Фрагмент
...
— Вот смотри: ты говоришь, что слова очень важны. Но знаешь, не всегда сказанное идёт во благо.
— Как это?
— Я вот помню твоё первое признание. На вечеринке «Клюквенного щербета». Ты был немного пьян. И ты сказал, что любишь меня. А я... Для меня это было обременение.
— Обременение?
— Ты вывалил на меня свою любовь. Искренне, честно, я верю. Как я могла принять твои слова? Они меня не окрылили. Они меня придавили. Потому что за ними не было возможности. Не было будущего. И твои слова — они только мучили меня.
Она выдохнула.
— Так что слова — не всегда во благо. Иногда молчание честнее.
Барыш долго смотрел на неё.
...
Эврим встала и начала убирать со стола. Барыш вызвался помочь. И вдруг наткнулся на бумажный пакет, прижатый вазой у стены.
— Что-то я не помню такой пакет. Мы не всё разобрали?
Он взял его и заглянул внутрь. Выудил томик в дорогом переплёте.
— Надо же. Семейное наследие пошло в ход.
Барыш открыл первую страницу. На форзаце — надпись: «Эврим, чувствующей поэзию глубже остальных. Пусть твоя личная история пишется без оглядки на чужие сценарии».
— Барыш. Пожалуйста.
— Ты посмотри, какой внимательный человек! — Барыш активно ёрничал. — Режиссёр человеческих душ. Как он тебе там посоветовал? «Без оглядки»? «На сценарии»? На что намекает этот твой партнёр? Хромает уже на обе ноги, а всё туда же — с любовной лирикой лезет. И что бы ты...
— Барыш, не надо. Я прошу тебя.
И как мне пережить ещё этот ваш грёбаный сезон, будь он неладен?
Он там тебе полтора часа со сцены в любви признаётся!
Что бы ты мне сейчас ни говорила, какими бы невинными глазами ни хлопала, этот твой партнёр очевидно к тебе неравнодушен. Сборник с намёком. Подпись с намёком. Что коллега занёс почитать на досуге? Так, Эврим? — он прикрикнул.
...