернулся к ней, окинул взглядом — от растрёпанной макушки до края юбки — и усмехнулся.

— Кажется, сегодня именно тот день.

— Какой?

— Когда хорошая девочка превращается в плохую.

Эврим прыснула.

— И юбка — огонь. Я нашёл нам песню. Девиз сегодняшнего дня.

— Какую?

— Готова?

Он включил, и из динамиков ударил знакомый ритм. Ian Dury. «Sex & Drugs & Rock & Roll».

Эврим засмеялась в голос.

— Боже, Барыш, это же...

— Да. Это именно то, что ты подумала. Эта песня — моя ровесница. Только мы с тобой сегодня будем немного старомодными.

— В смысле?

— Мы заменим наркотики вином. И только. А рок-н-ролл и секс будут с нами. Идёт?

— Идёт! — Она прибавила громкость и закачала головой в такт. — Поехали!

— Знаешь, — Барыш чуть убавил громкость и покосился на неё, — а ведь это не просто песня. Это исторический артефакт. Была старая немецкая поговорка «Вино, женщины и песни». А он взял, соединил эти три слова, переделал в новый девиз — «Секс, наркотики и рок-н-ролл». И за это попал в Оксфордский словарь.

— Правда?

— А ты не знала?

— Нет.

— Вообще он написал эту песню как насмешку над штампами. Издевался над тем, что люди сводят свою жизнь к трём банальным вещам, вместо того чтобы думать головой. И так родилась эта великая фраза.

Эврим будто взяла невидимые барабанные палочки и начала отбивать ритм по торпеде вместе с ударными, в такт.

— И вот ещё что, — продолжил Барыш, — в Британии BBC мгновенно запретила эту песню. Но музыкальные журналы в ту же неделю назвали её синглом недели. И молодёжь стала сметать пластинки с прилавков.

— Запрет — лучшая реклама. Эффект Барбары Стрейзанд. — Эврим снова ударила невидимыми палочками по торпеде. — Сейчас наша молодёжь слушает всё спокойно. Никаких запретов.

— Слава богу, RTÜK, наш доблестный цензор, контролирует только эфирное телевидение и радио.

Эврим засмеялась.

— Представляю, если бы они поставили эту песню сейчас, — было бы: пип-пип, пип-пип, рок-н-ролл.

Барыш засмеялся.

— Для нынешнего поколения это уже ретро. Глубокая классика мирового рока. Вот ещё вспомнил один факт. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — А ещё сам Дьюри был совсем не похож на рок-звезду? В детстве перенёс полиомиелит. У него была парализована левая рука и нога. Он сильно хромал. Но когда выходил на сцену — женщины сходили с ума. Бешеная харизма. Пронзительный взгляд. И при этом — интеллектуал. И никогда не был фанатом тяжёлых наркотиков, в отличие от многих рокеров.

Просто подарил миру эту гениальную издёвку.

— Потрясающе! Как ты всё это помнишь? Обожаю тебя слушать.

— Ну что ты всё стучишь палочками? Давай, веди себя как истинная рок-фанатка на концерте, — подмигнул он.

— Ах, ты хочешь, как на концерте?

Эврим лукаво прищурилась, запустила руки под топ и одним движением вытащила лифчик через голову. Крутанула над головой и швырнула на заднее сиденье.

Барыш поперхнулся.

— Эврим, ты что творишь?! Мы ещё даже в магазин не зашли. Ты сейчас трусы начнёшь снимать?

— Какие трусы? — она развела руками. — Я их и не надевала.

Он резко повернул голову, не веря своим ушам.

— Ты и вправду сумасшедшая. У тебя юбка еле попу прикрывает, а ты ещё и без трусов?

Эврим засмеялась в голос. Он протянул руку, провёл ладонью по бедру и нырнул под юбку.

— Ах ты, обманщица! Трусы на месте! Испытываешь меня. — Он шлёпнул её по ляжке. — Всё. Я не возьму тебя в магазин. Будешь сидеть в машине.

— Не боишься, что, когда вернёшься, меня уже украдут?

Он заржал.

— Ты начинаешь раньше, чем я ожидал. Тебе и пить не надо.

— Я стараюсь соответствовать программе дня. Ты сам объявил. — Она наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Так. Хорошая моя плохая девочка, сиди ровно. Мы подъезжаем. Умоляю, не раздевайся дальше. И не приставай ко мне. Дождись, когда вернёмся домой.

— Посмотрим, — она кокетливо поправила пучок и снова закачала головой в такт музыке.

Запах нашего августа

Они подъехали к дому. Барыш заглушил мотор, повернулся к Эврим и достал с заднего сиденья букет. Пышные розовые циннии, пушистые синие головки агератума, кружевные зонтики диких серебристых трав — лето замерло в этой небрежной гармонии.

— Моя любовь, бери букет, а я возьму сумки из багажника.

Она приняла цветы и сразу спрятала лицо в прохладные лепестки.

— Боже, как они пахнут! Аромат такой тонкий,едва уловимый, травянистый, медовый — как запах свежескошенных диких цветов.Это для меня будет запах нашего августа. Самого прекрасного августа.

Она вылезла из машины и пошла к дому, пританцовывая вместе с букетом, в такт неслышному вальсу. В доме они сразу направились на кухню. Эврим ставила букет в вазу, аккуратно расправляя бумагу, как подол платья, и снова нюхала их. Барыш деловито убирал бутылки в холодильник.

Она подошла сзади, обняла его, прижалась щекой к спине, к лопаткам.

— Ты знаешь, что я сейчас чувствую?

— Что?

— Блаженство. Абсолютное. Я стою здесь, обнимаю тебя. Пахнет цинниями. Я не знаю, чем я заслужила такое счастье. Ты — самый прекрасный мужчина на свете, и ты — мой. И я тебя люблю. — Она провела руками по груди и стиснула его крепче. — Мне иногда кажется, я не выдержу этого чувства. Оно слишком большое для меня. Ты слишком большой для меня.

Барыш медленно развернулся.

— Главное, что я — для тебя.

— А знаешь, что означают циннии на языке цветов? Радость. Постоянство. Верность. Теплоту. Ты подарил мне целый букет любви.

— Я не знал. Но теперь буду знать. — Он покачал головой. — И как всегда — перепады у моей невероятной девочки.

— Почему перепады? — она подняла на него глаза.

— Недавно дерзко летало твоё бельё по нашей машине, и ты почти голая пошла в магазин. А теперь ты — такая нежная, романтичная. И немножко ботаник.

Она улыбнулась.

— Какая разница, какая я? Я в любом состоянии тебя люблю безумно. Ты такой хороший.

— Раз я такой хороший... — Он наклонился и пальцами с двух сторон сжал её щёчки. — Знаешь, кем я буду сегодня целый день?

— Кем?

— Я буду senin cinin. И буду выполнять все твои желания. Стоит тебе только произнести.

— Ты что? — ошарашенно произнесла она. — Зачем? Наоборот, давай я.

— Мы же не будем сейчас из-за этого спорить. Я предложил. И я хочу, чтобы ты заказывала, а я исполнял. Пусть будет так.

И сразу в ней заиграли огоньки, она прищурилась.

— А это чего касается?

Он рассмеялся.

— Вот ты уже торгуешься. Всего. Чего угодно.

— И можно безобразничать?

— Конечно, canım.

Она потянулась к нему и шепнула на ухо:

— А это касается разврата?

Барыш прижал её и тоже ответил в самое ухо:

— Его в первую очередь. Когда скажешь и где захочешь — там мы и будем заниматься любовью.

Он толкнул дверцу холодильника рукой назад.

— Тогда я хочу прямо сейчас, — сразу кокетливо сказала она.

— Мы даже вина не выпьем? — подмигнул он ей.

— Нет. Пусть охлаждается.

— Слушаюсь и повинуюсь. А как вы хотите, моя госпожа?

Она подняла глаза вверх, в сторону, покрутила ими и засмеялась.

Глубокое погружение в литературу

— Хочу в библиотеке. Мы там ни разу не занимались.

— Хорошо, библиотека подходит. — Он выпрямился. — Что я должен буду делать?

— Это я уже тебе поручаю. Ты маг, ты и решай.

— Принято. Ты сказала своё желание. Всё остальное я докручу сам.

— Хорошо, — весело сказала она. — Мне нравится.

— Тогда раздевайся. Снимай всё.

— Прямо здесь?

— Прямо здесь.

Она стянула топ, скинула юбку и трусы. Бросила всё на пол. Он взял её за руку и повёл через гостиную.

— Зачем ты меня раздел? У меня такое ощущение, что какой-то извращенец-профессор ведёт в библиотеку студентку. Только почему-то голую.

— Мотивация к чтению.

Они зашли, и он подвёл её к большому шкафу с книгами.

— Выбирай.

— Я что, буду читать?

— Да.

Эврим открыла шкаф и скользнула пальцами по корешкам. Вытащила томик в достаточно потёртой обложке. «Мадонна в меховом манто». Сабахаттин Али.

— Беру любовную драму. Вы не против, профессор?

— Отличный выбор.

Он взял у неё книгу, подошёл к плетёному креслу,положил томик на сидушку и открыл на середине.

— Что я должна делать?

Она подняла на него глаза.

Вместо ответа он подхватил её, перекинул через спинку кресла — так, что она упёрлась руками в сидушку, а лицо оказалось прямо над раскрытыми страницами. Она ахнула от неожиданности.

— Что делают в библиотеках? Читают вслух. И не сбиваются.

Но прежде чем она успела что-то произнести, он стянул с себя шорты и вошёл — сразу и глубоко.

— Ах! — она вскрикнула.

— Я не слышу чтения, — спокойно заметил он и звонко шлёпнул её по ягодице.

— Ты с ума сошёл? Как я смогу? Ты так...

Он еще раз сделал толчок и следом шлёпнул.

— Читай, — назидательно произнёс он.

Она попыталась сфокусировать взгляд на строках.

— «Она чувствовала его присутствие... ммммм... всем телом... А-а-а-а-а... ещё до того, как... О боже, Барыш!.. как он касался её...»

Он двигался размеренно.

— Не сбивайся.

Она сбилась — и он опять шлёпнул её, уже чуть сильнее.

— Какое — «чувствовала»?! Он уже... вошёл! — вскрикивала Эврим.

— Продолжай. — Ещё один шлепок.

— «Самое страшное... а-а-ах... это не потерять любимого... а-а-а-а-а... потерять... Господи!.. потерять себя в этой любви...»

Он наклонился и поцеловал её между лопаток, не останавливаясь. И снова последовал лёгкий хлопок — теперь уже не в наказание, а просто потому, что ему нравилось, как она вздрагивает.

— Ты отлично справляешься. Даже с выражением. Продолжай.

— А-а-а! Я сейчас... А-а-а! — стонала она. — Ты меня всю отшлёпал!

— Читай!

— Я больше не могу! — Она со стоном захлопнула и швырнула её на пол. — Я не хочу... знать, чем там у них всё... кончилось! Ах, ах, ах!.. Я хочу... остаться здесь!

Её голос заполнил всю библиотеку — громко, свободно, совсем не сдерживаясь, так, как он любил. Он сжимал её бёдра, уже не контролируя темп, и её стоны перешли в сплошной прерывистый крик.

Барыш сделал ещё несколько резких толчков — и глухо прорычал ей в спину:

— Твой джинн... тоже всё... вырвался... на свободу.

Эврим, всё ещё сбивчиво дыша, произнесла:

— Значит, желание исполнено.

Он подхватил её за талию, лёг на ковёр на спину и положил её на себя. Эврим раскинула руки в стороны.

— Я не знала, что в библиотеке так интересно читать.

Барыш улыбнулся и поцеловал её в макушку.

Senin cinin (Твой джинн)

— Встаём, моя прекрасная женщина. У нас с тобой ещё такая обширная культурная программа.

— Что сейчас будем делать? — игриво спросила она.

— Мы точно заслужили вино.

— Хорошо. Я пойду надену что-нибудь.

— Ты можешь остаться и так.

— Нет, хочу красивое платье.

— И это мне подходит.

Она чмокнула его в плечо.

— Иди, открывай пока.

И упорхнула в спальню.

Через несколько минут Эврим вышла. Волосы уже были распущены. Лёгкое, длинное, струящееся платье — нежно-кремовое, почти шампанского оттенка, с открытыми плечами. Элегантное, почти вечернее. На губах уже была ярко-красная помада. Она покрутилась перед ним.

— Как?

— Вааай! Ты выглядишь так, будто мы идём на фестиваль.

Он протянул ей бокал.

— За тебя. За самую красивую женщину и невероятную актрису, которая в любой ситуации читает с выражением.

И они хором засмеялись.

— А я пью за своего невероятного джинна. Почему ты, кстати, решил стать именно джинном?

— А что?

— Ты мог бы просто стать волшебником. И выполнять все мои желания.

Он усмехнулся.

— Ты должна была и сама догадаться. Маг делает что хочет. А джинн делает что хочешь ты. Но как — решает сам. Чувствуешь разницу?

— Ах, вот оно что! То есть мой джинн будет всегда меня удивлять.

— Именно. Он безусловно будет выполнять твои желания. Но не так, как ты ожидала. В этом его прелесть.

— Я всегда в восторге от твоих неожиданных идей. Так вот, я хочу танцевать. Идём на улицу!

Она схватила его за руку и потянула к двери.

— Sex, wine & rock'n'roll.

— Только музыку я поставлю на свой вкус. Где твоя колонка?

— Anlaştık!

Я твой мужчина

Она танцевала для него. Музыка лилась из колонки. Барыш менял треки — то что-то турецкое, то американский рок-н-ролл, то тягучие британские блюзы. Эврим двигалась свободно, без правил. Длинное платье струилось вокруг ног, волосы развевались, бокал в руке опасно наклонялся.

Иногда он поднимался, брал её за талию, и они танцевали вместе — что-то своё, медленное и ритмичное. Кружил её, а в ответ она запрокидывала голову и смеялась.

Вино уже ударило в голову, по телу разлилось тепло, на коже выступили капельки пота. По платью поплыли влажные прожилки. Она остановилась, поставила бокал на стол и повернулась к нему.

— Я призываю своего джинна!

Барыш выпрямился в кресле.

— Слушаю, моя госпожа.

Она подошла ближе, встала прямо перед ним — раскрасневшаяся, с горящими глазами.

— Я хочу любви.

Она подняла руки в стороны.

Он отставил бокал, поднялся и взял её ладони в свои.

— Ты хочешь любви? Тогда я отнесу тебя туда, где любовь живёт.

— А где она живёт?

— В спальне. В нашей постели. Где мы говорили друг другу важные слова. Где мы занимались любовью, ссорились, мирились, засыпали в обнимку. Любовь живёт там. И мы добавим туда ещё один вечер. Этот.

— Ты будешь любить меня... — прошептала она, обнимая его за шею.

— Да. Наша любовь — ты и я. Я хочу станцевать с тобой ещё один танец. Мне пришло в голову, что эта песня сейчас про нас. Хотя, наверное, прежде всего — про меня.

Он взял телефон, пролистнул плейлист, и из колонки полился низкий, обволакивающий голос. Леонард Коэн. «I'm Your Man».

— Что это?

— Канадец. Поэт, монах, философ. Всё в одном флаконе.

— А что он поёт?

— If you want a lover, I'll do anything you ask me to.

Она положила голову на его грудь.

— Ты же знаешь, я не знаю английского. Переведи.

— «Если тебе нужен любовник, я сделаю всё, что ты попросишь». И ещё там есть слова: «Если тебе нужен мужчина, который не задаёт вопросов, — я твой». В общем, это гимн твоего джинна. И его госпожи.

Потом медленно подняла руку ему на плечо и прикрыла глаза. Он накрыл её ладонь своей и прижал к себе за талию.

https://youtu.be/-MlR6tFh8Gs